Владимир Семёнович Заболоцкий

image_pdfimage_print

В.С. Забо­лоц­кий – пото­мок смо­лен­ских кня­зей; его дед и отец достиг­ли дум­ных чинов в Москве[1]. Сам Вла­ди­мир Забо­лоц­кий успеш­но начал карье­ру, был запи­сан в Тысяч­ной кни­ге сыном бояр­ским III ста­тьи по Рже­ву, а в Дво­ро­вой тет­ра­ди – дво­ро­вым сыном бояр­ским по Пере­слав­лю пер­вым в списке[2].

О моти­вах побе­га Вла­ди­ми­ра Семе­но­ви­ча в Лит­ву нет опре­де­лен­ных дан­ных. Иван IV посла­нии Курб­ско­му не упо­ми­нал Забо­лоц­ко­го в чис­ле сво­их «измен­ни­ков». В ящи­ке 215 цар­ско­го архи­ва хра­ни­лось след­ствен­ное дело: «Спис­ки сыс­ку про Воло­ди­ме­ров побег Забо­лотц­ко­го в Литву»[3]. Иван Гроз­ный при­зна­вал, что «Воло­ди­мер Забо­лоц­кой, роз­бра­нясь с сво­ею бра­тею, да бежал, а не от нашие опалы»[4]. Бра­том Вла­ди­ми­ра был Алексей–Азей, сест­ра Авдо­тья вышла замуж за кн. В.И. Теля­тев­ско­го. Дво­ю­род­ный брат Дани­ло слу­жил Вла­ди­ми­ру Андре­еви­чу Ста­риц­ко­му, как и неко­то­рые дру­гие роди­чи В.С. Заболоцкого[5]. Что мог­ло послу­жить при­чи­ной кон­флик­та меж­ду ними, неясно.

С.Б. Весе­лов­ский отме­чал, что родо­слов­цы зна­ют двух пере­беж­чи­ков из рода Забо­лоц­ких – Вла­ди­ми­ра Семе­но­ви­ча и Ива­на Ива­но­ви­ча Мику­ли­на-Яро­го, чья пле­мян­ни­ца Марья Андре­ев­на была заму­жем за вид­ным оприч­ни­ком Гри­го­ри­ем Лов­чи­ко­вым. Вре­мя выез­да Забо­лоц­ких из Рос­сии иссле­до­ва­те­лю уста­но­вить не уда­лось. Види­мо, после побе­га В.С. Забо­лоц­ко­го про­изо­шла рас­пра­ва над его бра­тья­ми и род­ствен­ни­ка­ми, позд­нее зане­сен­ны­ми в цар­ский сино­дик – Игна­ти­ем, Бог­да­ном и Федором[6]. Н.Д. Ива­ни­шев счи­тал, что Забо­лоц­кий «бежал из Мос­ков­ско­го госу­дар­ства в одно вре­мя с кня­зем Курбским»[7]. Одна­ко пер­вый же акт из луц­кой грод­ской кни­ги упо­ми­на­ет Забо­лоц­ко­го как вла­дель­ца коро­лев­ско­го име­ния уже 10 октяб­ря 1563 г., тогда как кн. А.М. Курб­ский бежал в Лит­ву 30 апре­ля 1564 г. Р.Г. Скрын­ни­ков отно­сил побег Забо­лоц­ко­го к нача­лу 1560–х гг.[8] А.А. Зимин отме­тил, что в Дво­ро­вой тет­ра­ди, состав­лен­ной до 1561 г., о Забо­лоц­ком ска­за­но: «Воло­ди­мер в Литве»[9]. Интер­пре­та­ция этой замет­ки в рабо­тах А.А. Зими­на меня­лась, одна­ко и дата «после 1557 г.»[10], и аргу­мен­ты о род­стве Забо­лоц­ких со Ста­риц­ки­ми и Ада­ше­вы­ми, отно­ся­щие эми­гра­цию Вла­ди­ми­ра к пери­о­ду 1560–1563 гг.[11], не учи­ты­ва­ли польско–литовских источ­ни­ков, к сере­дине XX< в. отча­сти опубликованных.

До 1561 г. пере­ми­рие меж­ду Рос­си­ей и Польско–Литовским госу­дар­ством поз­во­ля­ло мос­ков­ским вои­нам выез­жать на вре­мен­ную служ­бу к Сигиз­мун­ду II< Авгу­сту и его союз­ни­кам. Соглас­но запис­кам Ф.М. Евла­шев­ско­го, после смер­ти Вла­ди­ми­ра Семе­но­ви­ча Сте­фан Бато­рий напи­сал ему эпи­та­фию, в кото­рой были такие сло­ва: «Кто был Вло­ды­мир, яко лят два­дцат чты­ри стра­вил на дво­рех кро­ля венк­гер­ско­го и полского…»[12]. В сохра­нив­шей­ся до наших дней эпи­та­фии коро­ля Сте­фа­на в руко­пи­си биб­лио­те­ки Чарто­рый­ских нет слов о 24–летней служ­бе Забо­лоц­ко­го, одна­ко нель­зя исклю­чать, что извест­ная ныне эпи­та­фия не была окон­ча­тель­ным текстом[13]. Отсчи­ты­вая 24 года от дня его гибе­ли, 24 апре­ля 1580 г., дела­ем вывод о том, что бег­ство Забо­лоц­ко­го состо­я­лось в 1555-1556 гг. Эти ори­ен­ти­ры нахо­дят под­твер­жде­ние в актах Сло­ним­ско­го грод­ско­го суда.

Самым ран­ним земель­ным пожа­ло­ва­ни­ем Сигиз­мун­да II Авгу­ста В.С. Забо­лоц­ко­му была Дерев­ная в Сло­ним­ском пове­те, ранее при­над­ле­жав­шая Матею Охми­ст­ро­ви­чу и его жене Кате­рине. Пожа­ло­ва­ние мож­но дати­ро­вать при­мер­но апре­лем – нача­лом мая 1556 г. В октяб­ре 1556 г. мест­ные гос­по­дар­ские бояре обви­ни­ли ново­го уряд­ни­ка Ива­на Греш­но­го в напа­де­нии на их вла­де­ния, оскорб­ле­ни­ях, угро­зах, побо­ях и захва­те «грид­ни». Из жало­бы так­же явству­ет, что Забо­лоц­кий забрал у бояр часть их зем­ли и поса­дил на нее сво­их подданных[14]. Пожа­ло­ва­ния Сигиз­мун­да II Авгу­ста В.С. Забо­лоц­ко­му 1560–х гг. упо­ми­на­ют его вен­гер­скую служ­бу, женить­бу на вен­гер­ке и пере­ход в польско–литовское подданство[15]. Выбор меж­ду Вен­гри­ей и Лит­вой не сто­ял ост­ро. Мож­но было при­нять под­дан­ство Сигиз­мун­да II, при этом в мир­ные для Поль­ши и Лит­вы годы слу­жить Яну II Запо­ляи. В Вен­грию мос­ков­ский эми­грант попал с согла­сия «покой­но­го Тар­ло», уста­но­вив­ше­го чис­лен­ность его кон­но­го отря­да и оплату[16]. Женил­ся Забо­лоц­кий на пред­ста­ви­тель­ни­це знат­но­го вен­гер­ско­го рода, кото­рую польско–литовские акты име­ну­ют Але­ной Чере­по­ви­чов­ной. Ника­кой дру­гой инфор­ма­ции об их семей­ной жиз­ни в нашем рас­по­ря­же­нии нет. Але­на умер­ла рань­ше сво­е­го мужа.

Забо­лоц­кий неод­но­крат­но воз­вра­щал­ся к Сигиз­мун­ду II Авгу­сту до нача­ла вой­ны про­тив Рос­сии. Гото­вясь к широ­ко­мас­штаб­ной войне с Рос­си­ей, в мае 1563 г. Сигиз­мунд II обра­тил­ся к вен­гер­ско­му коро­лю с прось­бой отпра­вить Забо­лоц­ко­го в Ливо­нию, обе­щая отпу­стить его к вен­гер­ско­му дво­ру по завер­ше­нии войны[17]. Сам Забо­лоц­кий так­же про­сил коро­ля об этом. В нача­ле фев­ра­ля 1563 г. Забо­лоц­кий полу­ча­ет из коро­лев­ской каз­ны 15 лок­тей дамас­ко­вой тка­ни на 22 зло­тых, один лун­дыш, а так­же 50 зло­тых за при­езд «к Его Величеству»[18].

Выехав из Рус­ско­го госу­дар­ства на коро­лев­скую служ­бу, Забо­лоц­кий объ­явил, что оста­вил круп­ные земель­ные вла­де­ния в Мос­ков­ском госу­дар­стве. В пер­вой поло­вине 1556 г. ему пере­хо­дит сло­ним­ское гос­по­дар­ское име­ние Дерев­ная. В 1565 г. король пожа­ло­вал «вечъне» Забо­лоц­ко­му «двор свои замъ­ку Сло­ни­мъ­ско­го, назва­ныи Деревъную»[19]. В сен­тяб­ре 1561 г. полу­чил кре­ме­нец­кий двор и лес Лепесовку[20]. Полу­че­ние Лепе­сов­ки, вхо­див­шей во вла­де­ния коро­ле­вы Боны Сфор­ца, а позд­нее Ляхо­ви­чей, где дер­жа­ли зем­ли слу­ги коро­ле­вы Бар­ба­ры Рад­зи­вилл, мог­ло быть вызва­но служ­бой Вла­ди­ми­ра Семе­но­ви­ча мате­ри Сигиз­мун­да II, коро­ле­ве Боне. В год его появ­ле­ния в Польско–Литовском госу­дар­стве Бона соби­ра­лась отпра­вить­ся в Милан, что­бы ула­дить свои финан­со­вые про­бле­мы. Одно­вре­мен­но соби­ра­лась выехать в Вен­грию сест­ра Сигиз­мун­да II коро­ле­ва Иза­бел­ла. Надо пола­гать, юный мос­ков­ский боярич В.С. Забо­лоц­кий при­шел­ся к этим сбо­рам, был награж­ден за выезд все­силь­ной королевой–матерью и отпра­вил­ся в Вен­грию в охране коро­ле­вы Изабеллы.

В при­ви­лее от 10 авгу­ста 1565 г. Забо­лоц­кий назван лишь дво­ря­ни­ном коро­ля и дер­жа­те­лем Лепе­сов­ки. 30 сен­тяб­ря 1566 г. в Ляхо­ви­чах откры­лась осен­няя судеб­ная сес­сия Ново­груд­ско­го пове­та, и к тому вре­ме­ни ста­ро­стой ляхо­виц­ким уже был Заболоцкий[21]. Замок Ляхо­ви­чи мно­го лет назад был пере­дан Сигиз­мун­дом II< в вено коро­ле­ве Бар­ба­ре Радзивилл[22]. Уже во вре­мя вой­ны с Рос­си­ей Сигиз­мунд II< предо­ста­вил замок в управ­ле­ние И.А. Сол­та­ну за долг в 3 тыс. коп гро­шей. Назна­чая ста­ро­стой В.С. Забо­лоц­ко­го, король ком­пен­си­ро­вал долг И.А. Сол­та­ну. Обмен дер­жа­ни­я­ми состо­ял­ся неза­дол­го до 1 июля 1566 г.[23]

В.С. Забо­лоц­кий и его жена всту­пи­ли во вла­де­ние зам­ком как дер­жа­те­ли до «живо­та» с пра­вом на 6 тыс. коп гро­шей. Раз­мер Ляхо­виц­ко­го вла­де­ния опи­сан в реест­ре нало­го­вых сбо­ров, хра­ня­щем­ся ныне в соста­ве обшир­но­го кон­во­лю­та нало­го­вых реест­ров Речи Поспо­ли­той за 1563–1596 (или 1592) гг. в ф. 1 Киев­ско­го исто­ри­че­ско­го архи­ва. Общая пло­щадь этих вла­де­ний впе­чат­ля­ет – 363 вло­ков, 1 морг, 18 прутов[24] Таким обра­зом, на сере­ди­ну 1560–х гг. Забо­лоц­кий – дер­жа­тель Лепе­сов­ки в Кре­ме­нец­кой зем­ле и коро­лев­ско­го име­ния Дерев­ни (Дерев­ная) в ста­ро­стве Сло­ним­ском, ста­ро­ста Ляхо­ви­чей и, по заклю­чен­но­му на рубе­же 1567–1568 гг. дого­во­ру с Олб­рах­том Лас­ким и в обмен на подоль­ские име­ния, дер­жа­тель Глуцка.

Осень 1563 г. Вла­ди­мир про­вел в Лепе­сов­ке. Здесь он втя­нул­ся в воору­жен­ный кон­фликт с семьей епи­ско­па вла­ди­мир­ско­го и бере­стей­ско­го. Сто­ро­на епи­ско­па обви­ня­ла в напа­де­нии мос­ко­ви­тов и наста­и­ва­ла, что меж­ду про­тив­ни­ка­ми ранее не было «ник­г­ды нико­то­ро­го заи­шътья и при­чи­ны». Из обви­не­ний в его адрес мож­но понять, что сам он обви­нял епи­ско­па и его слуг в том, что они в нетрез­вом виде совер­ши­ли напа­де­ние на московитов[25]. На суде страш­ный образ нари­со­ван сто­ро­ной епи­ско­па. Мос­ко­ви­ты совер­ша­ют напа­де­ние на мир­ных людей, совер­ша­ют убий­ство, изби­ва­ют, доби­ва­ют сво­е­го ране­но­го, гра­бят иму­ще­ство епи­ско­па и его слуг, захва­ты­ва­ют залож­ни­ка, выму­чи­ва­ют из него пока­за­ния дре­вес­ным угаром.

Забо­лоц­кий был при­нят при дво­ре кн. К.К. Острож­ско­го, заин­те­ре­со­ван­но­го в про­ти­во­сто­я­нии с Бор­зо­бо­га­ты­ми, слу­га­ми О. Лас­ко­го и Б. Острожской[26]. Вла­ди­мир посы­ла­ет к Острож­ско­му Сте­па­на Бор­зо­бо­га­то­го, рас­счи­ты­вая на про­тек­цию киев­ско­го вое­во­ды. Вско­ре он поехал к вое­во­де, встре­чал­ся у Острож­ско­го со Сте­па­ном, полу­чил от него опро­вер­же­ние его пока­за­ний, два­жды гово­рил с князем[27]. Исход дела не изве­стен. Мож­но пред­по­ло­жить, что про­тек­ция Острож­ско­го была для Забо­лоц­ко­го и его слуг доста­точ­ной защи­той. Вялый кон­фликт мос­ко­ви­та с Бор­зо­бо­га­ты­ми про­дол­жал­ся погра­нич­ны­ми стычками.

В апре­ле 1564 г. Вла­ди­мир Забо­лоц­кий ука­зан в чис­ле мос­ко­ви­тов, кото­рые полу­чи­ли награ­ду из коро­лев­ской каз­ны. Его воз­на­граж­де­ние в несколь­ко раз боль­ше, чем даже у самых знат­ных из про­чих пожа­ло­ван­ных московитов[28]. Вер­нув­шись к Сигиз­мун­ду Авгу­сту от Яна Запо­ляи, Забо­лоц­кий втя­ги­ва­ет­ся в воен­ные сбо­ры на Мос­ков­ском фрон­те. На рубе­же 1565–1566 гг. он вновь уез­жа­ет в Вен­грию и по этой при­чине не при­сут­ству­ет на Вилен­ском сей­ме нояб­ря 1565 г. – мар­та 1566 г., на кото­ром в его отсут­ствие рас­смат­ри­вал­ся иск про­тив него Г. Шум­бар­ской. После его воз­вра­ще­ния король воз­об­но­вил про­цесс и снял с мос­ко­ви­та все обвинения[29].

Конец лета и осень 1567 г. В.С. Забо­лоц­кий во гла­ве 200 сол­дат про­вел на Мос­ков­ском фрон­те в при­гра­нич­ных боях. О труд­но­стях воен­ных сбо­ров сви­де­тель­ству­ют жало­бы ново­груд­ских шлях­ти­чей и суды, пред­ше­ство­ва­шие воен­ным сбо­рам. Ста­ро­ста попы­тал­ся уре­зо­нить шлях­ту и полу­чил даже на это одоб­ре­ние коро­ля, но шлях­ти­чи отка­зы­ва­лись и «суди­ти­ся» у ста­ро­сты, и «на вои­ну пры нем ездити»[30]. Отно­ше­ния В.С. Забо­лоц­ко­го с новогрудско–ляховицкой шлях­той нака­ли­лись. В июле – авгу­сте 1567 г. ему при­шлось перед судом дока­зы­вать, что он не при­чи­ня­ет мест­ной шлях­те зла и не про­во­дит кон­фис­ка­ций. Шлях­тич И.И. Боро­дич, слу­жив­ший в роте Забо­лоц­ко­го, в ответ на тре­бо­ва­ние об упла­те жало­ва­ния был два­жды поса­жен в тюрьму[31].

11 июля 1567 г. гет­ман наи­выс­ший Вели­ко­го кня­же­ства Литов­ско­го Г.А. Ход­ке­вич обра­щал­ся к гет­ма­ну двор­но­му кн. Р.Ф. Сан­гуш­ко с при­зы­вом идти на помощь кн. К.И. Виш­не­вец­ко­му к Чаш­ни­кам, где ожи­да­лось наше­ствие мос­ко­ви­тов. Ход­ке­вич отправ­ля­ет на помощь Сан­гуш­ко несколь­ко рот и посы­ла­ет пись­мо В. Забо­лоц­ко­му с при­ка­за­ни­ем идти на помощь Сангушко[32]. Пере­брос­ка войск про­шла неза­мет­но, и 28 июля Сан­гуш­ко изве­щал коро­ля о побе­де у урочища[33]. Соглас­но реля­ции, осе­нью 1567 г. «Вло­ди­мир моск­ви­тин» захва­тил в рай­оне Суши мос­ков­ско­го воеводу[34]. В акте от авгу­ста 1576 г. упо­ми­на­ет­ся, что еще до его отъ­ез­да за гра­ни­цу Вла­ди­мир Семе­но­вич «вяз­ни з воис­ка непри­я­тель­ско­го брал»[35]. О дру­гих подоб­ных успе­хах В.С. Забо­лоц­ко­го мы не зна­ем и можем отне­сти этот рас­сказ к лету – осе­ни 1567 г.

На нача­ло нояб­ря 1567 г. В.С. Забо­лоц­кий – при коро­ле в Лебе­де­ве. Коро­лев­ские суд­ные кни­ги содер­жат его ответ на обви­не­нии в захва­те соб­ствен­но­сти Я.М. Мазур­ко. Вла­ди­мир обя­зу­ет­ся на бли­жай­ший день св. Мар­ти­на, 11 нояб­ря, отдать име­ние со всем, что в нем было на момент смер­ти Л.М. Мазурко[36]. В декаб­ре Забо­лоц­кий был вне­сен в реестр рот­мист­ров, кото­рые долж­ны были полу­чить жало­ва­ние на сле­ду­ю­щий год. Ему при­чи­та­лось по 800 коп гро­шей из зем­ских нало­гов Ново­груд­ско­го и Ошмян­ско­го поветов[37].

В Лепе­сов­ке, как и в Дерев­ной, людям Забо­лоц­ко­го в это вре­мя при­хо­дит­ся кон­ку­ри­ро­вать с под­дан­ны­ми и слу­га­ми могу­ще­ствен­ных маг­на­тов. В Сло­ним­ском пове­те это – Рад­зи­вил­лы, Воло­ви­чи, Сан­гуш­ко, в Кре­ме­нец­ком – Зба­раж­ские, Острож­ские, Лаские[38]. Види­мо, в кон­це 1567 или в пер­вые дни 1568 г. В.С. Забо­лоц­кий всту­пил в согла­ше­ние с О. Лас­ким и в рам­ках дого­во­ра по Глуц­ку пере­дал ему свои пра­ва на Лепе­сов­ку. Коро­лев­ский при­ви­лей под­твер­дил власть ново­го держателя[39]. Одна­ко, при­е­хав на коро­лев­ский двор в Кны­шин, Забо­лоц­кий был уже настро­ен про­тив сирад­ско­го вое­во­ды и убе­дил коро­ля, что Лепе­сов­ка пере­да­на Лас­ко­му не по пра­ву. Сигиз­мунд II Август отме­нил свой недав­ний при­ви­лей и обра­тил­ся к Лас­ко­му и его намест­ни­кам с тре­бо­ва­ни­ем вер­нуть Лепе­сов­ку Заболоцкому[40].

В 1568 г. тяну­лось судеб­ное дело меж­ду В.С. Забо­лоц­ким и кн. Л.А. Сан­гуш­ко-Кошер­ским, в кото­ром Вла­ди­мир обви­нял сво­е­го про­тив­ни­ка «о зель­же­нье и шко­ды», а князь его – «о пора­нене слуг сво­их и о заступ­ле­нье ему доро­ги». Сто­ро­ны никак не при­хо­ди­ли к согла­ше­нию, а король откла­ды­вал окон­ча­тель­ное рас­смот­ре­ние, так как был занят под­го­тов­кой Люб­лин­ско­го сейма[41].

Сейм 1569 г. был пере­лом­ной вехой в исто­рии Поль­ско-Литов­ской дер­жа­вы. В ходе Люб­лин­ско­го сей­ма 20 фев­ра­ля 1569 г. были рас­смот­ре­ны жало­бы шлях­ты, потре­бо­вав­шей лишить мос­ко­ви­тов их обшир­ных вла­де­ний. Курб­ский был обви­нен в том, что нару­шал «пра­во и Ста­тут», вла­дея Ковель­ским и Крев­ским зам­ка­ми, Забо­лоц­кий – в яко­бы чини­мых им «вели­ких крив­дах и стис­не­нях» и в том, что бес­прав­но вла­дел дер­жа­вой Ляхо­виц­кой. Король не при­знал обвинений[42]. Тем не менее, коро­лю при­шлось пой­ти на уступ­ки, при­чем, судя по завер­ше­нию дела, эти уступ­ки, ценой в том чис­ле и иму­ще­ства мос­ко­ви­тов, ком­пен­си­ро­ва­ли литов­ским маг­на­там их утра­ты, поне­сен­ные из–за сопро­тив­ле­ния коро­лю и инкор­по­ра­ции рус­ских земель. Король утра­тил пра­во раз­да­вать “bona regalia” на веч­ном праве.

После завер­ше­ния сей­ма Курб­ско­му при­шлось рас­стать­ся со ста­ро­ством Крев­ским и огра­ни­чить­ся уря­дом дер­жав­цы ковель­ско­го, а Забо­лоц­кий сохра­нил «веч­ное» пра­во на Деревную[43], но попал в чис­ло долж­ни­ков за Ляхо­ви­чи, оста­ва­ясь в этом спис­ке до самой утра­ты ста­ро­ства в поль­зу Яна Ходкевича[44]. О< выпла­тах <Забо­лоц­ко­го с <ново­груд­ских коро­лев­ских <име­ний за 1567 г. Ход­ке­ви­ча <осве­до­ми­ли в <коро­лев­ской кан­це­ля­рии 7 октяб­ря 1571 г.[45] Выпла­ты с Ляхо­вич про­дол­жа­лись до декаб­ря 1569 г.[46] Вско­ре, одна­ко же, король под­дер­жал тре­бо­ва­ния шлях­ты и сто­я­щих за ней маг­на­тов, лишил Забо­лоц­ко­го зам­ка и пере­дал его ста­ро­сте жмуд­ско­му Я.И. Ход­ке­ви­чу в обмен на Свис­лоц­кое име­ние и пущу Обчов­скую в Вол­ко­вый­ском пове­те, кото­рые de jure Сигиз­мунд II взял «к рукам своим»[47].

В сен­тяб­ре 1569 г. Забо­лоц­кий во гла­ве отря­да сво­их слуг напал на име­ния кн. Ю.Ю. Слуц­ко­го. Ущерб был весь­ма зна­чи­тель­ным: были уби­тые и ране­ные сре­ди бояр Слуц­ко­го, мос­ко­ви­ты обви­ня­лись в гра­бе­жах и бес­чин­ствах. Князь высту­пил с иском про­тив Забо­лоц­ко­го в сло­ним­ском грод­ском суде. Одна­ко по коро­лев­ско­му «листу» мос­ко­вит дол­жен был судить­ся толь­ко на коро­лев­ских судах и полу­чил осво­бож­де­ние от пове­сток из ниже­сто­я­щих инстан­ций. В это же вре­мя гото­ви­лись осен­ние воен­ные сбо­ры, на кото­рые Забо­лоц­кий дол­жен был выста­вить 200 всад­ни­ков. Король осво­бо­дил его на вре­мя сбо­ров от всех судов по иску Слуцкого[48].

По сооб­ще­нию аген­та импе­ра­то­ра Мак­си­ми­ли­а­на II абба­та Цира, в октяб­ре 1569 и янва­ре 1570 г. «Вла­ди­мир князь Мос­ков­ский» («Wladimirus dux Moscovita») пред­ла­гал импе­ра­то­ру под­держ­ку про­тив осман­ско­го став­лен­ни­ка Яна Сигиз­мун­да Запо­ляи в Трансильвании[49]. За дея­тель­но­стью Забо­лоц­ко­го непре­стан­но сле­дил и Иван IV. Рус­ские послы отчи­ты­ва­лись в ста­тей­ном спис­ке 1571 г. о Забо­лоц­ком, в подроб­но­стях осве­щая два собы­тия – вой­ну за Глуцк с Лас­ким и выезд измен­ни­ка из Речи Поспо­ли­той в Тран­силь­ва­нию. При­чи­ной его вой­ны с вое­во­дой сирад­ским послы назы­ва­ют вза­им­ные иму­ще­ствен­ные пре­тен­зии. Король даро­вал Забо­лоц­ко­му в Подо­лье име­ние в 600 дымов. Послы име­ют в виду кре­ме­нец­кое име­ние Лепе­сов­ку. Забо­лоц­кий всту­пил в вас­саль­ные отно­ше­ния с Лас­ким и выме­нял у него за свое име­ние Глуцк, горо­док в 18 милях от Мен­ска. При этом «на вся­кие служ­бы» он дол­жен был высту­пать с Лас­ким во гла­ве 50 кон­ни­ков. Далее с доступ­ной для дипло­ма­тов пол­но­той они рас­ска­за­ли царю о войне меж­ду В. Забо­лоц­ким и О. Лас­ким за Глуцк[50].

Собы­тия, изло­жен­ные мос­ков­ски­ми посла­ми, охва­ты­ва­ют пери­од от воен­ных сбо­ров коро­ля в кон­це 1567 г. и до кон­ца 1570 г. В октяб­ре 1569 г. Забо­лоц­кий пред­ла­гал импер­ско­му послан­ни­ку посред­ни­че­ство в вовле­че­нии Яна Запо­ляи в антиосман­скую лигу, веро­ят­но, уже имея наме­ре­ние отпра­вить­ся на служ­бу в Тран­силь­ва­нию. Одна­ко его удер­жи­ва­ли сче­ты с О. Лас­ким. Кон­фликт за Глуцк король попы­тал­ся оста­но­вить силой в нояб­ре – декаб­ре 1570 г. Обсто­я­тель­ства обме­на меж­ду Лас­ким и Забо­лоц­ким не вполне ясны. Соглас­но «листу» Сте­фа­на Бато­рия от 17 мая 1576 г., вое­во­да сирад­ский «упро­сил у его кро­лев­ское мило­сти име­нье, в зем­ли Волын­скои лежа­чее, назва­ное Лепе­сов­ку, пер­во вжо тому дво­ря­ни­ну нашо­му Воло­ди­ме­ру Забо­лоц­ко­му за служ­бы его з лас­ки его мило­сти гос­по­дар­ское даное, на што и дани­ну при­ви­леи коро­ля его мило­сти маеть»[51]. Сигиз­мунд II Август ото­звал­ся на прось­бу Лас­ко­го. Труд­но ска­зать, дей­стви­тель­но ли это реше­ние было при­ня­то без пред­ва­ри­тель­но­го дого­во­ра Лас­ко­го с Забо­лоц­ким: в прав­ле­ние Сте­фа­на Бато­рия Вла­ди­мир был заин­те­ре­со­ван пред­ста­вить захват его волын­ско­го име­ния как резуль­тат сдел­ки, под­го­тов­лен­ной без его согла­сия. Соглас­но ста­тей­но­му спис­ку цар­ских послов, мос­ко­вит разо­ча­ро­вал­ся в обмене не сра­зу. Янушполь­ский уряд­ник Лас­ко­го Петр Горец­кий заяв­лял, что он «вод­ле [л]исту а дани­ны» коро­ля всту­пил во вла­де­ние Лепе­сов­кой. В кон­це апре­ля его встре­тил в име­нии Забо­лоц­ко­го его уряд­ник Федор, кото­ро­му Горец­кий дал три дня на сборы[52]. Судя по все­му, ника­ко­го сопро­тив­ле­ния Лас­ко­му Забо­лоц­кий тогда не оказывал.

Бла­го­со­сто­я­ние старосты–московита ухуд­ши­лось, и он решил­ся на кон­фликт с коро­лем. Поста­нов­ле­ние суда Ген­ри­ха Валуа по Ляхо­ви­чам от 3 апре­ля 1574 г. содер­жит сло­ва В.С. Забо­лоц­ко­го о том, что король отнял у него ста­ро­ство «з нару­ше­ньем пра­ва его и малъ­жон­ки его дожи­вотъ­но­го». В ответ на это Лас­кий, не поки­дая арен­до­ван­но­го име­ния, попы­тал­ся выда­вить про­тив­ни­ка из Глуц­ка. Как мож­но судить по рас­ска­зу послов, под пред­ло­гом тор­же­ствен­но­го пира на поса­де сто­рон­ни­ки вое­во­ды сирад­ско­го выма­ни­ли из горо­да уряд­ни­ка, постав­лен­но­го Забо­лоц­ким, а в это вре­мя город был тай­но занят уряд­ни­ком Лас­ко­го, кото­рый запер воро­та и рас­ста­вил сво­их людей на бое­вые пози­ции. В ответ Забо­лоц­кий оса­дил и сжег город. Лас­кий не сми­рил­ся с пора­же­ни­ем и выбил мос­ко­ви­тов из сво­е­го имения.

Состо­ял­ся ли очный суд меж­ду В. Забо­лоц­ким и О. Лас­ким? Мож­но пред­по­ло­жить, что сло­ва мос­ков­ских послов о коро­лев­ской «опа­ле» гово­рят о том, что коро­лев­ский суд при­го­во­рил Забо­лоц­ко­го к «бани­ции» — под стра­хом смер­ти тот дол­жен был поки­нуть тер­ри­то­рию ВКЛ. Литов­ская Мет­ри­ка услож­ня­ет кар­ти­ну собы­тий вокруг Глуц­ка в 1569–1570 гг. В 1565–1566 гг. О. Лас­кий отдал свои Глуцк, Голь­ша­ны и Паш­киш­ки в «заста­ву» за 3 800 коп гро­шей. С 1565–го по 1568–й гг. в каз­ну с этих име­ний не посту­па­ли налоги[53]. Из сум­мы нало­га Лас­кий соби­рал­ся запла­тить долг рот­мист­ру кн. Яро­шу Жижем­ско­му (3 тыс. коп гро­шей – цена Глуц­ка) и литов­ско­му под­канц­ле­ру О.Б. Воло­ви­чу (800 коп гро­шей – цена Голь­шан и Паш­ки­шек). Лас­кий пере­дал три име­ния Жижем­ско­му в 1570 г. на три года с обя­за­тель­ством по исте­че­нии это­го сро­ка выпла­тить ему всю сум­му дол­га в обмен на зало­жен­ные име­ния. Паш­киш­ки были отда­ны им в дер­жа­ние его слу­жеб­ни­ку Яку­бу Кре­сим­ско­му и в арен­ду слу­жеб­ни­ку М.Ю. Рад­зи­вил­ла С. Горецкому.

Полу­чив от вое­во­ды сирад­ско­го запись на его волын­ские и литов­ские вла­де­ния, Жижем­ский так и не смог занять их, посколь­ку они были заня­ты совсем дру­ги­ми людь­ми – В. Забо­лоц­ким и С. Тар­нов­ским. Меж­ду тем Сигиз­мунд II Август, про­ве­дя рас­сле­до­ва­ние, пере­дал Глуцк коро­лев­ско­му сек­ре­та­рю Вален­ти­ну Ибер­фель­ту. Это не при­ве­ло к выез­ду из зам­ка В.С. Забо­лоц­ко­го, хотя он пере­дал Ибер­фель­ту хозяй­ство и подроб­ное опи­са­ние имения[54]. Внешне под­чи­нив­шись коро­лю, Вла­ди­мир Семе­но­вич про­дол­жал кон­тро­ли­ро­вать замок сво­е­го противника[55]. Коро­лев­ский пове­рен­ный (инсти­га­тор) под­дер­жал судеб­ное дело О. Лас­ко­го про­тив Забо­лоц­ко­го. Суд дол­жен был состо­ять­ся еще 7 нояб­ря 1570 г. Забо­лоц­кий при­е­хал сам, а истец на суд не явил­ся. Король отло­жил слу­ша­ния на день Пет­ра и Пав­ла сле­ду­ю­ще­го года, но к тому вре­ме­ни Вла­ди­мир Семе­но­вич отбыл в Венгрию[56].

Про­изо­шло это не ранее янва­ря 1570 г. и не позд­нее нача­ла 1571 г. (веро­ят­нее все­го – в нояб­ре – декаб­ре 1570 г.)[57]Получив от Сигиз­мун­да II при­гла­ше­ние вер­нуть­ся, Забо­лоц­кий выну­дил коро­ля обра­тить­ся к нему с «завет­ны­ми листа­ми». В Короне он объ­явил, что при­е­хал по пер­во­му зову, так что, по офи­ци­аль­ной вер­сии, пре­ду­пре­ди­тель­ные пись­ма не заста­ли его на месте имен­но пото­му, что он уже был на пути к коро­лю. Из слов мос­ков­ско­го ста­тей­но­го спис­ка 1571 г. может сле­до­вать, что Сигиз­мунд Август отка­зал­ся менять рас­ста­нов­ку сил в кон­флик­те Забо­лоц­ко­го с Лас­ким: «А ныне Воло­ди­мер в Угрех, а тол­ко ему впе­ред быти в Литов­ской зем­ле, и ему от Лас­ко­го быти уби­то­му. А паны рад­ные все и всею зем­лею его не любят, а зовут его лотром же и зло­де­ем и дву гос­по­да­рей изменником»[58].

При­чи­на пере­ме­ны в отно­ше­нии коро­ля к сво­е­му слу­ге лежит, веро­ят­но, в реше­ни­ях Люб­лин­ско­го сей­ма, кото­рые пря­мо кос­ну­лись мате­ри­аль­ных инте­ре­сов В.С. Забо­лоц­ко­го. Я.И. Ход­ке­вич после сей­ма дол­жен отдать коро­лю свои вол­ко­вый­ские име­ния за ста­ро­ство Ляхо­ви­чи, а так­же жмуд­ские име­ния. Ход­ке­вич занял Ляхо­ви­чи, но не спе­шил осво­бож­дать Свис­лочь и не наме­ре­вал­ся рас­пла­чи­вать­ся с Забо­лоц­ким по коро­лев­ским долгам.

После смер­ти Сигиз­мун­да II Авгу­ста Забо­лоц­кий еще какое–то вре­мя про­вел за пре­де­ла­ми Речи Поспо­ли­той. В кор­ре­спон­ден­ции Я. Ход­ке­ви­ча Архи­ва Рад­зи­вил­лов обна­ру­жи­ва­ет­ся пись­мо, напи­сан­ное труд­но чита­е­мым почер­ком самим Ход­ке­ви­чем, под датой «1573 г.». Ход­ке­вич пре­ду­пре­жда­ет вое­во­ду вилен­ско­го об опас­но­сти, кото­рая может гро­зить во вре­мя выбо­ров. Шурин ста­ро­сты жмуд­ско­го кн. М. Чарто­рый­ский назвал ему заго­вор­щи­ков, кото­рые могут быть наи­бо­лее опас­ны, посколь­ку уже спле­ли заго­вор и гото­вы к выступ­ле­нию. Пер­вым назван в их чис­ле Андрей Курб­ский, кото­рый, соглас­но пись­му, ведет пере­го­во­ры с Рад­зи­вил­лом толь­ко для при­кры­тия. Князь стрем­ле­нии стрем­ле­нии Ю. Слуц­кий подо­зре­ва­ет­ся в стрем­ле­нии занять трон, князь К. Виш­не­вец­кий <ста­ра­ет­ся избе­жать <встре­чи с Рад­зи­вил­лом, посколь­ку так­же вклю­чен в заго­вор, и более того, уже «послал за Вла­ди­ми­ром, кото­ро­го они хотят исполь­зо­вать как один из инстру­мен­тов сво­ей измены»[59]. Все подо­зре­ва­е­мые в заго­во­ре состав­ля­ют эли­ту пра­во­слав­ной шлях­ты рус­ских земель. Све­де­ния Я. Ход­ке­ви­ча, а так­же слу­хи об измене пра­во­слав­ной эли­ты и попыт­ки ста­ро­сты грод­нен­ско­го А. Ход­ке­ви­ча всту­пить в кон­такт с рус­ски­ми маг­на­та­ми поз­во­ля­ют выдви­нуть гипо­те­зу, что часть эли­ты Волы­ни, Киев­щи­ны и ВКЛ, пыта­ясь дис­кре­ди­ти­ро­вать габс­бург­скую и мос­ков­скую кан­ди­да­ту­ры и одно­вре­мен­но сто­рон­ни­ков Ход­ке­ви­чей и Рад­зи­вил­лов, выдви­га­ла кня­зя Слуц­ко­го в пер­вые ряды в борь­бе за власть и за исход выбо­ров. Из мос­ко­ви­тов, как мож­но думать, осно­вы­ва­ясь на пись­ме Ход­ке­ви­ча, по край­ней мере, Курб­ский и Забо­лоц­кий под­дер­жа­ли Слуц­ких и Острожских[60].

Пер­вое меж­ко­ро­ле­вье В.С. Забо­лоц­кий про­вел за гра­ни­цей Речи Посполитой[61]. М. Стрый­ков­ский выво­дит Забо­лоц­ко­го на сце­ну в сво­ей поэ­ме на въезд и коро­на­цию Ген­ри­ха Валуа в Кра­ков 18 и 21 фев­ра­ля 1574 г., при­чем из поэ­ти­че­ских или каких–то еще сооб­ра­же­ний он назван перед Курб­ским и толь­ко по име­ни, как ино­гда дела­ли в рус­ском посоль­ском ведом­стве и в актах ВКЛ[62]. Надо пола­гать, Забо­лоц­кий дей­стви­тель­но был на коро­на­ци­он­ных цере­мо­ни­ях, по край­ней мере, вско­ре после них на коро­на­ци­он­ном сей­ме он подал жало­бу о том, что ему и его жене не были ком­пен­си­ро­ва­ны 6 тыс. коп гро­шей за «вси фоль­вар­ки и волость Ляховицкую»[63].

Соглас­но Ф. Евла­шев­ско­му, хоро­шо осве­дом­лен­но­му в делах Ляхо­виц­ко­го зам­ка, окон­ча­тель­ное реше­ние было при­ня­то коро­лем на его послед­нем сей­ме 12 июня 1572 г.[64] Два коро­лев­ских при­ви­лея от 10 апре­ля 1572 г. под­твер­жда­ют эту дати­ров­ку. Экс–староста поки­нул Ляхо­ви­чи «спо­ко­ине», одна­ко за внеш­ней покор­но­стью таил­ся про­тест: из при­чи­тав­ших­ся ему 6 тыс. коп гро­шей В.С. Забо­лоц­кий собрал за весь срок вла­де­ния коро­лев­ским име­ни­ем чуть более 2 400 коп грошей.

Выбо­ры коро­ля при­нес­ли Забо­лоц­ко­му шанс на воз­вра­ще­ние ста­ро­ства или части денег. Делу был дан ход, как толь­ко к вла­сти в Речи Поспо­ли­той при­шел Ген­рих Валуа. Декрет его суда от 3 апре­ля 1574 г. сохра­нил­ся до наших дней на пер­га­мене, заве­рен­ном под­пи­сью и вис­лой печа­тью коро­ля, а так­же в 57–й кни­ге Литов­ской Мет­ри­ки. Поста­нов­ле­ние суда в Кра­ко­ве было бла­го­при­ят­но для мос­ко­ви­та. Вла­ди­мир был осво­бож­ден от каких–либо дол­гов и пре­тен­зий по Ляхо­ви­чам. А на сена­то­ра было нало­же­но обя­за­тель­ство выпла­тить быв­ше­му ста­ро­сте недо­со­бран­ную им огром­ную сумму[65].

При­ход Сте­фа­на Бато­рия на трон Речи Поспо­ли­той откры­вал его слу­ге и сорат­ни­ку яркие пер­спек­ти­вы. Вла­ди­мир Семе­но­вич начал реши­тель­но отво­е­вы­вать свои пра­ва и мстить обид­чи­кам. Сохра­нил­ся авто­граф пись­ма Забо­лоц­ко­го к Я.И. Ход­ке­ви­чу, напи­сан­но­го, веро­ят­но, 5 мая 1576 г.[66] Он изве­ща­ет каш­те­ля­на вилен­ско­го о реше­нии коро­ля про­ве­сти реви­зию мос­ков­ских гра­ниц. Обви­не­ние в измене зву­чит здесь от само­го Забо­лоц­ко­го в адрес кого–то из окру­же­ния Ход­ке­ви­ча. Мож­но пред­по­ло­жить, что этим окру­же­ни­ем была литов­ская рада, а жест­кая рито­ри­ка пода­ва­ла знак, что король недо­во­лен пози­ци­ей лит­ви­нов и готов пой­ти на репрес­сии. И это был выра­зи­тель­ный жест коро­ля: пись­мо Ход­ке­ви­чу с объ­яв­ле­ни­ем коро­лев­ской воли было отправ­ле­но от име­ни мос­ко­ви­та, имев­ше­го лич­ные сче­ты с Ходкевичем[67].

Через две неде­ли король под­пи­сы­ва­ет в Кра­ко­ве поста­нов­ле­ние по Лепе­сов­ке. Лас­ко­му было предъ­яв­ле­но обви­не­ние в несо­блю­де­нии пред­пи­са­ний Сигиз­мун­да II< Авгу­ста. De facto это озна­ча­ло, что анну­ли­ро­вал­ся дого­вор В. Забо­лоц­ко­го с О. Лас­ким; при­ви­лей Сигиз­мун­да II< Авгу­ста Лас­ко­му на Лепе­сов­ку от 20 янва­ря 1568 г. пере­ста­вал дей­ство­вать. Сте­фан Бато­рий в сво­ем «листе» 17 мая 1576 г. при­зы­вал сирад­ско­го вое­во­ду осво­бо­дить это име­ние, одна­ко про­иг­рав­шая сто­ро­на под­чи­ни­лась коро­лев­ско­му поста­нов­ле­нию лишь в августе[68]. Тогда же, когда велась борь­ба за Лепе­сов­ку, Забо­лоц­кий вер­нул себе Радо­шов­ку. Ее дер­жа­тель С. Кру­шин­ский был слу­жеб­ни­ком вое­во­ды сирад­ско­го. Перед смер­тью Кру­шин­ский выска­зал обес­по­ко­ен­ность тяну­щим­ся судом с Забо­лоц­ким, а уже в послед­ние часы жиз­ни вспо­ми­нал о денеж­ном дол­ге Лас­ко­го, выпла­ты кото­ро­го шлях­тич так и не дождался[69]. Об издерж­ках вос­ста­нов­ле­ния прав Забо­лоц­ко­го в июле – авгу­сте 1576 г. гово­рят жало­бы Кру­шин­ских в кре­ме­нец­кий уряд о наси­ли­ях, чини­мых Забо­лоц­ким при вступ­ле­нии в Радо­шов­ку. Суд, не отсту­пая от пове­ле­ния Сте­фа­на Бато­рия, при­го­во­рил Кру­шин­ско­го через пять недель поки­нуть име­ние. Тот заявил в ответ, что име­ния не отда­ет, но и воле коро­ля не перечит[70]. Комор­ник коро­ля про­сле­дил выпол­не­ние при­го­во­ра и вме­сте с Забо­лоц­ким неумо­ли­мо выдво­рил из име­ния жену С. Кру­шин­ско­го Ганну[71]. Одна­ко в те же авгу­стов­ские дни Забо­лоц­кий пере­смот­рел свои отно­ше­ния с кон­ку­рен­та­ми, всту­пил в сдел­ку с Кру­шин­ским и запи­сал име­ние его жене, оста­ва­ясь фор­маль­но его владельцем[72]. В пер­вые же дни поль­ско­го прав­ле­ния Бато­рия за свои подви­ги в Семи­гра­дье и на вой­нах про­тив Рос­сии Забо­лоц­кий полу­ча­ет «деръ­жа­ву Биръ­штань­скую», при­ни­мая ее от пре­ста­ре­ло­го вой­ско­го мар­шал­ка троц­ко­го А. Владычки[73]. А на сле­ду­ю­щий день из рук коро­ля он полу­чил мос­ков­скую коль­чу­гу. Сре­ди награж­ден­ных бех­те­ря­ми, руч­ни­ца­ми, саб­ля­ми, поро­хов­ни­ца­ми награ­да Забо­лоц­ко­го уни­каль­на сво­им мос­ков­ским колоритом[74]. Пан “Wlodymir” был отме­чен как выда­ю­щий­ся мос­каль, свое­об­раз­ный эта­лон мос­ка­ля на коро­лев­ской служ­бе. Поток мило­стей Сте­фа­на Бато­рия этим не исчер­пы­вал­ся. 18 авгу­ста 1576 г. В. Забо­лоц­кий полу­ча­ет при­ви­лей на пожиз­нен­ное вла­де­ние вой­тов­ства­ми Малец­ким и Жоба­ков­ским (Коба­ков­ским) в Блу­ден­ской воло­сти Кобрин­ско­го зам­ка, потес­нив О.Б. Воло­ви­ча. Воло­вич мед­лил с выпол­не­ни­ем ука­за­ний, и 13 декаб­ря 1576 г. король про­сил его поторопиться[75]. На Торунь­ском сей­ме вновь обсуж­дал­ся вопрос о пра­вах на Ляхо­ви­чи. В.С. Забо­лоц­кий, чув­ствуя себя гораз­до уве­рен­нее под рукой Сте­фа­на Бато­рия, вновь под­нял вопрос о денеж­ной ком­пен­са­ции за ста­ро­ство. Я.И. Ход­ке­вич мог счи­тать­ся к тому вре­ме­ни потер­пев­шим не мень­ше Забо­лоц­ко­го. Вое­во­да вилен­ский не полу­чил жмуд­ские Бото­ки, кото­рые оста­ва­лись во вла­де­нии кн. В. Зба­раж­ско­го. Король, не имея денег в казне, что­бы выку­пить Бото­ки у Зба­раж­ско­го для Ход­ке­ви­ча, раз­ре­шил само­му Ход­ке­ви­чу выку­пить это име­ние за 2 тыс. коп гро­шей у кня­зя и запи­сать себе эту сум­му, что­бы ком­пен­си­ро­вать ее из дохо­дов име­ния. Эти две тыся­чи и весь долг Забо­лоц­ко­му раз­ре­ше­но было выпла­тить со Свис­лоц­ко­го име­ния, кото­рое так и не пере­шло в каз­ну и тем про­ще было воз­вра­ще­но Я.И. Ход­ке­ви­чу в ком­пен­са­цию его убытков[76]. Этим реше­ни­ем рас­пу­тал­ся узел про­ти­во­ре­чий меж­ду коро­лем и маг­на­та­ми и закла­ды­вал­ся еще один камень враж­ды в отно­ше­ния Забо­лоц­ко­го с Ход­ке­ви­ча­ми и Рад­зи­вил­ла­ми. Перед Полоц­ким похо­дом Я.И. Ход­ке­вич заве­щал «замок и место Ляхо­ви­чи з воло­стью и з фоль­вар­ка­ми у вое­вод­стве Новъго­род­ском лежа­чое» сво­ей жене К. Зборовской[77]. Спу­стя шесть лет после смер­ти Я.И. Ход­ке­ви­ча ста­ро­ство Ляхо­виц­кое пере­шло к мар­шал­ку зем­ско­му ВКЛ М.–К. Радзивиллу[78]. Уряд­ник лепе­со­вец­кий мог оши­бать­ся, когда в пер­вой поло­вине декаб­ря заявил в суде, что тре­бу­ет отло­жить вызов про­тив его пана, посколь­ку Забо­лоц­кий «есть при его кро­лев­ское мило­сти на сей­ме валном»[79]. Торунь­ский сейм закон­чил­ся 29 нояб­ря, но сра­зу после сей­мо­вых «при­чин» у Забо­лоц­ко­го появи­лось новое закон­ное осно­ва­ние для судеб­ной непри­кос­но­вен­но­сти: вме­сте с коро­лем он отпра­вил­ся в Гдань­скую экс­пе­ди­цию. В авгу­сте и сен­тяб­ре 1576 г. Забо­лоц­кий воз­глав­ля­ет отряд в 25 чело­век в чис­ле коро­лев­ских вен­гров, на кото­рый полу­ча­ет на коро­лев­ском дво­ре по 6 вен­гер­ских зло­тых на чело­ве­ка за месяц, и в сум­ме – 383 вен­гер­ских зло­тых 10 грошей[80]. Види­мо, это было ядро его роты в Гдань­ском похо­де. Прус­сия откры­ла для В.С. Забо­лоц­ко­го новые пер­спек­ти­вы. В при­ви­лее от 27 фев­ра­ля 1577 г. подроб­но опи­сы­вал­ся и слу­жеб­ный подвиг Вла­ди­ми­ра. Когда под Тчо­вом нем­цы под­сту­пи­ли к коро­лев­ско­му лаге­рю, В.С. Забо­лоц­кий со сво­им отря­дом бро­сил­ся в ата­ку, был ранен, но про­дол­жал сражаться[81]. Его подвиг отра­жен в «Поль­ской хро­ни­ке» И. Бельского[82]. Позд­нее король отда­вал долж­ное мос­ко­ви­ту, при­знав в нем харак­тер «не чело­ве­ка, а быка или льва»[83]. За свои подви­ги под Гдань­ском Забо­лоц­кий был награж­ден име­ни­ем и сосре­до­то­чил в сво­их руках всю волость Блуденскую[84]. В фев­ра­ле 1577 г. В.С. Забо­лоц­кий стал круп­ней­шим московитом–землевладельцем в Речи Поспо­ли­той, види­мо, за всю ее историю[85]. Это был шаг к богат­ству и сла­ве и одно­вре­мен­но оче­ред­ной вызов литов­ской раде, и преж­де все­го вла­дель­цу Кобрин­ско­го зам­ка литов­ско­му под­канц­ле­ру О.Б. Воло­ви­чу. Тот откры­то высту­пил про­тив уча­стия лит­ви­нов в Гдань­ской экс­пе­ди­ции, при­зы­вал коро­ля уси­лить гар­ни­зо­ны ливон­ских кре­по­стей и гра­ни­цы с Россией[86]. Король, конеч­но, неза­мед­ли­тель­но ком­пен­си­ро­вал под­канц­ле­ру ущерб[87]. Коро­лев­ская милость рас­про­стра­ня­лась и на людей Забо­лоц­ко­го. В Литов­скую Мет­ри­ку был зане­сен акт о награж­де­нии его слу­жеб­ни­ка М. Пет­ров­ско­го, соглас­но кото­ро­му король велел подыс­кать для шлях­ти­ча 10 влок «люд­ми осе­лых» в Вели­ком кня­же­стве Литовском[88]. Вес­ной 1577 г. Забо­лоц­кий при­ни­ма­ет реше­ние про­дать часть сво­е­го волын­ско­го име­ния. 6 апре­ля в Дуб­но в при­сут­ствии каш­те­ля­на вилен­ско­го Я.И. Ход­ке­ви­ча и вое­во­ды киев­ско­го кн. К.К. Острож­ско­го была заклю­че­на сдел­ка меж­ду ним и Язло­вец­ки­ми о про­да­же Лепе­сов­ки за 800 коп гро­шей. Себе, жене и потом­кам Вла­ди­мир Семе­но­вич остав­лял лишь Радо­шов­ку и накоп­лен­ные в амба­рах Лепе­сов­ки хлеб­ные запасы[89]. Сохра­ни­лась дар­ствен­ная запись Забо­лоц­ко­го Г. Кру­шин­ской на Радо­шов­ку. В обрыв­ке акта упо­ми­на­ют­ся про­да­жа Лепе­сов­ки – сдел­ка 6 апре­ля 1577 г., и при­ве­ден «лист даро­ва­ныи» Забо­лоц­ко­го на Радо­шов­ку – акт сдел­ки 23 апре­ля 1577 г. Име­ние пере­шло к новым вла­дель­цам. В октяб­ре 1579 г. миро­вой сдел­кой закон­чи­лась борь­ба за Радо­шов­ку меж­ду Пет­ром Кру­шин­ским и новым мужем Ган­ны П. Леским[90]. Лас­кий сохра­нял свои пози­ции на Волы­ни, несмот­ря на одер­жан­ную Забо­лоц­ким побе­ду в борь­бе за Лепе­сов­ку и Радо­шов­ку. Сво­ей побе­дой Вла­ди­ми­ру не при­шлось вос­поль­зо­вать­ся, и он без про­мед­ле­ния кон­вер­ти­ро­вал в день­ги ее пло­ды. Глав­ный резуль­тат для сирад­ско­го вое­во­ды заклю­чал­ся в том, что его могу­ще­ствен­ный про­тив­ник рети­ро­вал­ся. Это была Пир­ро­ва побе­да Забо­лоц­ко­го. Устра­нив напря­жен­ность в сво­их дав­ниш­них име­ни­ях, он более дея­тель­но вме­шал­ся в дела Вели­ко­го кня­же­ства Литов­ско­го, где еще более могу­ще­ствен­ные, чем Лас­кий, Рад­зи­вил­лы не тер­пе­ли чужа­ков, тем более – поль­зу­ю­щих­ся под­держ­кой коро­ля, избран­но­го «бра­тья­ми поля­ка­ми». В чис­ле коро­лев­ских вен­гров Вла­ди­мир Мос­ко­вит (“Wlodimae Moschovita”) вновь полу­ча­ет 12 фев­ра­ля 1579 г. жало­ва­нье на 25 кон­ни­ков. Кро­ме него, поми­мо вен­гров, полу­ча­ют воз­на­граж­де­ние за служ­бу еще двое мос­ко­ви­тов – “Agis Moschovita” и “Brectiar Moschus”, в кото­рых нетруд­но узнать Аг.В. Сарых­о­зи­на и О. Бах­ти­я­ра Измайлова[91]. Кни­га Литов­ской Мет­ри­ки № 64, в кото­рой собра­ны при­ви­леи кану­на Полоц­ко­го похо­да и лета – осе­ни 1579 г., содер­жит акты о награж­де­нии новы­ми земель­ны­ми наде­ла­ми этих трех гвар­дей­цев – В.С. Забо­лоц­ко­го, Аг.В. Сарых­о­зи­на и О. Бах­ти­я­ра Измай­ло­ва. Иван IV в сво­ем посла­нии Сте­фа­ну Бато­рию в кон­це июня 1581 г. назы­ва­ет Забо­лоц­ко­го вто­рым после кн. А.М. Курб­ско­го измен­ни­ком, при­шед­шим с коро­лем в июле – авгу­сте 1579 г. под Полоцк. Пись­мо Сте­фа­на Бато­рия Ива­ну IV от 2 авгу­ста 1581 г. под­твер­жда­ет, что “Włodzimirz” вое­вал под Полоц­ком, но, по срав­не­нию с цар­ским посла­ни­ем, сгла­жи­ва­ет его роль в заво­е­ва­ни­ях короля[92]. За воен­ные успе­хи 17 октяб­ря 1579 г. Забо­лоц­кий полу­чил траб­ское име­ние Гле­бо­ви­чей, тогда как жене Я.Я. Гле­бо­ви­ча и ее сыну Ада­му Гай­ко король обя­зал­ся пол­но­стью выпла­тить из каз­ны запи­сан­ную им на име­нии сумму[93]. Тогда же Кри­сти­на Збо­ров­ская, жена Я.И. Ход­ке­ви­ча, полу­чи­ла пред­пи­са­ние пере­дать дру­го­му коро­лев­ско­му гвар­дей­цу Г. Беке­шу Бир­шта­ны и Бир­штан­ское лесничество[94]. Эти рас­по­ря­же­ния отно­си­лись к одно­му ком­плек­су мер – насаж­де­нию став­лен­ни­ков коро­ля на ста­ро­стин­ские долж­но­сти в Вели­ком кня­же­стве Литов­ском, что, в свою оче­редь, вело к огра­ни­че­нию прав литов­ских маг­на­тов. После смер­ти Забо­лоц­ко­го эти вла­де­ния король удер­жал, не допу­стив на них лит­ви­нов, и пере­дал близ­ким Забо­лоц­ко­му полоц­ким вое­во­дам. Менее чем за месяц до сво­ей гибе­ли дер­жав­ца траб­ский В.С. Забо­лоц­кий при­об­рел пра­во «пожи­ток леп­шии учи­ни­ти, местеч­ко на воли оса­ди­ти и там тор­ги поста­но­ви­ти» в сво­ем име­нии Дерев­ная. Став осно­ва­те­лем город­ка в сво­ем зем­ском име­нии, Забо­лоц­кий достиг послед­не­го в сво­ей жиз­ни иму­ще­ствен­но­го пика[95]. Сохра­нил­ся ряд уни­каль­ных источ­ни­ков о послед­них двух днях жиз­ни Забо­лоц­ко­го. Пово­дом для воору­жен­но­го столк­но­ве­ния, разыг­рав­ше­го­ся в апре­ле 1580 г. в Вильне, послу­жи­ла сло­вес­ная пере­пал­ка Забо­лоц­ко­го с каш­те­ля­ном троц­ким. Слу­жеб­ник Забо­лоц­ко­го Ф.М. Евла­шев­ский, посвя­ща­ет вилен­ской бойне и ее послед­стви­ям 5 или 6 листов сво­е­го днев­ни­ка. Одна­ко в след­ствен­ном деле Евла­шев­ский не фигу­ри­ру­ет. По всей види­мо­сти, он соби­рал инфор­ма­цию уже post factum. Пока­за­ния сви­де­те­лей и участ­ни­ков кон­флик­та были запи­са­ны в кни­ге Вилен­ско­го грод­ско­го суда, от кото­рой до нас дошел лишь отры­вок или чер­но­вой набросок[96]. Цен­ные све­де­ния о реак­ции коро­ля, нахо­див­ше­го­ся в то вре­мя в Вильне, содер­жит крат­кая запис­ка, отправ­лен­ная им Рад­зи­вил­лу после смер­ти мос­ко­ви­та. Акты Литов­ской Мет­ри­ки отра­зи­ли обсто­я­тель­ства судеб­ной борь­бы вокруг име­ний Забо­лоц­ко­го. Не про­шли мимо этих собы­тий и мос­ков­ские послы, ста­рав­ши­е­ся выяс­нить подроб­но­сти столк­но­ве­ния для сво­е­го ста­тей­но­го спис­ка. 23 апре­ля 1580 г., в Вильне во вре­мя выез­да коро­ля с при­двор­ны­ми в город про­изо­шла раз­молв­ка моск­ви­ти­на с гет­ма­ном вели­ким Кришто­фом Радзивиллом–Перуном. Нача­лось все с того, что Забо­лоц­кий не снял перед могу­ще­ствен­ным при­двор­ным шля­пы. Рад­зи­вилл бро­сил сво­е­му оскор­би­те­лю: «Измен­ник!», – на что услы­шал ответ: «Ты сам такой!». Когда Криштоф рас­ска­зал о слу­чив­шем­ся отцу, канц­ле­ру М.Ю. Рад­зи­вил­лу, тот при­звал сына к мести[97]. Неже­ла­ние при­вет­ство­вать высо­кое госу­дар­ствен­ное лицо сня­ти­ем шля­пы было для при­двор­но­го мира Речи Поспо­ли­той гру­бым нару­ше­ни­ем эти­ке­та. Конеч­но, подоб­ное нару­ше­ние ино­гда сгла­жи­ва­лось, осо­бен­но в кру­гу зна­ю­щих друг дру­га лиц. Ф. Евла­шев­ский оправ­ды­ва­ет Забо­лоц­ко­го имен­но так, ссы­ла­ясь на его рас­се­ян­ность. Сти­му­лом для тра­ги­че­ской раз­вяз­ки пере­бран­ки Рад­зи­вил­ла с Забо­лоц­ким было сло­во «измен­ник». Это была болез­нен­ная тема не толь­ко для вое­во­ды вилен­ско­го и каш­те­ля­на троц­ко­го, но в еще боль­шей мере – для московита–перебежчика. В мос­ков­ских «наказ­ных памя­тях» и «ста­тей­ных спис­ках» вре­ме­ни Забо­лоц­кий фигу­ри­ру­ет вто­рым в ряду с «измен­ни­ка­ми» А.М. Курб­ским и Т.И. Тете­ри­ным-Пухо­вым. При этом в поли­ти­че­ской жиз­ни 1576–1580 г. Забо­лоц­кий, в отли­чие от Курб­ско­го, при­ни­мал уча­стие и был на виду. Ули­че­ния в измене Курб­ско­го, Забо­лоц­ко­го, Тете­ри­на, Бель­ско­го и др. в пись­мах царя и речах его послан­ни­ков зачи­ты­ва­лись, про­из­но­си­лись вслух, обсуж­да­лись коро­лев­ским окру­же­ни­ем, шлях­той. После вой­ны за Глуцк с Лас­ким на Забо­лоц­ко­го была нало­же­на бани­ция, в литов­ской раде о нем гово­ри­ли как об измен­ни­ке, а в 1579 г. он даже пре­рвал посоль­скую цере­мо­нию, бро­сив­шись дока­зы­вать мос­ков­ским послам, что измен­ни­ком не явля­ет­ся. На сто­роне Рад­зи­вил­лов собра­лись их сто­рон­ни­ки – рот­мист­ры и «боль­шое чис­ло сол­дат». Всю ночь с 23 на 24 апре­ля раз­ра­ба­ты­вал­ся план дей­ствий, шпи­о­ны доно­си­ли о дей­стви­ях Забо­лоц­ко­го и пред­ла­га­ли напасть на него в его посто­я­лом дво­ре, при­над­ле­жав­шем вилен­ско­му судье Яну Пол­грош­ку. Одна­ко сце­на­рий тай­ной мести Рад­зи­вил­лов не устра­и­вал. Вла­ди­мир в то же вре­мя пытал­ся дого­во­рить­ся с пана­ми рада­ми о миро­вой сдел­ке, одна­ко был уже вечер, и ему посо­ве­то­ва­ли отло­жить дело до утра. Утром 24 апре­ля 1580 г. В.С. Забо­лоц­кий соби­рал­ся на служ­бу в Пре­чи­стен­скую цер­ковь. Он напра­вил­ся на бого­слу­же­ние в окру­же­нии сво­их слуг и сослу­жив­цев. Зная о пла­нах мос­ко­ви­тов, К. Рад­зи­вилл отпра­вил­ся по ули­це от Заве­лей­ских ворот к церк­ви Свя­то­го Духа. По доро­ге к нему при­со­еди­ни­лись коро­лев­ские дво­ряне А. Поты­лиц­кий и М. Нару­ше­вич. Там уже жда­ли его пешие слу­жеб­ни­ки. В то же вре­мя кон­ни­ки сто­я­ли наго­то­ве на ули­це перед мона­сты­рем. Все­го – несколь­ко сот воору­жен­ных людей. Соглас­но Евла­шев­ско­му, когда ротмистр–московит вышел на ули­цу, заго­вор­щи­ки напра­ви­лись к нему сра­зу с трех сто­рон – от город­ских ворот, по ули­це от церк­ви и сза­ди из калит­ки. Пер­вым его настиг С. Горец­кий Яхи­мо­вич, «слу­жеб­ник» М.Ю. Радзивилла[98]. Напа­дав­шие вос­поль­зо­ва­лись фак­то­ром неожи­дан­но­сти, оттес­ни­ли слуг Забо­лоц­ко­го У.В. Сарых­о­зи­на, В.З. Жохо­ва и В.И. Буна­ка, рани­ли и изби­ли остав­ших­ся при нем мос­ко­ви­та Пути­ло и лит­ви­нов М. и В. Сла­вин­ских. Попыт­ка окру­жен­ных про­рвать­ся в дом литов­ско­го кух­ми­ст­ра С. Шеме­та не уда­лась, Вла­ди­мир был ранен выстре­лом из муш­ке­та, после чего к нему подъ­е­хал К. Рад­зи­вилл и про­го­во­рил: «Ну вот видишь, измен­ник, теперь мы кви­ты». На это про­зву­чал ответ: «Мило­сти­вый пане троц­кий, что я гово­рил, то все лгал, не вели меня уби­вать, ради Бога!». Перед тем, как уда­лить­ся, Рад­зи­вилл при­ка­зал слу­гам не доби­вать ране­но­го, но подо­спев­ший откуда–то Горец­кий то ли не знал при­ка­за, то ли полу­чил дру­гой. По Евла­шев­ско­му, Себастьян добил про­тив­ни­ка, прон­зив его пала­шом «под правą персь»[99]. На гла­зах тол­пы унес­ли тяже­ло­ра­не­но­го Забо­лоц­ко­го. Через два часа он умер. На сле­ду­ю­щий день в Вилен­ском грод­ском суде нача­лось рас­сле­до­ва­ние. Были опро­ше­ны посто­рон­ние сви­де­те­ли, затем сто­ро­на потер­пев­ше­го и, нако­нец, сви­де­те­ли Рад­зи­вил­ла. Коро­лев­ско­му дво­ря­ни­ну У. Сарых­о­зи­ну было пред­ло­же­но высту­пить в роли коро­лев­ско­го про­ку­ро­ра ( С. Горец­кий-Яхи­мо­вич, начав­ший стыч­ку и нанес­ший Вла­ди­ми­ру роко­вой удар, понес, види­мо, уме­рен­ное нака­за­ние. Его имя позд­нее встре­ча­ет­ся в грод­ских акто­вых кни­гах Вилен­ско­го пове­та. Сте­фан Бато­рий в совер­ше­нии убий­ства заоч­но обви­нил Рад­зи­вил­ла. Когда 25 апре­ля пред­ста­ви­те­ли каш­те­ля­на троц­ко­го писарь зем­ский мен­ский С. Глад­кий и коро­лев­ский сек­ре­тарь И. Пельг­жи­мов­ский яви­лись в суд, они не отри­ца­ли и так извест­но­го всем. По их сло­вам, Забо­лоц­кий при коро­ле нанес оскорб­ле­ние все­му роду Рад­зи­вил­лов в лице каш­те­ля­на троцкого[100]. В сохра­нив­шем­ся посла­нии Сте­фа­на Бато­рия К. Рад­зи­вил­лу, в кото­ром, поми­мо обви­не­ния Рад­зи­вил­ла в убий­стве коро­лев­ско­го шам­бе­ла­на, содер­жит­ся панегирик–эпитафия Заболоцкому[101]. Види­мо, этой эпи­та­фи­ей (не счи­тая слов обра­ще­ния коро­ля к К. Рад­зи­вил­лу) долж­но было быть укра­ше­но над­гро­бие В.С. Забо­лоц­ко­го. Король под­чер­ки­ва­ет, что В.С. Забо­лоц­кий – шлях­тич. Обос­но­ва­ние того, что убит мос­ко­вит «по рож­де­нию», но шлях­тич по пра­вам и заслу­гам, при­да­ло делу ту остро­ту, кото­рую под­черк­нул Сте­фан Бато­рий, лишая К. Рад­зи­вил­ла и его слу­жеб­ни­ков воз­мож­но­го судеб­но­го оправдания[102]. Впро­чем, после Вели­ко­луц­ко­го и Псков­ско­го похо­дов от коро­лев­ской неми­ло­сти к гет­ма­ну не оста­лось и сле­да. Мож­но пред­по­ло­жить, что с убий­ством Забо­лоц­ко­го свя­зан гром­кий про­цесс по делу о госу­дар­ствен­ной измене род­ствен­ни­ка Рад­зи­вил­ла, Г.Ю. Ости­ка. О его каз­ни Евла­шев­ский сооб­ща­ет сра­зу после рас­ска­за об убий­стве Забо­лоц­ко­го, хотя и не гово­рит о том, насколь­ко эти два собы­тия взаимосвязаны[103]. Ости­ки были даль­ни­ми род­ствен­ни­ка­ми Рад­зи­вил­лов. В уст­ных бесе­дах с цар­ским послан­ни­ком Л. Ново­силь­це­вым, запи­сан­ных им и отправ­лен­ных в Моск­ву 21 фев­ра­ля 1576 г., Гри­го­рий Остик пред­ла­гал Ива­ну Гроз­но­му помощь его сто­рон­ни­ков в Лит­ве в обмен на Бельск и Ковель кн. А.М. Курб­ско­го, а так­же долж­ность гет­ма­на двор­но­го, на то вре­мя заня­тую сыном вое­во­ды вилен­ско­го К. Радзивиллом–Перуном[104]. Этот сепа­рат­ный про­ект Ости­ков был наце­лен про­тив литов­ско­го канц­ле­ра и его сына, одна­ко уже в мар­те 1576 г. Г.Ю. Остик и М.Ю. Рад­зи­вилл сов­мест­но обра­ти­лись к царю, пред­ло­жив ему усло­вия вступ­ле­ния на литов­ский трон. Рас­крыть­ся эти пла­ны мог­ли уже в фев­ра­ле – мар­те 1576 г., что и при­ве­ло к зами­ре­нию меж­ду Ости­ка­ми и Радзивиллами[105]. А четы­ре года спу­стя «изме­на» Ости­ка неожи­дан­но полу­чи­ла широ­кую оглас­ку. В июне 1580 г. его слу­га ули­чил сво­е­го пана в тай­ных пере­го­во­рах с послан­ни­ком царя Гри­го­ри­ем Нащо­ки­ным. Остик, неко­гда поку­сив­ший­ся на пост К. Рад­зи­вил­ла, был раз­об­ла­чен отцом про­ви­нив­ше­го­ся гетмана[106]. Смерть Забо­лоц­ко­го повлек­ла за собой раз­дел его име­ний. Неза­дол­го до вилен­ской бой­ни на коро­лев­скую служ­бу пере­шел полоц­кий плен­ник кн. В.И. Теля­тев­ский, жена­тый на сест­ре Забо­лоц­ко­го Авдо­тье. Вско­ре после смер­ти Забо­лоц­ко­го, 10 мая 1580 г. король под­пи­сы­ва­ет Теля­тев­ско­му при­ви­лей на часть име­ний уби­то­го. Дру­гие части име­ний Забо­лоц­ко­го в тот же день были пере­да­ны Л.Т. Третьякову–Ракову, П.И. Волын­ско­му, М.И. Ржев­ско­му. Огром­ны­ми фоль­вар­ка­ми Блуд­но в Кобрин­ской дер­жа­ве и Дерев­ная в Сло­ним­ском пове­те завла­дел уряд­ник коро­лев­ской Комо­ры, ста­ро­ста ланц­ко­рон­ский Фран­циск Весе­лин­ский, кото­рый, как и Забо­лоц­кий, слу­жил Сте­фа­ну Бато­рию еще в Тран­силь­ва­нии. Дер­жа­ву Бир­штан­скую с дво­ра­ми Бир­шта­ны и Пре­ны, местеч­ка­ми и села­ми, а так­же лес­ни­че­ство Бир­штан­ское король пере­дал в дер­жа­ние сво­им вен­гер­ским рот­мист­рам бра­тьям Кас­па­ру и Габ­ри­э­лю Беке­шам «с Кор­ня­ту». Таким обра­зом, король целе­на­прав­лен­но рас­пре­де­лял зем­лю Забо­лоц­ко­го меж­ду его сооте­че­ствен­ни­ка­ми и сво­и­ми вен­гер­ски­ми слу­га­ми. В.С. Забо­лоц­кий обза­вел­ся в Речи Поспо­ли­той слу­жеб­ни­ка­ми, уряд­ни­ка­ми, пове­рен­ны­ми, бояра­ми, под­дан­ны­ми и челя­дью. В его сви­те было нема­ло пере­беж­чи­ков из Рос­сии. Едва ли не пер­вым его слу­жеб­ни­ком в источ­ни­ках высту­па­ет уряд­ник сло­ним­ско­го име­ния, а затем лепе­со­вец­кий Иван по про­зви­щу Греш­ный – воз­мож­но, московит[107]. В 1563–1564 гг. Забо­лоц­кий воз­глав­лял роту пре­иму­ще­ствен­но мос­ко­ви­тов, кото­рая путе­ше­ство­ва­ла вме­сте с ним меж­ду Тран­силь­ва­ни­ей и ВКЛ. В 1567 г. инте­ре­сы Забо­лоц­ко­го в Кре­ме­нец­ком грод­ском суде защи­ща­ет мос­ко­вит П.В. Остафьев–Вороновецкий, в буду­щем – слу­жеб­ник и юрист кн. А.М. Курб­ско­го. По сооб­ще­нию ста­тей­но­го спис­ка 1571 г., во вре­мя оса­ды Забо­лоц­ким Глуц­ка из руч­ни­цы был ранен в руку его слу­жеб­ник Е.В. Бутур­лин . К кон­цу XVI в. он вер­нет­ся в Россию[108]. Уряд­ни­ком ляхо­виц­ким был сын бояр­ский М. Зве­рев, о мос­ков­ском про­ис­хож­де­нии кото­ро­го знал Ф.М. Евла­шев­ский. Мему­а­рист молит­вен­но вспо­ми­на­ет какое–то пред­смерт­ное пре­ступ­ле­ние Миха­и­ла, совер­шен­ное вско­ре после смер­ти его пана. Он был пове­шен осе­нью 1580 г. во вре­мя похо­да отря­да Ф. Кми­ты на Смо­ленск – воз­мож­но, по подо­зре­нию в измене в поль­зу царя Ива­на. В момент напа­де­ния отря­да Рад­зи­вил­ла Вла­ди­ми­ра сопро­вож­да­ли слу­ги и дру­зья – жмуд­ский дер­жа­тель В.З. Жохов, кре­ме­нец­кий зем­ле­вла­де­лец В.И. Бунак, Пути­ло (воз­мож­но, сло­ним­ский слу­га). Изве­стен сло­ним­ский «боярин» моск­ви­тин Игна­тий, вла­дев­ший зем­ля­ми в име­нии Забо­лоц­ко­го. Лит­ви­ны и поля­ки в его окру­же­нии – это уряд­ник Лепе­сов­ки Ф. Глад­кий, герой Гдань­ской вой­ны М. Пет­ров­ский, судеб­ный пове­рен­ный М. Зен­ко­вич, вилен­ские шлях­ти­чи М. и В. Сла­вин­ские, хло­пец Криштоф и др. Еще один слу­жеб­ник В.С. Забо­лоц­ко­го – талант­ли­вый писа­тель ново­груд­ский шлях­тич Ф.М. Евла­шев­ский, сын ляхо­виц­ко­го пра­во­слав­но­го свя­щен­ни­ка Миха­и­ла Лево­но­ви­ча и Федо­ры Око­лов­ны Никифорович[109]. О дру­зьях В.С. Забо­лоц­ко­го судить труд­нее, чем о слу­гах. Види­мо, к их чис­лу мож­но отне­сти Сарых­о­зи­ных. С Аги­шем его объ­еди­ня­ла служ­ба в коро­лев­ской гвар­дии Сте­фа­на Бато­рия. Агиш и Умар Сарых­о­зи­ны, а так­же Т.И. Тете­рин про­сла­ви­лись в Избор­ской аван­тю­ре 1569 г. и, веро­ят­но, какое–то вре­мя состав­ля­ли один круг мос­ко­ви­тов, свя­зан­ный с Курб­ским и Забо­лоц­ким. Бли­зость волын­ских име­ний и сов­мест­ная служ­ба в коро­лев­ской гвар­дии Сте­фа­на Бато­рия мог­ла сбли­зить Вла­ди­ми­ра Забо­лоц­ко­го с мос­ко­ви­том Оста­фи­ем Бах­ти­я­ром Измай­ло­вым. Каки­ми были отно­ше­ния Забо­лоц­ко­го с Курб­ским? Вряд ли слу­жеб­ны­ми. Нера­вен­ство меж­ду ними было остав­ле­но в мос­ков­ском про­шлом. Мож­но пред­по­ло­жить, что меж­ду ними при­сут­ство­ва­ли друж­ба и кон­ку­рен­ция за вли­я­ние при дво­ре. Они оба были ста­ро­ста­ми, то есть зани­ма­ли выс­шие из доступ­ных мос­ко­ви­там госу­дар­ствен­ные долж­но­сти в Короне и Лит­ве. Оба – коро­лев­ские дво­ряне, выра­жав­шие свою пре­дан­ность короне, поми­мо про­че­го, исполь­зо­ва­ни­ем поль­ско­го и латы­ни на пись­ме. При этом Забо­лоц­кий, как и Курб­ский в под­пи­си “Andrej Kurpski”, выра­зи­тель­но поло­ни­зи­ру­ет свою фами­лию: “Włodymierz Zabłoczky”. Оба с энту­зи­аз­мом вос­при­ня­ли идею лиги хри­сти­ан­ских госу­дарств про­тив Тур­ции и почти одно­вре­мен­но, хотя, веро­ят­но, порознь, вели пере­го­во­ры об этом с абба­том Циром. Оба нашли опе­ку­на и дру­га в лице киев­ско­го вое­во­ды кн. К.К. Острож­ско­го. Сле­ду­ет, одна­ко, отме­тить, что про­тив­ни­ки Забо­лоц­ко­го кн. Ю.Ю. Слуц­кий и Я.И. Ход­ке­вич были в хоро­ших отно­ше­ни­ях с Курб­ским. Мно­го­об­раз­ные сви­де­тель­ства поз­во­ля­ют по кру­пи­цам вос­ста­но­вить евро­пей­ский жиз­нен­ный опыт знат­но­го мос­ко­ви­та, уви­деть в его карьер­ном досье про­дви­же­ние к той соци­аль­ной вер­шине, кото­рая была дости­жи­ма для пере­беж­чи­ка-мос­ко­ви­та. В дея­тель­но­сти В.С. Забо­лоц­ко­го соче­та­ют­ся реши­тель­ность и авантюризм,планомерное накоп­ле­ние коро­лев­ских ста­роств и уме­ние вос­поль­зо­вать­ся бла­го­при­ят­ным сте­че­ни­ем обсто­я­тельств. Раз­мер его вла­де­ний в прав­ле­ние Сте­фа­на Бато­рия дости­га­ет и даже пре­вы­ша­ет круп­ней­шие име­ния мос­ко­ви­тов на коро­лев­ской служ­бе. Несмот­ря на бое­вую хариз­му кн. А.М. Курб­ско­го, В.С. Забо­лоц­ко­го мож­но счи­тать наи­бо­лее успеш­ным рот­мист­ром из рос­сий­ских эми­гран­тов сво­е­го вре­ме­ни, что по досто­ин­ству оце­ни­ли все три коро­ля, в прав­ле­ние кото­рых он бывал в Речи Поспо­ли­той. И вме­сте с тем в его обра­зе, сло­жив­шем­ся в вос­при­я­тии поль­ско-литов­ской зна­ти, соеди­не­ны те пред­став­ле­ния о «мос­ко­ви­те» вре­мен Ливон­ской вой­ны, кото­рые ска­за­лись на его инте­гра­ции в поль­ско-литов­ское обще­ство и пря­мо или кос­вен­но при­ве­ли его жизнь к тра­ги­че­ской раз­вяз­ке. Примечания: >

* Еру­са­лим­ский Кон­стан­тин Юрье­вич, кан­ди­дат исто­ри­че­ских наук, доцент кафед­ры исто­рии и тео­рии куль­ту­ры РГГУ.

[1] Зимин А.А. Состав Бояр­ской думы в XV–XVI веках // АЕ за 1957 год. М., 1958. С. 48, 63; Весе­лов­ский С.Б. Иссле­до­ва­ния по исто­рии оприч­ни­ны. М., 1963. С. 383; Kleimola A.M. Patterns of Duma Recruitment, 1505–1550 // Essays in Honor of A.A. Zimin. Columbus, Ohio, 1985. P. 251, 252; Кузь­мин А.В. Фами­лии, поте­ряв­шие кня­же­ский титул в XIV – пер­вой тре­ти XV в. (Ч. 1: Все­во­лож Забо­лоц­кие, Волын­ские, Липя­ти­ны) // Гер­ме­нев­ти­ка древ­не­рус­ской лите­ра­ту­ры. М., 2004. Сб. 11. С. 703–718.

[2] Тысяч­ная кни­га 1550 г. и Дво­ро­вая тет­радь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950. С. 76, 138.

[3] Опи­си цар­ско­го архи­ва XVI века и архи­ва Посоль­ско­го при­ка­за 1614 года. М., 1960. С. 41; Госу­дар­ствен­ный архив Рос­сии XVI сто­ле­тия. Опыт рекон­струк­ции. Ч. 1. М., 1978. С. 90.

[4] РГА­ДА. Ф. 78 (Сно­ше­ния Рос­сии с рим­ски­ми папа­ми). Оп. 1. Кн. 1. Л. 276 об.

[5] Родо­слов­ная кни­га кня­зей и дво­рян рос­сий­ских и выез­жих… (Бар­хат­ная кни­га). Ч. 2. М., 1787. С. 45; Памят­ни­ки исто­рии рус­ско­го слу­жи­ло­го сосло­вия / сост. А.В. Анто­нов. М., 2011. С. 107–108.

[6] Весе­лов­ский С.Б. Указ. соч. С. 383–384; Prince A.M. Kurbsky`s History of Ivan IV / ed. with a transl. and notes by J.L.I. Fennell. Cambridge, 1965. P. 220. См. так­же: Еру­са­лим­ский К.Ю. Сбор­ник Курб­ско­го: Иссле­до­ва­ние книж­ной куль­ту­ры. Т. 2. М., 2009 (далее – СК и номер листа источ­ни­ка). С. 217 (л. 99 об.).

[7] Жизнь кня­зя Андрея Михай­ло­ви­ча Курб­ско­го в Лит­ве и на Волы­ни: Акты, издан­ные вре­мен­ною комис­си­ею, высо­чай­ше учре­жден­ною при киев­ском воен­ном, подоль­ском и волын­ском гене­рал-губер­на­то­ре. Т. 2. Киев, 1849 (далее – ЖКЛВ). С. 243. Прим. 37.

[8] Скрын­ни­ков Р.Г. Нача­ло оприч­ни­ны. Л., 1966. С. 170.

[9] Тысяч­ная кни­га… С. 138.

[10] Госу­дар­ствен­ный архив… Ч. 3. М., 1978. С. 484–485.

[11] Зимин А.А. Оприч­ни­на. М., 2001. С. 83.

[12] Свя­жын­скi У.М. Гi<старычныя запiскi Ф. Еўла­шоўска­га. Мiнск, 1990. С. 106.

[13] Biblioteka XX Czartoryskich w Krakowie (далее – BCz). Rkps 1662. S. 412 (каран­даш­ная пагинация).

[14] Акты изда­ва­е­мые Вилен­скою < комис­си­ею. Т. 22. Виль­на, 1895. (далее – АВАК-22). С. 26–27, 70–71. < комис­си­ею. Т. 22. Виль­на, 1895. (далее – АВАК-22). С. 26–27, 70–71. <Архео­гра­фи­че­скою< комис­си­ею. Т. 22. Виль­на, 1895. (далее – АВАК-22). С. 26–27, 70–71.

[15] РГА­ДА. Ф. 389 (Литов­ская Мет­ри­ка). Оп. 1 (далее – ЛМ). Д. 73. Л. 343–343 об., то же: ЛМ-74. Л. 224–224 об.

[16] BCz. TN. Rkps 72. S. 289; Rkps 2463. S. 240.

[17] BCz. TN. Rkps 72. S. 319; Rkps 2463. S. 242.

[18] Archiwum Główne Akt Dawnych w Warszawie. Archiwum Skarbu Koronnego. Dz. I. Rachunki Królewskie. Sygn. 187. K. 30, 34, 91v. Дати­ров­ка пер­вых двух запи­сей согла­су­ет­ся с сосед­ни­ми запи­ся­ми в деле, отно­ся­щи­ми­ся к 1563 г. (см.: Ibid. K<. 3–4, 6, 9, 11, 14, 16, 19, 24, 34v< и сл.).

[19] ЛМ-73. Л. 343–343 об., то же: ЛМ-74. Л. 224–224 об.

[20] ЛМ-37. Л. 329, 587 об.–588; Цен­траль­ний дер­жав­ний iсто­рич­ний архів Украï­ни у м. Києві (далее – ЦДIА­УК). Ф. 21 (Кре­ме­не­ць­кий гродсь­кий суд). Оп. 1. Спр. 9. Арк. 116 зв.–117 зв.

[21] Свя­жын­скi У.М. Указ. соч. С. 93.

[22] ЛМ-54. Л. 59–59 об.

[23] ЛМ-267. Л. 228–229 об.; ЛМ-266. Л. 89 об.–91.

[24] ЦДI<АУК. Ф. 1 (Скарб корон­ний). Оп. 1. Спр. 2. Арк. 334–359 зв., здесь л. 345 об.

[25] ЖКЛВ-2. С. 247–248, 250, 252–254.

[26] Собо­лев Л.В. Князь К.-В. Острож­ский как лидер «рус­ско­го наро­да» Речи Поспо­ли­той. Дисс…. канд. ист. наук. М., 2002. С. 115–116.

[27] Там же. С. 250.

[28] AGAD. ASK. Dz. II. Rachunki Sejmowe. Sygn. 22. K. 68v–70v.

[29] ЛМ-47. Л. 104–105; ЛМ-265. Л. 68 об.–69 об.; ЛМ-266. Л. 75 об.–76; ЛМ-268. Л. 238–240 об.

[30] ЛМ-266. Л. 94.

[31] ЛМ-265. Л. 94 об.–95, 189–189 об.

[32] Archiwum książąt Lubartowiczów Sanguszków w Sławucie. T. 7. Lwów, 1910. (далее – AS-7). S. 156–157; Януш­кевiч А. <Вялi­кае <Княст­ва Лi<тоўскае i Iнфлянц­кая <вайна1558–1570 гг. Мi<нск, 2007. С. 189. [33] AS-7. S. 166–167, 169–170, 172–176. [34] Bodniak S. Z wyprawy radoszkowickiej na Moskwę w roku 1567/68 // Ateneum Wileńskie. 1930. R. 7. Z. 3–4. S. 80>5–806; Хорош­ке­вич А.Л. <Рос­сия в систе­ме меж­ду­на­род­ных отно­ше­ний сере­ди­ны XVI в. М., 2003. <С. 485. С. Бод­няк видит во «Вла­ди­ми­ре» кня­зя Вла­ди­ми­ра Андре­еви­ча Ста­риц­ко­го. Это пред­по­ло­же­ние, выска­зан­ное, впро­чем, в очень осто­рож­ной фор­ме, неве­ро­ят­но. А.Л. Хорош­ке­вич вслед за С. Бод­ня­ком упо­ми­на­ет «Вла­ди­ми­ра», никак его не иден­ти­фи­ци­руя. На мой взгляд, мос­ко­вит-рот­мистр с таким име­нем в поль­ско-литов­ском вой­ске 1560-х гг. не может быть кем-то иным, кро­ме В.С. Заболоцкого.

[35] ЛМ-58. Л. 58 об.

[36] ЛМ-265. Л. 107 об.–108 об.

[37] Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 531 (1567-1569). Viešųjų reikalų knyga 9. Vilnius, 2001. С. 43, 45; Януш­кевiч А. Указ. соч. С. 262–265.

[38] ЦДIА­УК. Ф. 21. Оп. 1. Спр. 11. Арк. 120–120 зв., Арк. 134 зв.–135 зв. Дан­ное дело мне было не доступ­но. Поль­зу­юсь внут­рен­ней опи­сью и кон­спек­та­ми И. Тесленко.

[39] ЛМ-50. Л. 175 об.–176, то же: ЛМ-266. Л. 246 об.–247.

[40] ЛМ-266. Л. 291–291 об.

[41] ЛМ-265. Л. 182–183.

[42] Jaroszewicz J. Obraz Litwy pod względem jej cywilizacji. T. 2. Wilna, 1844. S. 186–189; Auerbach I. Andrej Michajlovič Kurbskij: Leben in osteuropäischen Adelsgesellschaften des 16. Jahrhunderts. München, 1985. S. 132. Anm. 127.

[43] ЛМ-73. Л. 341 об.–343 (sic, здесь ошиб­ка в паги­на­ции), то же: ЛМ-74. Л. 224.

[44]Л-48. Л. 356 об.–358; ЛМ-52. Л. 127–128; AGAD. ASK. Dz. I. Księgi poborowe. Sygn. 64. K. 127.

[45] BCz. TN. Rkps 79. S. 549–552; Rkps 2463. T. II. S. 247.

[46] Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 532 (1569–1571). Viešujų reikalų knyga 10. Vilnius, 2001. P. 82–83; AGAD. Zb. dok. perg. Sygn. 8745. S. 1.

[47] ЛМ< -54. Л . 63–73 об.; ЛМ -57. Л . 15 об.–18 об.; ЛМ-63. Л. 142–143 об. См. так­же: Лап­по И.И. Вели­кое Кня­же­ство Литов­ское за вре­мя от заклю­че­ния Люб­лин­ской унии до смер­ти Сте­фа­на Бато­рия (1569–1586). Опыт иссле­до­ва­ния поли­ти­че­ско­го и обще­ствен­но­го строя. Т. 1. СПб., 1901. С. 272.

[48] Lietuvos Metrika. Knyga Nr. 532… Р. 82–83, 85; Януш­кевiч А. Указ. соч. С. 189.

[49] Лурье Я.С. Доне­се­ния аген­та импе­ра­то­ра Мак­си­ми­ли­а­на II абба­та Цира о пере­го­во­рах с A.M. Курб­ским в 1569 году: (По мате­ри­а­лам Вен­ско­го архи­ва) // АЕ за 1957 год. М., 1958. С. 456–457; Акты Запад­ной Рос­сии. Т. 3. СПб., 1848. С. 151.

[50] Сбор­ник Импе­ра­тор­ско­го Рус­ско­го Исто­ри­че­ско­го Обще­ства. Т. 71. СПб., 1892 (далее – СИРИО-71). С. 806.

[51] ЖКЛВ-2. С. 256.

[52] ЦДI АУК. Ф. 21. Оп. 1. Спр. 13. Арк. 1–1 зв. Обры­вок акта.

[53] ЛМ-49. Л. 73 об.–76.

[54] ЛМ-266. Л. 379 об.–381.

[55] ЛМ-55. Л. 24 об.–25 об.

[56] ЛМ-265. Л. 306 об.–307 об.; ЛМ-266. Л. 421–421 об.

[57] ЛМ-58. Л. 58 об.

[58] СИРИО-71. С. 807.

[59] AGAD. AR. Dz. V. Sygn. 2044. S. 65–67.

[60] Jerusalimski K. Rosyjska emigracja w Rzeczypospolitej w drugiej połowie XVI w.: nowe problemy, źródła, interpretacje // Кан­струк­цыя i дэкан­струк­цыя< Вялiка­га княст­ва Лi<тоўскага: Мат­э­ры­я­лы мiж­на­род­най <наву­ко­вай кан­фер­эн­цыi, Грод­на, 23-25 красавi<ка 2004 г. Мi<нск , 2007. С. 155–157.

[61] <ЛМ -58. Л. 58 об., то же: ЛМ-63. Л. 142–143 об.

[62] Stryjkowski M. Kronika Polska, Litewska, Żmόdzka i wszystkiej Rusi. T. 2. Warszawa, 1846. S<. 451; Памят­ни­ки исто­рии Восточ­ной Евро­пы: Источ­ни­ки XV-XVII вв. Т. 7. Посоль­ская кни­га по свя­зям Рос­сии с Поль­шей (1575 -1576 гг.). М., 2004 (далее – ПИВЕ-7). С. 27.

[63] Лап­по И.И. Вели­кое Кня­же­ство Литов­ское… Т. 1. С. 272.

[64] Свя­жын­скi У.М. Указ. соч. С. 96.

[65] AGAD. Zespół 1 (Zbiór dokumentów pergaminowych). Sygn. 8745. K. 1–1v; ЛМ-57. Л. 15 об.–18 об. Бла­го­да­рю А.В. Каза­ко­ва, обра­тив­ше­го мое вни­ма­ние на ори­ги­нал из Архи­ва древ­них актов в Вар­ша­ве. См. так­же: ЛМ-63. Л. 142 об.

[66] Biblioteka PAN. Rkps 355. S. 69. Пись­мо напи­са­но в Вильне 5 мая, веро­ят­но, 1576 г. Одна­ко эта дати­ров­ка нуж­да­ет­ся в допол­ни­тель­ном обос­но­ва­нии. См. так­же: Grala H. „Ex Moschouia ortum habent“. Uwagi o sfragistyce i heraldyce uchodźców moskiewskich // Rocznik Polskiego Towarzystwa Heraldycznego. Nowej Serii. Warszawa, 1999. T. 4 (15). S. 106. Przyp. 28. Рабо­ту с тек­стом пись­ма облег­чил Л.В. Собо­лев, за что выра­жаю кол­ле­ге глу­бо­кую благодарность.

[67] Архео­гра­фи­че­ский сбор­ник доку­мен­тов, отно­ся­щих­ся к исто­рии Севе­ро-Запад­ной Руси. Т. 4. Виль­на, 1867. С. 23–24.

[68] ЦДIА­УК. Ф. 21. Оп. 1. Спр. 19. Арк. 55 зв.–56, 66–66 зв., 88–89 зв., 90 зв.–91, 104 зв., 115, 148–148 зв.

[69] ЦДIА­УК. Ф. 22. Оп. 1. Спр. 5. Арк. 34 зв.; Спр. 7. Арк. 114 зв.

[70] ЦДIА­УК. Ф. 21. Оп. 1. Спр. 19. Арк. 56–57, 66–66 зв.

[71] Там же. Арк. 86.; ЖКЛВ-2. С. 259–262.

[72] ЛМ-194. Л. 88–91 об. (29 авгу­ста 1576 г.); ЦДIА­УК. Ф. 21. Оп. 1. Спр. 19. Арк. 116, 136–136 зв., 143–143 зв., 150.

[73] ЛМ-58. Л. 14-14 об.

[74] AGAD. ASK. Dz. III. Rachunki nadworne. Sygn. 3. K<. 30–31v, здесь л. 31 об.

[75] ЛМ-58. Л. 58–59 об., 111 об.–113 об., 139–139 об.; ЛМ-63. Л. 116–116 об.

[76] ЛМ-63. Л. 142–143 об.

[77] ЛМ-64. Л. 22 об.–26.

[78] ЛМ-275. Л. 417 об.–420.

[79] ЦДI АУК. Ф. 21. Оп. 1. Спр. 19. Арк. 150.

[80] Rationes curiae Stephani Báthory regis Poloniae. Historiam Hungariae et Transylvaniae illustrantes (1576–1586). Budapest<, 1918 (далее – RCSBRP). P. 21.

[81] ЛМ-58. Л. 231–232, то же: ЛМ-63. Л. 151–152.

[82] Bielski M. Kronika Polska. Sanok, 1856. S. 1399–1400.

[83] BCz. Rkps 1662. S. 412 (с. 406 пер­во­на­чаль­ной пагинации).

[84] ЛМ-58. Л. 231–232, то же: ЛМ-63. Л. 151–152; ЛМ-73. Л. 339 об.–340, то же: ЛМ-74. Л. 222–222 об.

[85] Ковель­ские и упит­ские вла­де­ния кн. А.М. Курб­ско­го были в сум­ме почти в два раза мень­ше одно­го блу­ден­ско­го име­ния В.С. Забо­лоц­ко­го. Леген­да о ска­зоч­ном земель­ном наде­ле в 700 вл., полу­чен­ном Д.И. Бель­ским в 1581 г., была, по всей види­мо­сти, дипло­ма­ти­че­ской улов­кой, кото­рой вос­поль­зо­вал­ся Сте­фан Бато­рий и его окру­же­ние, что­бы ока­зать дав­ле­ние на мос­ков­ское посоль­ство. См.: Еру­са­лим­ский К.Ю. Ливон­ская вой­на и мос­ков­ские эми­гран­ты в Речи Поспо­ли­той // ОИ. 2006. № 3. С. 79.

[86] AGAD. AR. Dz. V<. Sygn. 17959. S. 171–174, осо­бен­но с. 172. [87] ЛМ-63. Л. 162–167; ЛМ-58. Л. 158 об.–163 об. [88] ЛМ-61. Л. 74. [89] ЛМ-216. Л. 102–102 об., 102 об.–104 об.; ЦДIА­УК. Ф. 21. Оп. 1. Спр. 19. Арк. 18–18 зв.; Спр. 21. Арк. 6; ЖКЛВ-2. С. 262–267. [90] ЦДIА­УК. Ф. 22. Оп. 1. Спр. 5. Арк. 34–35 зв.; Спр. 7. Арк. 107 зв.–108 зв.; ЛМ-216. Л. 161 об.–162; ЛМ-58. Л. 58–59 об.; Собчук.Д. Укра­ин­ская шлях­та рус­ско­го про­ис­хож­де­ния вто­рой на юге Волы­ни во вто­рой поло­вине XVI – пер­вой поло­вине XVII вв. // Исто­ри­че­ская гене­а­ло­гия. Ека­те­рин­бург; Париж, 1994. Вып. 4. С. 67–70. [91] RCSBRP. P. 81–82. [92] Днев­ник послед­не­го похо­да Сте­фа­на Бато­рия на Рос­сию (оса­да Пско­ва) и дипло­ма­ти­че­ская пере­пис­ка того вре­ме­ни, отно­ся­ща­я­ся глав­ным обра­зом к заклю­че­нию Заполь­ско­го мира (1581–1582 г.). СПб., 1867. С. 259, 320. [93] ЛМ-64. Л. 258. [94] ЛМ-64. Л. 258, 290–291 об. [95] Там же. Л. 253–253 об. [96] BCz. Rkps 2242. S. 387–394. [97] Свя­жын­скi У.М. Указ. соч. С. 103; BCz. Rkps 2242. S. 392. [98]BCz. Rkps 2242. S. 388. Выска­зан­ное нами ранее мне­ние о том, что в убий­стве при­ни­мал уча­стие князь Ю.Б. Корец­кий, оши­боч­но. Ср.: Еру­са­лим­ский К.Ю. Ливон­ская вой­на… С. 76; Свя­жын­скi У.М. Указ. соч. С. 104. [99] BCz. Rkps 2242. S. 389–390, 393; Свя­жынск em>i У.М. Указ. соч. С. 104.

[100] РГА­ДА. Ф. 79 (Сно­ше­ния Рос­сии с Поль­шей). Оп. 1. Кн. 11. Л. 347, 393; Яко­вен­ко Н.М. Украïнсь­ка шлях­та з кiн­ця XIV до сере­ди­ни XVII ст. (Волинь i Цен­траль­на Украï­на). Киïв, 1993. С. 285.

[101] BCz. Rkps 1662. S. 412 (каран­даш­ная пагинация).

[102] Бла­го­да­рю за кон­суль­та­цию д-ра М. Яницкого.

[103] Свя­жын­скi У.М. Указ. соч. С. 106.

[104] ПИВЕ-7. С. 104.

[105] Floria B. Magnateria litewska a Rosja w czasie drugiego bezkrólewia // Odrodzenie i Reformacja w Polsce. T. 22. Warszawa, 1977. S. 154–157.

[106] Ferenc M. Mikołaj Radziwiłł “Rudy” (ok. 1515–1584): Działalność polityczna i wojskowa. Kraków, 2008. S. 593–594.

[107] АВАК-22. С. 26–27; ЖКЛВ-2. С. 245–246.

[108] СИРИО-71. С. 807; НИОР РГБ. Ф. 256 (Н.П. Румян­цев). № 349. Л. 200 об. (сооб­ще­но А.В. Кузь­ми­ным). Инте­рес­но, что в бояр­ско-дво­рян­ском мар­ти­ро­ло­ге «Исто­рии» Курб­ский гово­рит о гибе­ли Бутур­ли­ных в тер­рор Ива­на IV сра­зу после сооб­ще­ния о гоне­ни­ях на Забо­лоц­ких (СК. Л. 99 об). А в сино­ди­ке опаль­ных погиб­ши­ми по делу Вла­ди­ми­ра Ста­риц­ко­го чис­лят­ся под­ряд Бог­дан Забо­лоц­кий и Сте­фан Бутур­лин (Скрын­ни­ков Р.Г. Цар­ство тер­ро­ра. СПб., 1992. С. 535).

[109] ЛМ-38. Л. 316–317 об.; ЛМ-52. Л. 127; ЛМ-263. Л. 138; ЛМ-265. Л. 182 об. и др.

Опубл.: Еру­са­лим­ский К.Ю. Мос­ков­ский боярич, литов­ский ста­ро­ста, коро­лев­ский слу­га: Евро­пей­ская карье­ра В.С. Забо­лоц­ко­го / К.Ю. Еру­са­лим­ский // Рос­сий­ская исто­рия. 2011. № 4. С. 88–102.