Пронские

Пронские
Герб кня­зей Пронских

Загальні відомості

ПРОН­СКИЕ – кня­же­ский род, Рюри­ко­ви­чи, ветвь кня­зей рязан­ских, потом­ки в.кн. Святослава

Пер­во­на­чаль­но охва­ты­ва­ло воло­сти, рас­по­ло­жен­ные в сред­нем тече­нии р. Ока и низо­вьях её при­то­ков – рек Осётр, Север­ка и Москва, вклю­чая горо­да Пере­я­с­лавль-Рязан­ский, Рости­славль и Колом­ну. Сев. гра­ни­ца дохо­ди­ла до р. Нер­ская (левый при­ток р. Москва). Отд. сёла и воло­сти пра­ви­те­лей П. к. нахо­ди­лись вбли­зи от Ряза­ни (ныне Рязань Ста­рая). В состав П. к. вхо­ди­ли так­же воло­сти на юго-запа­де Рязан­ско­го кн-ва, в т. ч. зем­ли в вер­хо­вьях Дона, бас­сей­нах его при­то­ков – Непряд­вы и Мок­рой Табо­лы, а так­же при­то­ка р. Ока Мечи; в вер­хо­вьях Дона был постро­ен г. Кир-Михай­лов. Пра­ви­те­ли П. к. кон­тро­ли­ро­ва­ли стра­те­гич. тор­го­вые пути по рекам Ока и Дон. В Верх­нем Подо­нье ряза­но-прон­ская коло­ни­за­ция столк­ну­лась с чер­ни­гов­ской. В 1300 Колом­на ото­шла к моск. кня­зьям, в нач. 14 в. П. к. утра­ти­ло мно­гие сев. и сев.-зап. воло­сти, сохра­нив за собой лишь г. Пере­ви­теск на пра­во­бе­ре­жье Оки. В 1-й пол. 14 в. из соста­ва П. к. вышли Пере­я­с­лавль-Рязан­ский и Рости­славль. В кон. 15 в. пра­ви­те­ли П. к. вла­де­ли Прон­ском, Пере­ви­тес­ком, Ряза­нью и 1/3 частью горо­да Переяславль-Рязанский.

Воз­ник­ло в резуль­та­те раз­де­ла воло­стей меж­ду сыно­вья­ми рязан­ско­го кн. Глеба
Рости­сла­ви­ча (ум. 30.6.1178), доста­лось его млад­шим детям – Все­во­ло­ду (ум. 1207) и Свя­то­сла­ву (ум. после 1208) Гле­бо­ви­чам, затем их пле­мян­ни­кам и сыно­вьям. В сер. 13 в. вер­ну­лось в состав Рязан­ско­го кн-ва. В прав­ле­ние кн. Яро­сла­ва Рома­но­ви­ча (1294–99) Пронск являл­ся сто­ли­цей все­го Рязан­ско­го кн-ва. В 1-й пол. 14 в. П. к. вновь обосо­би­лось под вла­стью его вну­ка Алек­сандра Михай­ло­ви­ча (ум. 1340), кото­ро­му насле­до­вал сын Яро­слав-Дмит­рий Алек­сан­дро­вич (ум. 1344), полу­чив­ший в 1342 ярлык на всё Рязан­ское кн-во. После его смер­ти П. к. удер­жал за собой его сын кн. Вла­ди­мир (не позд­нее 1365 – не позд­нее 1.3.1373), затем там пра­ви­ли Даниил
Вла­ди­ми­ро­вич (не позд­нее 1.3.1373 – не ранее 1380), Иван Вла­ди­ми­ро­вич (меж­ду
1380 и 1407 – ок. 1430; от него про­ис­хо­дил угас­ший в кон. 17 в. род кня­зей Прон­ских) и Фёдор Ива­но­вич (ок. 1430 – меж­ду 1447 и 1456). С 1370-х гг. пра­ви­те­ли П. к. титу­ло­ва­лись «вели­ки­ми кня­зья­ми» в доку­мен­тах и нача­ли чекан­ку собств. денег (во 2-й пол. 1380-х гг. ано­ним­ные над­че­ка­ны на джу­чид­ских моне­тах с Ф-образ­ной прон­ской там­гой, затем моне­ты с весо­вой нор­мой 1,32–1,38 г, с кру­го­вы­ми над­пи­ся­ми – «печать кня­зя», «печать кня­зя велик» и «кня­жа Ива­на»). Вла­ди­мир Яро­сла­вич (Дмит­ри­е­вич) и Иван Вла­ди­ми­ро­вич непро­дол­жит. вре­мя зани­ма­ли рязан­ский стол (в дек. 1371 – нач. 1372; 1408). Со смер­тью вел. кн. прон­ско­го Фёдо­ра Ива­но­ви­ча неза­ви­си­мость П. к. лик­ви­ди­ро­ва­на, тер­ри­то­рия вер­ну­лась в состав Рязан­ско­го вел. кн-ва, кн. Юрий Фёдо­ро­вич бежал в Вел. кн-во Литовское.

В 1483 П. к. было выде­ле­но кн. Фёдо­ру Васи­лье­ви­чу Трет­но­му, кото­рый перед
смер­тью ок. 1503 заве­щал его сво­е­му дяде по мате­ри – вел. кн. мос­ков­ско­му Ива­ну III Васи­лье­ви­чу, в резуль­та­те чего П. к. вошло в состав Рус. гос-в 1.

В мос­ков­ско-рязан­ских докон­ча­ни­ях 1434г. и 1447г. упо­мя­ну­ты прон­ский князь «с бра­тьею», с кото­ры­ми взял любовь рязан­ский князь, в докон­ча­нии же 1483г. о прон­ских кня­зьях нет ни сло­ва, а в докон­ча­нии рязан­ских кня­зей Ива­на и Федо­ра Трет­но­го Васи­лье­ви­чей 1496г. Пронск упо­ми­на­ет­ся как наслед­ство их отца. Вел. князь Прон­ский фигу­ри­ру­ет в литов­ско-одо­ев­ских и литов­ско-ново­силь­ских докон­ча­ни­ях 1442, 1459, 1481 и 1483г.г., но еще Ило­вай­ский счи­тал это упо­ми­на­ние штам­пом. Десь між 1459 та 1483 рр. дов­голіт­нє супер­ниц­тво Ряза­ні та Пронсь­ка закін­чи­лось на користь пер­шої. Пронсь­ке князів­ство було лікві­до­ване і при­єд­нане до Ряза­ні, а пронсь­кі князі зму­шені були посту­пи­ти на мос­ковсь­ку служ­бу або виї­ха­ли у Лит­ву (711, c. 116).

Досто­вер­ное появ­ле­ние пред­ста­ви­те­лей млад­шей вет­ви на Москве пои­хо­дит­ся лишь после 1500г., а сред­ней – в 1511 г. , они полу­ча­ли доволь­но пре­стиж­ные назначения.

Історична географія

Поколінний розпис

XVIII генерація

1. КН. ДМИТ­РИЙ МИХАЙ­ЛО­ВИЧ ПРОНСЬКИЙ

XIX генерація

1. КНЯЗЬ ВЛА­ДИ­МИР ДМИТ­РИ­Е­ВИЧ († 1373)

вели­кий князь Прон­ский, сын Дмитрия ….

отри­мав, на почат­ку семи­де­ся­тих років, XIV століт­тя, зем­лі понад річ­кою Про­нею, разом з містом Пронськ, від назви яко­го він став нази­ва­тись кня­зем «Пронсь­ким». Відо­мо, що у 1370 році князь Воло­ди­мир Дмит­ро­вич Пронсь­кий при­вів рязансь­ке війсь­ко на допо­мо­гу Вели­ко­му мос­ковсь­ко­му кня­зю Дмит­рію Іва­но­ви­чу, під час Оль­гер­до­во­го похо­ду на Русь.

Пронские
Смерть кня­зя Вла­ди­ми­ра Дмит­ри­е­ви­ча Пронского
Вели­кий князь пронсь­кий (до 1365 -1372 рр.). Пер­шим прий­няв титул вели­ко­го кня­зя пронсь­ко­го, що мог­ло озна­ча­ти повне звіль­нен­ня від рязансь­кої залеж­но­сті. У 1365 р. здійс­нив похід на морд­ву. Про­до­в­жу­вав бороть­бу з рязансь­ки­ми кня­зя­ми. У 1371 р. піс­ля пораз­ки Оле­га Іва­но­ви­ча від мос­ковсь­кої раті на корот­кий час захо­пив Рязань. Але його про­тив­ник швид­ко опа­ну­вав ситу­а­цію. Воло­ди­мир Дмит­ро­вич потра­пив у полон і мусив скла­сти васаль­ну при­ся­гу.

Прон­ский вели­кий князь Вла­ди­мир Дмит­ри­е­вич пожа­ло­вал рязан­ско­му епи­ско­пу Васи­лию II «место на Дону». Дата дан­но­го пожа­ло­ва­ния явля­ет­ся спор­ной: если Вла­ди­мир Дмит­ри­е­вич совер­шил дан­ное пожа­ло­ва­ние как вели­кий рязан­ский князь, то это собы­тие мог­ло иметь место в 1371 – 1372 гг.; если же как прон­ский князь, то – 1356 – 1372 гг. 2.

Заме­тим, что в пере­мир­ной гра­мо­те послов вели­ко­го кня­зя литов­ско­го Оль­гер­да с вели­ким кня­зем Дмит­ри­ем Ива­но­ви­чем (ок. 1372 г.) упо­ми­на­ет­ся «кнѧз(ь) вели­ки Воло­ди­меръ пронь­скии» в одном ряду с вели­ким кня­зем рязан­ским Оле­гом Ивановичем
3. Таким обра­зом, в нача­ле 70-е гг. XIV в. суще­ство­во­ва­ли одно­вре­мен­но два вели­ких кня­же­ства (Рязан­ское и Прон­ское). Ста­ло ли это послед­стви­ем кон­флик­та 1371 г., или такая ситу­а­ция сло­жи­лась ранее – мы можем толь­ко предполагать

«Никон­ская лето­пись» вка­зує на рік смер­ті Воло­ди­ми­ра Дмит­ро­ви­ча – 1372.

XX генерація

2/1. КН. ДАНИ­ЛО ВЛА­ДИ­МИ­РО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1378)

У 1378 р. брав участь у битві на р.Вожі як пронсь­кий князь (1446, с.274). За Д.Іловайським у Воло­ди­ми­ра Дмит­ро­ви­ча було двоє синів: Іван та Федір (726, с.274). Кня­зя Федо­ра А.Екземплярський та інші дослід­ни­ки в дже­ре­лах не знай­шли (660, с.630). Мож­ли­во, що Дани­ло був помил­ко­во назва­ний Федо­ром. Він був вели­ким пронсь­ким кня­зем у 1372 — піс­ля 1378 рр.

У 1378 році хансь­кий тем­ник Мамай, об”єднавши знач­ну части­ну колиш­ньої тери­торії Золо­тої Орди, послав вели­ке війсь­ко під коман­ду­ван­ням Беги­ча на Русь. Російсь­кі пол­ки під коман­ду­ван­ням Вели­ко­го мос­ковсь­ко­го кня­зя Дмит­рія Іва­но­ви­ча фор­су­ва­ли річ­ку Оку і пішли по Рязансь­кій зем­лі назустріч Беги­чу. В.В.Каргалов вка­зує: “11 авгу­ста его кон­ни­ца нача­ла пере­прав­лять­ся через Вожу и скап­ли­вать­ся на её левом, рус­ском бере­гу. Ата­ка рус­ско­го вой­ска была стре­ми­тель­ной и неудержимой.
«В лицо» непри­я­те­ля уда­рил «боль­шой полк» под пред­во­ди­тель­ством вели­ко­го кня­зя, а два дру­гих пол­ка – околь­ни­че­го Тимо­фея и кня­зя Дани­и­ла Прон­ско­го – зашли с флан­гов. Вра­же­ская кон­ни­ца в бес­по­ряд­ке отка­ты­ва­лась к р. Воже, а рус­ские вои­ны, насти­гая ордын­цев, «бью­чи их, секу­чи, и колю­чи, и уби­ва­ша их мно­же­ство, а инии в реце исто­по­ша» ; погиб в сече и сам Бегич. Пре­сле­до­ва­ние раз­би­то­го вра­га про­дол­жа­лось до тем­но­ты, в руки побе­ди­те­лей попа­ла бога­тая добы­ча. Остат­ки воин­ства Беги­ча «побе­жа­ли к Орде» Ордын­цы потер­пе­ли пол­ное поражение…”.

3/1. КН. ИВАН ВЛА­ДИ­МИ­РО­ВИЧ (1401, † 1430/1434)

сын Вла­ди­ми­ра Яро­сла­ви­ча (Дмит­ри­е­ви­ча), кня­зя Прон­ско­го и вели­ко­го кня­зя Рязан­ско­го; вели­кий князь пронсь­кий (піс­ля 1378 — бл. 1430 рр.), вели­кий князь рязансь­кий (1408-1409 рр.). В мос­ков­ско-рязан­ском 1402 г., прон­ско-литов­ском 1427 г. докон­ча­ни­ях и пись­ме Вито­вта вели­ко­му маги­стру Тев­тон­ско­го орде­на Пау­лю фон Русдор­фу от 14 авгу­ста 1427 г. Иван Вла­ди­ми­ро­вич име­ну­ет­ся «вели­ким кня­зем» 4.

У 1401 р. як рязансь­кий васал взяв участь у поході на Смо­ленськ с кня­зем рязан­ским Оле­гом Ива­но­ви­чем за воз­вра­ще­ние смо­лен­ско­го сто­ла Юрию Свя­то­сла­ви­чу. Иван Вла­ди­ми­ро­вич упо­ми­на­ет­ся в мос­ков­ско-рязан­ской дого­вор­ной гра­мо­те 1402 г., где Фёдор Оль­го­вич Рязан­ский берет обя­за­тель­ство заклю­чить с ним согла­ше­ние 5. Твер­ская лето­пись сооб­ща­ет, что дого­вор у прон­ско­го кня­зя имел­ся и с Васи­ли­ем Дмит­ри­е­ви­чем Мос­ков­ским 6.

В 1408 г. Иван Вла­ди­ми­ро­вич воз­вра­ща­ет­ся в Пронск с пожа­ло­ва­ни­ем от хана Пула­да 7. В том же году при помо­щи татар он изго­ня­ет Фёдо­ра Оль­го­ви­ча и зани­ма­ет Рязан­ское кня­же­ние. Затем раз­би­ва­ет мос­ков­ско-рязан­ские вой­ска на Смед­ве 1 июня, одна­ко в даль­ней­шем при­ми­ря­ет­ся с рязан­ским кня­зем, и каж­дый из них вновь зани­ма­ет свой стол. «И при­и­де на него Вел. Князь Фео­дор Оль­го­вичь, и бысть им бой на реце на Смяд­ве Июня в 1 день, и помо­же Бог Кня­зю Ива­ну … уби­ша Игна­тия Семё­но­ви­ча Жереб­це­ва, Вое­во­ду Коло­мен­ско­го, Миха­и­ла Ляли­на, Ива­на Брын­ка и мно­го Колом­ничь; Муром­ско­го же Вое­во­ду, Семё­на Жиро­сла­ви­ча, изы­ма­ша, и мно­гих Муром­цев изби… Того жь лета Кня­зи Рязан­стии, Фёдор и Иван, мир и любовь межи собою взя­ша.» 8. В рекон­струк­ции Тро­иц­кой лето­пи­си М. Д. При­сел­ко­ва эти два изве­стия 1408 г. поме­ще­ны в обрат­ном поряд­ке, что А. Г. Кузь­мин пола­га­ет мало­ве­ро­ят­ным 9. Сооб­ще­ние Твер­ской лето­пи­си отли­ча­ет­ся боль­шим свое­об­ра­зи­ем и поме­ща­ет про­ти­во­сто­я­ние мос­ков­ско-рязан­ских и прон­ско-татар­ских войск близ Венё­ва «объ ону стра­ну рекы Осет­ра» 10.

В 1416 г. Васи­лий Дмит­ри­е­вич Мос­ков­ский женит сво­е­го стар­ше­го сына Ива­на на доче­ри Ива­на Вла­ди­ми­ро­ви­ча, в то вре­мя как дочь Фёдо­ра Оль­го­ви­ча в 1401 г. была выда­на замуж за сына Вла­ди­ми­ра Андре­еви­ча Сер­пу­хов­ско­го Ива­на 11.

На вре­мя око­ло 1417 и 1425 гг. при­хо­дят­ся смер­ти рязан­ско­го и мос­ков­ско­го вели­ких кня­зей соот­вет­ствен­но. Фёдо­ру Оль­го­ви­чу насле­ду­ет его сын Иван. На Мос­ков­ском сто­ле ока­зы­ва­ет­ся юный Васи­лий Васи­лье­вич, пра­ва кото­ро­го на кня­же­ние начи­на­ет актив­но оспа­ри­вать его дядя Юрий Дмит­ри­е­вич. В 1427 г. Иван Фёдо­ро­вич и Иван Вла­ди­ми­ро­вич заклю­ча­ют согла­ше­ния с Вито­втом и «дают­ся ему на служ­бу» 12. Неко­то­рые сви­де­тель­ства пись­мен­ных источ­ни­ков ука­зы­ва­ют на то, что какие-то литов­ско-рязан­ские докон­ча­ния мог­ли быть заклю­че­ны уже в 1426 г. 13. Докон­ча­ния состав­ле­ны по одно­му фор­му­ля­ру и сви­де­тель­ству­ют об оди­на­ко­вом ста­ту­се обо­их кня­зей. При этом Иван Фёдо­ро­вич декла­ри­ру­ет свой отказ от Тулы, Бере­стья, Рета­ни, Спа­ши, Доро­же­на, Зако­ло­те­на и Гор­де­ев­ско­го 14. По мне­нию А. А. Гор­ско­го, эти тер­ри­то­рии вер­ну­лись Рязан­ско­му кня­же­ству око­ло 1433 г., когда в Литов­ском кня­же­стве нача­лись меж­до­усо­би­цы 15.

Вито­вт умер в 1430 г. Вре­мя смер­ти Ива­на Вла­ди­ми­ро­ви­ча неиз­вест­но. Обыч­но ее отно­сят при­мер­но к 1430 г., види­мо, руко­вод­ству­ясь оши­боч­ной дати­ров­кой прон­ско-литов­ско­го согла­ше­ния этим годом 16. В докон­ча­нии 1434 г. Ива­на Фёдо­ро­ви­ча с Юри­ем Дмит­ри­е­ви­чем, заняв­шим Мос­ков­ский вели­ко­кня­же­ский стол, и сыно­вья­ми послед­не­го упо­мя­ну­ты прон­ский князь с «брат (ь)ею», без ука­за­ния имен. Для авто­ров, отно­сив­ших смерть Ива­на Вла­ди­ми­ро­ви­ча к 1430 г., было логич­но счи­тать, что речь здесь шла уже о его стар­шем сыне Фёдо­ре 17. Б. Н. Фло­ря ука­зал, что дого­вор 1434 г. зафик­си­ро­вал лик­ви­да­цию Прон­ско­го вели­ко­го кня­же­ния и под­чи­не­ние прон­ских кня­зей вер­хов­ной вла­сти вели­ко­го кня­зя рязан­ско­го 18. Доку­мент отра­зил и вклю­че­ние Прон­ска вме­сте с воло­стя­ми в состав вот­чи­ны Ива­на Фёдо­ро­ви­ча, кото­рую Юрий Дмит­ри­е­вич вме­сте с детьми обя­зал­ся «не оуби­де­ти» и «ни всту­па­тисъ» 19. Есте­ствен­но, эти дей­ствия тре­бо­ва­ли уре­гу­ли­ро­ва­ния отно­ше­ний с мест­ной дина­сти­ей, посколь­ку ина­че мог­ли вызвать про­ти­во­дей­ствие со сто­ро­ны Мос­ков­ско­го или Литов­ско­го кня­жеств. Види­мо, по этой при­чине в том же дого­во­ре поме­ще­но упо­ми­на­ние о заклю­че­нии докон­ча­ния Ива­на Фёдо­ро­ви­ча с прон­ским кня­зем: «А со кня­зем есми с пронь­ским и оу его брат(ь)ею любовь взял» 20.

В тече­нии 1420-х – 1434 гг. князь И.В. Прон­ский печа­тал свою соб­ствен­ную моне­ту 21.

Жена: ……

Дети: Фёдор. Упо­ми­на­ет­ся в источ­ни­ках как Прон­ский князь толь­ко один раз – в дого­во­ре Васи­лия II с Ива­ном Федо­ро­ви­чем Рязан­ским; Иван Нелюб; Андрей Сухорук.

XXI генерація

4/3. КНЯЗЬ ФЕДОР ИВА­НО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1447)

Упо­ми­на­ет­ся в источ­ни­ках как Прон­ский князь толь­ко один раз – в дого­во­ре Васи­лия II с Ива­ном Федо­ро­ви­чем Рязан­ским. У 1447 році на пронсь­ко­му столі сидів син Іва­на – князь Федір Іва­но­вич Пронсь­кий, який пере­дав­ши стіл пронсь­ко­го князів­ства бра­ту Іва­ну « Нелю­бу » Пронсь­ко­му, і виї­хав до сво­го сина кня­зя Юрія Федо­ро­ви­ча Пронсь­ко­го у Литву.
Пере­се­лив­шись у Лит­ву, Федір Іва­но­вич про­жи­вав на Мсти­слав­щині, на сході сучас­ної Біло­русії. У “книзі записів” данин коро­ля Кази­ми­ра IV запи­са­но: У тій самій книзі зна­хо­ди­мо запис, про надан­ня, у 1447 році, його бать­ко­ві Федо­ру земель на Мсти­слав­щині ( схід­на части­на Біло­русії): “Кня­зю Фёдо­ру Прон­ско­му сели­що во Мсти­слав­ли. Пань Пет­рашь. Сам вели­кій князь. Индик [ть] 9 .”в ЛМ III, сре­ди лиц, полу­чив­ших «над­да­ния» от коро­ля Кази­ми­ра, упо­ми­на­ет­ся уже сам князь Федор Прон­ский. Ему было дано сели­ще в Мсти­слав­ле. Судя по упо­ми­на­нию пана Пет­ра­ша (Мон­ти­гир­до­ви­ча?) и сосед­ним запи­сям, это про­ис­хо­ди­ло в 1440-е г.г.

Федір Іва­но­вич, Іван Іва­но­вич Нелюб та Андрій Іва­но­вич Сухо­ру­кий відо­мі з родо­водів. Пронсь­кі князі зга­ду­ють­ся в уго­дах 1442,1447 та 1483 рр. без зазна­чен­ня імен. Без­пе­реч­но, що йдеть­ся про синів Іва­на Воло­ди­ми­ро­ви­ча. Десь між 1459 та 1483 рр. дов­голіт­нє супер­ниц­тво Ряза­ні та Пронсь­ка закін­чи­лось на користь пер­шої. Пронсь­ке князів­ство було лікві­до­ване і при­єд­нане до Ряза­ні, а пронсь­кі князі зму­шені були посту­пи­ти на мос­ковсь­ку служ­бу або виї­ха­ли у Лит­ву (711, c. 116).

5/3. КНЯЗЬ ИВАН ИВА­НО­ВИЧ НЕЛЮБ ПРОНСКИЙ

Іван «Нелюб» не втри­мав своєї «отчи­ни» і у 1455 році пронсь­ке князів­ство було при­єд­на­но рязансь­ким кня­зем Іва­ном Федо­ро­ви­чем до рязансь­ко­го князів­ства, в скла­ді яко­го, піз­ні­ше ввій­шло до скла­ду вели­ко­го князів­ства московського.

6/3. КНЯЗЬ АНДРЕЙ ИВА­НО­ВИЧ СУХО­РУ­КОЙ ПРОНСКИЙ

7/3. КНЯЖ­НА N ИВА­НОВ­НА ПРОНСКАЯ

Муж: кн. Иван Васи­лье­вич (1396/97-1417), вто­рой сын вели­ко­го кня­зя мос­ков­ско­го Васи­лия I Дмит­ри­е­ви­ча и Софьи Вито­втов­ны. Князь Ниж­не­го Новгорода.

Пер­вым духов­ным заве­ща­ни­ем сво­е­го отца в 1405 году объ­яв­лен наслед­ни­ком пре­сто­ла. В этом каче­стве его при­зна­ли дво­ю­род­ный дядя и бра­тья вели­ко­го кня­зя Вла­ди­мир Андре­евич Храб­рый, Андрей и Пётр Дмит­ри­е­ви­чи. В 1416 году Иоанн Васи­лье­вич был повен­чан с доче­рью кня­зя Прон­ско­го Ива­на Вла­ди­ми­ро­ви­ча, но в сле­ду­ю­щем году умер от мора (чумы), не оста­вив потом­ства 22. Похо­ро­нен в Архан­гель­ском собо­ре Кремля.

XXII генерація

8/. КН. ЮРИЙ ФЕДО­РО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1464, †1479/1501)

Жена: кнж […] Соло­ме­рец­кая, сест­ра кн. Ива­на Шаховича.

син Фед.Ив., слу­га польсь­ко­го коро­ля Жиг­мун­та I. І. Грас­сер вка­зує: «Пра­де­ду тво­е­му, Геор­гию Прон­ско­му, Кази­мир Вели­кий, король поль­ский, ока­зал ту честь, что, когда кня­зя пле­ни­ли тата­ры, он осво­бо­дил его, отпра­вив авгу­стей­шее посоль­ство, и со вся­че­ски­ми поче­стя­ми пре­про­во­дил в Лит­ву, в Виль­ну, и послал его с вой­ском на мос­ко­ви­тян, а за одер­жан­ную побе­ду и дру­гие выда­ю­щи­е­ся заслу­ги перед оте­че­ством и помощь все­му коро­лев­ству даро­вал ему обшир­ней­шие вла­де­ния». 23

Юрій Федо­ро­вич Пронсь­кий одру­жи­вся з княж­ною N. Соло­ме­ре­ць­кою. З цьо­го часу його діяль­ність пов”язується з литовсь­ко – біло­русь­ки­ми зем­ля­ми. Від княж­ни Соло­ме­ре­ць­кої Юрій Пронсь­кий мав сина Глі­ба ( 1462 – † 1513 ), та N дочку(зг. 1519 р.).

В 1479 г. у “книзі записів” данин коро­ля Кази­ми­ра IV запи­са­но: “Кня­зю Юрю Прон­ско­му дано село Комо­но­сти, што пань Римо­видь дер­жаль, у хле­бо­корм­ле­нье. А про­си­ли князь бис­куп и вся рада пано­ве. Дань в Городне, мар[та] 21, индик[ть] 12. Сам.” 249. Село Камя­ной­ти (Kamionojty) на Бре­ст­чині (пів­ден­но-захід­на части­на Біло­русії). Російсь­кий істо­рик Фло­ря Б.М. визна­чає дату данин кня­зю Юрію – 1464 роком, що узгод­жуєть­ся з дум­кою інших нау­ков­ців. 15 июня 1501 «ино князь Глебъ Пронь­скій клалъ передъ нами листы отца нашо­го, коро­ля его мило­сти, штожъ отецъ нашъ, король его
милость, далъ кня­зю Юръю Проньскому
тотъ дворъ Комо­но­и­ти, со вси­ми тыми
люд[ь]ми, которіи жъ слу­жи­ли къ пану
Рымо­ви­ду, къ Кама­но­и­темъ; и другій
листъ передъ нами клалъ вое­во­де Виленъ­ско­го, пана Михай­ла Кез­кай­ло­ви­ча, штожъ онъ судилъ кня­зя Юръя Пронъ­ско­го съ Михай­ломъ Якинъ­то­ви­чомъ о тые вышей писа­ныи люди, и въ листу писа­но, што панъ Михай­ло Кез­кай­ло­вичъ, вое­во­да Виленъ­скій, кня­зю Юрю Пронь­ско­му тыи люди отсу­дилъ и казалъ тымъ людемъ слу­жи­ти и къ Кома­ной­темъ по давъно­му, какъ и перъ­во слу­жи­ли за пана Рымо­ви­да. 24

9/. КНЯЗЬ ИВАН ИВА­НО­ВИЧ НЕЛЮ­БОВ ПРОН­СКИЙ (1513)

Зга­да­ний під 1513 р. Був на мос­ковсь­кій службі.

10/. КНЯЗЬ ДМИТ­РИЙ АНДРЕ­ЕВИЧ ПРОН­СКИЙ (1464,1488) ИН.АНТОНИЙ

син Андрія Іва­но­ви­ча Сухо­ру­ка, слу­жил в 1487 г. Кази­ми­ру Ягел­лон­чи­ку 25, но этот «непри­гляд­ный факт» в мос­ков­ских родо­слов­цах обойден.

Жив на межі XV-XVI ст. Почат­ко­ве був на литовсь­кій служ­бі. Потім перей­шов на служ­бу в Мос­ковсь­ку державу.
Зазна­чи­мо, що піс­ля того, як Федір Іва­но­вич Пронсь­кий поли­шив «Пронсь­кий стіл» бра­ту Іва­ну Нелю­бу (1447), роди­на Дмит­ра Андрій­о­ви­ча Сухо­ру­ко­го – Пронсь­ко­го пере­се­ли­лась до вели­ко­го князів­ства Литовсь­ко­го, де про­жи­ва­ла близь­ко соро­ка років. Про це свід­чать запи­си данин коро­ля Кази­ми­ра IV : «Вь Ново­мь Месте дани­на, августь 7. Кня­зю Дмит­рею Пронь­ско­му 10 копь гро­шей сь кор­чомь Горо­день­скихь; а ему жь шуба кунья изь скар­бу, а жоне его сук­но махаль­ское, а ему жь 2 вшать­цы меду вь Зень­ка». «Іюнь 2, инь­дикть 7 сук­на а соль поча­то давать: Кня­зю Пронь­ско­му 2 возы соли з мыта вь Новогородцы».

22 груд­ня 1500 року зга­ду­ють­ся колиш­ні земель­ні володін­ня Дмит­ра Пронсь­ко­го – “Римо­видівсь­кий палац у Поро­зо­ві, Вол­ко­вийсь­ко­го повіту”, який до Дмит­ра, нале­жав пану Римо­ви­ду. Як під­мітив російсь­кий істо­рик Фло­ря Б.Н., з цих “Римо­видівсь­ких земель” були зроб­лен­ні земель­ні надан­ня Юрію і Дмит­ру Пронсь­ким. Юрію нале­жа­ло сели­ще Кома­ной­ти – сучасне містеч­ко – Каме­ню­ки (пів­ден­но-захід­на части­на Біло­русі ), поруч яко­го, зна­хо­дить­ся містеч­ко Поро­зо­ве, а Дмит­ру – “Римо­видівсь­кий палац” у Порозові.
У кін­ці XV століт­тя князь Дмит­ро Пронсь­кий поки­нув Литовсь­ку дер­жа­ву, і з дітьми повер­нув­ся на служ­бу до мос­ковсь­ко­го вели­ко­го кня­зя Васи­лія III Іва­но­ви­ча. Маєток Дмит­ра сна­ча­ло відій­шов до коро­ля. Володін­ня, надані йому у Литві, перей­шли до віденсь­ко­го коню­шо­го А. Дрож­д­жа (85, т.1, в.1, с.92).

При­мер­но в 1464 «Римо­ви­дов­ский дво­рец» (не ясно, идет ли речь о том же самом «Комо­но­ит­ском дво­ре» — дер­жа­нии пана Римо­ви­да, или упо­мя­ну­то его дру­гое быв­шее вла­де­ние) дер­жал князь Дмит­рий Прон­ский, сын кня­зя Андрея Сухо­ру­ка и отец «мос­ков­ско­го вяз­ня» кня­зя Ива­на Дмит­ри­е­ви­ча 26. В 1488 г. кня­зю «Дмит­рею Пронь­ско­му» коро­лем Кази­ми­ром было пожа­ло­ва­но пра­во на полу­че­ние денеж­ных и нату­раль­ных пошлин, поэто­му мож­но пред­по­ла­гать, что князь Дмит­рий Андре­евич слу­жил в ВКЛ до сво­ей смер­ти, а в Моск­ву выеха­ли уже его сыно­вья. 27

XXIII генерація

24/4. КН. ГЛЕБ ЮРЬЕ­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1493, †1513),

син Юрія Федо­ро­ви­ча, дво­ря­нин гос­по­дар­ский Яна Аль­брех­та та Олек­сандра. У 1493 – 1494 рр. – ста­ро­ста мей­ша­гольсь­кий (мejszagolscy). У трав­ні 1501 р. – ста­ро­ста ост­ринсь­кий ostrynsky ). У 1504 р. – ста­ро­ста боб­руйсь­кий. У 1508 – 1510 рр. – ста­ро­ста мей­ша­гольсь­кий (мejszagolscy). У 1510 році йому нале­жа­ли зем­лі у Троксь­ко­му повіті, колиш­ні володін­ня Васи­лія Микульсь­ко­го28.

У 1504 г. князь Прон­скі вызна­чы­ў­ся і на
дыпла­ма­тыч­най служ­бе: ён узна­чаль­ваў пасоль­ства вяліка­га кня­зя літоўска­га Аляк­сандра ў Арду. У тым жа год­зе яго адправілі сустра­ка­ць татар­ска­га пас­лан­ніка Бах­ты­я­ра мур­зу29. Глеб Юр’евіч так­са­ма зга­д­ва­ец­ца ў пера­пі­се два­ран вяліка­га кня­зя літоўска­га Жыгімонта
Ста­ро­га 1509 г.30 У адну з руб­рык­пе­ра­пі­су зане­се­ны імё­ны тых, хто «слу­ги свои сла­ли на лас­ку гос­по­дарь­скую к Воло­хом»31. Сярод іх асоб­ную групу ўтва­ра­ю­ць некаль­кі імё­наў пад зага­лоў­кам «А то кото­рые с Прон­ским были езди­ли до Волох». Віда­ць, Глеб Юр’евіч узна­чаль­ваў вай­с­ко­вы атрад, які пры­маў удзел у паход­зе ў Мал­давію. У пачат­ку XVI ст. Польш­ча ваява­ла з гэтай дзяр­жа­вай, але ВКЛ, няг­лед­зячы на пер­са­наль­ную унію, пад­т­рым­лі­ва­ла з Мал­даўскім княст­вам мір­ныя адно­сі­ны. Імкнучы­ся іх заха­ва­ць, Рада адмо­ві­ла Аляк­сан­дру ў вай­с­ко­вай дапа­мо­зе паля­кам супра­ць мал­да­ван. Гэта, аднак, не
выклю­ча­ла маг­чы­мас­ці для шлях­ты паўд­зель­ні­ча­ць у поль­ска-мал­даўскім кан­флік­це не ад імя ВКЛ, а ў якас­ці гас­па­дар­скіх слуг, што і зра­біў Г. Ю. Прон­скі. Такое мер­ка­ванне пац­вяр­джа­е­ца фар­му­лёў­кай «на лас­ку господарьскау»
(г. зн. добра­ахвот­на, а не павод­ле аба­вяз­ку) у пера­пі­се два­ран 1509 г., а так­са­ма іншым даку­мен­там з Мет­ры­кі ВКЛ. Гэта запіс аб выпла­тах тым, «кото­рыи слу­жи­ли гос­по­да­ру …у Воло­сех»32, дата­ва­ны 23 каст­рыч­ніка 1509 г. Тут зноў у групу вылу­ча­ны асо­бы, якія «с Прон­ским езди­ли». Гэты спіс змяш­чае амаль усе імё­ны, што і адпа­вед­ны яму ў пера­пі­се два­ран. Вядо­ма, што якраз у 1509 г. адбы­валі­ся баявыя дзе­ян­ні паміж поль­скі­мі і мал­даўскі­мі вой­ска­мі ў Пакуц­ці. За ўдзел у іх Г. Ю. Прон­скі атры­маў 40 кап. гро­шай з вялікак­няс­ка­га скарбу. 

У 1513 році князь Гліб Юрій­о­вич Пронсь­кий заги­нув у битві з тата­ра­ми під Мінсь­ком, де і похований.Каспр Несе­ць­кий, поси­ла­ю­чись на Сар­ни­ць­ко­го, польсь­ко­го істо­ри­ка, пер­шої поло­ви­ни XVI століт­тя, пише : “ …pod Minskiem w roku 1513 sciną z Tatarami wielką odwagą, tamże padl trupem, z żalem wszystkich pogrzebiony tamżę, że jeszcze za czasow Sarnickiego, Mogila Chleba Prunskiego slawna byla

∞, КСЕ­НИЯ МИХ­НОВ­НА ПОД­БІЙ­ПЕ­ТА, доч­ка тиву­на тро­ць­ко­го Мих­на Іва­но­ви­ча Под­бій­пе­та33. Від неї мав синів Семе­на і Андрія Глі­бо­ви­чів, та дочок Настасію († п.1562 ), Ган­ну († п.1553) і Марію (зг. сер.XVI ). У серп­ні 1533 року мой­шак­гольсь­ким кня­зем зга­дуєть­ся один з його синів.

КНЯЖ­НА […] ЮРЬЕВ­НА ПРОН­СКАЯ (1519)

Отец—Юрий Федо­ро­вич, кн. Пронский.

Муж: Дани­ла Дед­ко­вич, дер­жа­вец бра­гин­ский. Све­де­ний о детях нет.
Відо­мо, що Д. Дідо­вич, у 1499 році, отри­мав м.Трипілля, і запо­чат­ку­вав гіл­ку роду Дідо­ви­чів – Три­польсь­ких. У 1506 році Дани­ло був послом у Пере­копсь­ку Орду.

КНЯЗЬ ВАСИ­ЛИЙ ИВА­НО­ВИЧ НЕЛЮБ ПРОНСКИЙ

КНЯЗЬ ЮРИЙ ДМИТ­РИ­Е­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1507,†1523) ин.Геронтий

боярин (1514-1523) окольничий(-1514) 1С:Дм.Анд. /ин.Антоний/

В 1506 г. вели­кий князь Васи­лий Ива­но­вич “послал по казан­ским вестям в Муром кн. Дани­лу Васи­лье­ви­ча (Щеня) да Юр. Конст. Сабу­ро­ва, а на Пле­са послал кн. Мих. Ив. Бул­га­ко­ва, а ко кня­зю Михай­лу послал кн. Юрия Прон­ско­го, а того не напи­са­но вое­во­дою ли или в детях бояр­ских”. В 1514 г. кн. П. был пожа­ло­ван в бояре. В 1519 г., в нояб­ре, вели­кий князь Васи­лий Ива­но­вич послал его к крым­ско­му хану Маг­мет-Гирею для пере­го­во­ров о воз­об­нов­ле­нии сою­за с Кры­мом. Через четы­ре меся­ца после это­го Маг­мет-Гирей при­слал посоль­ство с уве­дом­ле­ни­ем, что он “учи­нил­ся с вели­ким кня­зем в креп­кой друж­бе и в брат­стве, во всем по тому, как к нему князь вели­кий при­ка­зы­вал со сво­и­ми послы”. Но “друж­ба” эта ока­за­лась весь­ма недол­го­веч­на: кн. П. вер­нул­ся в Моск­ву в нача­ле янва­ря 1521 г., а в июле того же года Маг­мет-Гирей, “забыв сво­ея клят­вы прав­ду”, как ска­за­но в лето­пи­си, при­шел вме­сте с ногай­ца­ми на “отчи­ну” вели­ко­го кня­зя Васи­лия Ива­но­ви­ча и пово­е­вал коло­мен­ские места. В том же 1521 г. кн. П. был вое­во­дой в Муро­ме. В 1522 г. намест­ник в Пско­ве. В 1527 – вес­ной 1530 г. намест­ник в Смо­лен­ске. В июля, октяб­ре 1529 г. боярин и намест­ник в Смо­лен­ске 34

КНЯЗЬ ИВАН ДМИТ­РИ­Е­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (?-1523)

боярин, умер в 1523 г. в пле­ну в Поль­ше; брат кня­зя Дани­и­ла Дмит­ри­е­ви­ча Прон­ско­го. В 1500 г. был в чис­ле поез­жан на сва­дьбе сво­е­го род­но­го дяди кн. Вас. Дан. Холм­ско­го с доче­рью Иоан­на III — княж­ной Софи­ей; в 1513 г. — вое­во­да в пра­вой руке, сто­ял на Туле; в 1514 г. пожа­ло­ван в бояре и в том же году в бит­ве с литов­ца­ми под Оршей был взят в плен вме­сте со мно­ги­ми дру­ги­ми вое­во­да­ми и рядо­вы­ми дво­ря­на­ми. В 1519 г. нахо­дил­ся в тюрь­ме в Вильне. Затем в 1519-1525 гг. в Тро­ках. Веро­ят­но, умер в Вильне в 1538 г. 35.

В июне 1505 г. вла­дел зем­ля­ми в Яро­слав­ском уез­де, поко­сил пожню Чеп­чу­ру, кото­рая тяну­ла к деревне Спа­со-Яро­слав­ско­го моан­сты­ря Киш­ки­но и про­иг­рал спор с мона­сты­рем 36. В 1506 г. душе­при­каз­чик в духов­ной гра­мо­те Д. В. Шеи­на 37.

Жена: МАРИЯ ИВА­НОВ­НА ГОЛО­ВИ­НА, дочь Ива­на Вла­ди­ми­ро­ви­ча Голо­вы Ховрина.

[“Древ. Росс. Вивл.”, ч. XIII, стр. 2, ч. XX, стр. 17; “Отеч. Зап.” 1830 г., ч. 44. стр. 12; П. С. Казан­ский, “Село Новоспас­кое, Деде­не­во тож и родо­слов­ная Голо­ви­ных, вла­дель­цев оно­го”, М. 1847 г, стр. 114; Карам­зин, т.VII, пр. 98, 125.]

КНЯЗЬ ФЕДОР ДМИТ­РИ­Е­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1494,†1537,Москва)

боярин-уд.к.Анд.Ив-ча околь­ни­чий() 3С:Дм.Анд. /ин.Антоний/
боярин (1524/5) кн. Андрея Старицкого
Помер до 154371544рр. у мос­ковсь­кій в’язниці. На служ­бі з 1511р.У 1513/14рр. отри­мав уділ Федо­ра Васи­льо­ви­ча (тре­ти­ну Пере­я­с­ла­ва-Рязансь­ко­го, Пере­ви­теск та Ста­ру Рязань), що, фак­тич­но, було викли­ком рязансь­ко­му кня­зеві. Тому у Москві пораху­ва­ли, що перей­шли через край, або усту­пи­ли рязансь­ким вимо­гам і піс­ля трав­ня 1515 р. як уділь­ний князь Федір Дмит­ро­вич біль­ше не зга­дуєть­ся. Обра­же­ний, він перей­шов на служ­бу до ста­ри­ць­ко­го кня­зя, де у 1524 р. став бояри­ном. У 1537 р. був посла­ний у Моск­ву, де його схо­пи­ли і ув’язнили (135, с.356).
— боярин, ум. в 1537 году; сын кн. Дмит­рия Андре­еви­ча, в ино­ках Анто­ния. В 1512 г. был одним из вое­вод боль­шо­го пол­ка, когда ожи­да­ли при­хо­да крым­ских царе­ви­чей; по уда­ле­нии крым­цев, глав­ный вое­во­да боль­шо­го пол­ка кн. Дан. Вас. Щеня был ото­зван вели­ким кня­зем Васи­ли­ем Ива­но­ви­чем в Моск­ву, а осталь­ные вое­во­ды остав­ле­ны сто­ять на p. Угре по пол­кам, при­чем кн. П. назна­чен был вое­во­дой сто­ро­же­во­го пол­ка. В 1513 г. был вое­во­дой в левой руке на Туле, для при­хо­да крым­ско­го хана. В 1514 г., после взя­тия Смо­лен­ска, кн. П. был одним из вое­вод боль­шо­го пол­ка во вре­мя сра­же­ния под Оршею меж­ду мос­ков­ски­ми вое­во­да­ми и кн. Алек­сан­дром Острож­ским, а в 1517 г. — вое­во­дой в Ста­ро­ду­бе-южном. В 1519 г. он — вое­во­да в Мещере;
В 1524 году ока­зал­ся в соста­ве дво­ра Андрея Ста­риц­ко­го. Ско­рее все­го, состав ста­риц­ко­го дво­ра фор­ми­ро­вал­ся под непо­сред­ствен­ным кон­тро­лем мос­ков­ско­го пра­ви­тель­ства. Не слу­чай­но одним из бояр кня­зя Андрея Ста­риц­ко­го стал князь Ф. Д. Прон­ский, заслу­жен­ный вое­во­да, неод­но­крат­но фигу­ри­ро­вав­ший в раз­ря­дах начи­ная с 1511/1512 г. В том же 1519 г. он был одним из вое­вод на Меще­ре. При­ме­ча­тель­но, что в семье кня­зей Прон­ских впо­след­ствии бояр­ское зва­ние на вели­ко­кня­же­ской (цар­ской) служ­бе полу­чи­ли не толь­ко стар­шие бра­тья кня­зя Федо­ра – Юрий и Иван, но и млад­ший – Дани­ла. Таким обра­зом, карьер­ное про­дви­же­ние кня­зя Ф. Д. Прон­ско­го носи­ло вполне пред­ска­зу­е­мый харак­тер. Никто из кня­зей Прон­ских преж­де не был свя­зан с удель­ной служ­бой. Мало­ве­ро­ят­но в свя­зи с этим, что пере­ход кня­зя Ф. Д. Прон­ско­го на служ­бу к млад­ше­му из сыно­вей Ива­на III, полу­чив­ше­му весь­ма скром­ный по сво­им раз­ме­рам удел, пре­сле­до­вал какие-то карьер­ные цели. Ско­рее, по усто­яв­шей­ся тра­ди­ции этот опыт­ный вое­во­да был отдан в ста­риц­кий удел для «кад­ро­во­го уси­ле­ния». Имен­но он в 1524/1525 г. был бояри­ном и ста­риц­ком намест­ни­ком, воз­глав­ляя, оче­вид­но, в эти годы бояр­скую думу кня­зя Андрея Ста­риц­ко­го. Подоб­ную роль играл при дво­ре кня­зя Вла­ди­ми­ра Ста­риц­ко­го князь В. И. Тем­кин-Ростов­ский. Его брат Юрий в те же годы был бояри­ном Ива­на IV13.
В 1533 г. на сва­дьбе бра­та вели­ко­го кня­зя Васи­лия Ива­но­ви­ча — кн. Андрея Ив. Ста­риц­ко­го — с кн. Евфро­си­ни­ей Андр. Хован­ской, кн. П. был у посте­ли, а сын его кн. Кон­стан­тин дер­жал кол­пак кн. Андрея Ив. В 1536 г., после смер­ти в тюрь­ме кн. Дмит­ров­ско­го Юрия Ива­но­ви­ча, пра­ви­тель­ни­ца вели­кая кня­ги­ня Еле­на Васи­льев­на посла­ла звать в Моск­ву кн. Андрея Ив. Ста­риц­ко­го на совет о делах внеш­ней поли­ти­ки. Он ска­зал­ся боль­ным и тре­бо­вал вра­ча; послан­ный к нему извест­ный лекарь Фео­фил не нашел в нем, одна­ко, ника­кой серьез­ной болез­ни. Тогда вел. кн. Еле­ной овла­де­ло подо­зре­ние, и, посы­лая вновь узнать о здо­ро­вье кн. Андрея Ив., она веле­ла тай­но осве­до­мить­ся, нет ли каких слу­хов о его наме­ре­ни­ях. После тре­тье­го зова в Моск­ву, кн. Ста­риц­кий отпра­вил с отве­том сво­е­го бояри­на кн. П. Но не успел еще кн. П. дое­хать до Моск­вы, как один из детей бояр­ских кн. Ста­риц­ко­го, кн. Голу­бой-Ростов­ский, тай­но при­слал ска­зать кн. Телеп­не­ву-Обо­лен­ско­му, кото­рый поль­зо­вал­ся боль­шим вли­я­ни­ем при дво­ре пра­ви­тель­ни­цы, что кн. Андрей наме­рен бежать из сво­е­го уде­ла. Пра­ви­тель­ни­ца посла­ла к кн. Андрею Кру­тиц­ко­го мит­ро­по­ли­та и еще двух духов­ных лиц с уве­ща­ни­я­ми, а на слу­чай, если бы уве­ща­ния не подей­ство­ва­ли, были дви­ну­ты силь­ные пол­ки к Воло­ку, под началь­ством двух кн. Обо­лен­ских. Бояри­на кн. П. пере­хва­ти­ли на доро­ге, но в то вре­мя как его бра­ли, одно­му из его про­во­жа­тых уда­лось убе­жать; он при­ска­кал в Ста­ри­цу и объ­явил сво­е­му кня­зю, что кн. П. схва­чен, и что вели­ко­кня­же­ские вой­ска идут про­тив него само­го. Полу­чив это изве­стие, кн. Андрей выехал из Ста­ри­иы 2-го мая 1537 г. и дви­нул­ся в нов­го­род­ские обла­сти. Когда затем, хит­ро­стью завле­чен­ный в Моск­ву, князь Андрей был там схва­чен вме­сте с женой и сыном Вла­ди­ми­ром, то бояре его: кн. П., двое кня­зей Пенин­ских-Обо­лен­ских, кн. Палец­кий и те кня­зья и дети бояр­ские, кото­рые, как ска­за­но в лето­пи­си, “были в избе у Андрея и его думу зна­ли”, — были пыта­ны, каз­не­ны тор­го­вою каз­нию и заклю­че­ны в око­вы в нау­голь­ной стрель­ни­це. Про кн. П. при­бав­ле­но: “и бояри­на его кн. Федо­ра в тої нуже не ста­ло”. Умер к 1543/1544 г. (Акты фео­даль­но­го зем­ле­вла­де­ния и хозяй­ства XIV–XVI веков. Ч. 2. М., 1956. № 176. С. 170).
В 1513/1514 г. полу­чил от вели­ко­го кня­зя Васи­лия III в корм­ле­ние родо­вые вла­де­ния рязан­ских кня­зей г. Пере­витск и треть в Пере­я­с­лав­ле Рязан­ском (Духов­ные и дого­вор­ные гра­мо­ты вели­ких и удель­ных кня­зей XIV–XVI вв. М.; Л., 1950. С. 472). Упо­ми­нал­ся в духов­ной гра­мо­те Г. М. Валу­е­ва в 1543/1544 г. как его долж­ник (Акты фео­даль­но­го зем­ле­вла­де­ния и хозяй­ства XIV–XVI веков. Ч. 2. М., 1956. № 176. С. 170).

в 1513г. был пожа­ло­ван Пере­ви­тес­ком и «тре­тью князь Федо­ров­скою» (Опись архи­ва Посоль­ско­го при­ка­за, 1626г.) и намест­ни­чал в Пере­я­с­лав­ле-Рязан­ском 38.
[“Акты ист.”, т. І, стр. 177, 182; “Акты Арх. Эксп.”, т. I, стр. 339; “Собр. Гос. Гр. и дог.”, т. II, стр. 38; “Царств. кни­га”, стр. 67; “Др. Рос. Вивл.”, кн. XIII, стр. 20, 28; “Никон. Лет.”, т. VII, стр. 13—18; “Отеч. Зап.” 1830 г., ч. 44, стр. 8, 39, 42, 48; Арцы­ба­шев, “Повест­во­ва­ние о Рос­сии”, т. II, кн. IV, стр. 142—144; Карам­зин; Соло­вьев, т.VI, стр. 11, 12, 14; A. Экзем­пляр­ский, “Вели­кие и удель­ные кня­зья Сев. Руси”, т. II, стр. 251.] 

КНЯЗЬ ДАНИ­ИЛ ДМИТ­РИ­Е­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1512,†1555/6) ин.Дионисий

— боярин, умер в 1551 г.; сын кн. Дмит­рия Андре­еви­ча, в ино­ках Антония.
В фев­ра­ле 1543 г. боярин и намест­ник в Пско­ве (Выпис­ка из посоль­ских книг о сно­ше­ни­ях Рос­сий­ско­го госу­дар­ства с Поль­ско-Литов­ским за 1487–1572 гг. // Памят­ни­ки исто­рии Восточ­ной Евро­пы. Источ­ни­ки XV–XVII вв. Т. II. Москва; Вар­ша­ва, 1997. С. 175). В июне 1528 г. с дру­ги­ми детьми бояр­ски­ми пору­чил­ся по кня­зьям Иване и Андрее Михай­ло­ви­чам Шуй­ским в 2 тыс. руб. (Анто­нов А.В. Поруч­ные запи­си 1527–1571 годов // Рус­ский дипло­ма­та­рий. Вып. 10. М., 2004. С. С. 11). В ящи­ке 145 хра­ни­лось дело о местах кня­зя Ю. М. Голи­цы­на с кня­зем Д. Прон­ским (воз­мож­но, в 1537 г.) (Госу­дар­ствен­ный архив Рос­сии XVI сто­ле­тия. Опыт рекон­струк­ции / Подг. тек­ста и ком­мент. А. А. Зими­на. М., 1978. С. 68, 339). Намест­ник в Смо­лен­ске в авгу­сте 1549 г., вес­ной 1550 г., в июле 1550 г. (Сбор­ник Рус­ско­го исто­ри­че­ско­го обще­ства. Т. 59. СПб., 1887. С. 211-212, 328, 333; Паш­ко­ва Т.И. Мест­ное управ­ле­ние в Рус­ском госу­дар­стве пер­вой поло­ви­ны XVI века (намест­ни­ки и воло­сте­ли). М., 2000. С. 159). В Дво­ро­вой тет­ра­ди боярин с поме­той «63-го умре» (Тысяч­ная кни­га 1550 г. и Дво­ро­вая тет­радь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950. С. 111). Боярин с июля 1547 г. (Раз­ряд­ная кни­га 1475–1598 гг. М., 1966. С. 111), либо боярин с фев­ра­ля 1547 г. (Зимин А.А. Состав Бояр­ской думы в XV–XVI вв. // Архео­гра­фи­че­ский еже­год­ник за 1957. М., 1958. С. 59). В мае 1512 г. в вой­ске на Угре вое­во­да для посы­лок в боль­шом пол­ку. В сен­тяб­ре 1518 г. вое­во­да в Доро­го­бу­же. В мае 1524 г. вое­во­да в Муро­ме. В авгу­сте 1529 г. вое­во­да в Калу­ге. Летом 1534 г. тре­тий вое­во­да в Вязь­ме. В июне 1535 г. в вой­ске из Можай­ска на Смо­ленск вто­рой вое­во­да боль­шо­го пол­ка. В июле 1536 г., июле 1537 г. вое­во­да на Угре. В фев­ра­ле 1547 г. на сва­дьбе царя Ива­на Васи­лье­ви­ча и Ана­ста­сии Заха­рьи­ной нахо­дил­ся у кня­зя Юрия Васи­лье­ви­ча и гово­рил речь «в кня­жое место». В июле 1547 г. в Коломне и Каши­ре вто­рой вое­во­да боль­шо­го пол­ка. В декаб­ре 1547 г. в круп­ном похо­де во Вла­ди­ми­ре вто­рой вое­во­да боль­шо­го пол­ка, затем по воз­вра­ще­нии царя из Ниж­не­го Нов­го­ро­да во Вла­ди­мир и Моск­ву сопро­вож­дал Ива­на IV вме­сте с бояра­ми. В 1549/50 г. намест­ник в Смо­лен­ске (Раз­ряд­ная кни­га 1475–1598 гг. М., 1966. С. 45, 64, 70, 74, 84, 87, 89, 91, 111, 113, 114, 125; Раз­ряд­ная кни­га 1475–1605 гг. Т. 1. Ч. 2. М., 1977. С. 323).

В 1512 г. — вое­во­да, был назна­чен для посы­лок к кня­зю Дани­ле Вас. Щене в боль­шой полк, сто­яв­ший на p. Угре. В 1517 г. был вое­во­дой в одном из укра­ин­ных, т. е. погра­нич­ных с Лит­вой горо­дов, когда воз­ник­ло дело о наме­ре­нии кн. Вас. Ива­но­ви­ча Шемя­ки­на перей­ти на служ­бу к поль­ско-литов­ско­му коро­лю. Кн. Шемя­кин, воз­му­щен­ный доно­сом сво­е­го род­но­го бра­та, хотел ехать к вели­ко­му кня­зю Мос­ков­ско­му Васи­лию Ива­но­ви­чу оправ­ды­вать­ся и ска­зал об этом вое­во­де кн. П., но тот отго­во­рил его от это­го на том осно­ва­нии, что “ехати деи тебе ныне с украй­ны ко Гос­по­да­рю о том бити челом само­му, а без его ведо­ма, ино непри­го­же”. Тогда, по прось­бе кн. Шемя­ки­на, ему был дан сын бояр­ский для посыл­ки с чело­би­тьем к вели­ко­му кня­зю. В 1519 г. он — пол­ко­вой вое­во­да в Доро­го­бу­же, а в 1524 г. в Муро­ме; в 1528 г. был одним из под­пи­сав­ших поруч­ную гра­мо­ту в пору­чи­тель­стве бояр кня­зя Бори­са Ив. Гор­ба­то­го-Шуй­ско­го и Пет­ра Яко­вл. Заха­рьи­на по кня­зьям Ив. Мих. и Андрее Мих. Шуй­ским, в упла­те в каз­ну вели­ко­го кня­зя Васи­лия Ива­но­ви­ча 2000 p. в слу­чае побе­га кн. Шуй­ских в Поль­шу. На долю кн. П. пада­ла упла­та 100 p. В 1529 г. он — пол­ко­вой вое­во­да в Калу­ге, в 1533 г. вое­во­да в Вязь­ме, а затем послан с пол­ком в Доро­го­буж. В 1535 и в 1545 г. князь П. был вто­рым вое­во­дой боль­шо­го пол­ка во вре­мя литов­ской вой­ны, в 1536—37 гг. — вое­во­дой на p. Угре, а в 1546 г. — вое­во­дой в боль­шом пол­ку на Коломне и на Коши­ре, и в том же году пожа­ло­ван в бояре. На сва­дьбе царя Ива­на Васи­лье­ви­ча с Ана­ста­си­ей Рома­нов­ной Заха­рьи­ной в “боль­шом месте” за сто­лом сидел стар­ший брат царя, кн. Юрий Васи­лье­вич; бояри­ном при нем был кн. П. и гово­рил речь “во кня­жое место”, т. е. от име­ни кн. Юрия Васи­лье­ви­ча обра­щал­ся с речью к царю Ива­ну Васи­лье­ви­чу. В том же году он был вто­рым вое­во­дой боль­шо­го пол­ка в Коломне. В 1548 г. участ­во­вал в похо­де к Каза­ни, куда вой­ска были посла­ны, несмот­ря на то, что царь Иван Васи­лье­вич вер­нул­ся, вслед­ствие отте­пе­ли из Рабо­ток; затем опять сто­ял на Коломне, обе­ре­гая от при­хо­да крым­цев. В 1550 г. он был намест­ни­ком и вое­во­дой в Смо­лен­ске. У кн. П. был мест­ни­че­ский счет с кн. Ю. Н. Голициным.

Жена: ФЕТИ­НИЯ ДМИТ­РИ­ЕВ­НА ин.Феодора (1551 1559) Хован­ская? Холм­ская? Д:Дм.Фед. ХОВАН­СКИЙ Д:Дм. ХОЛМСКИЙ
Кня­ги­ня Фоти­ния, жена кня­зя Дани­лы Прон­ско­го дала Ростов­ско­му Бори­со­глеб­ско­му мона­сты­рю по мужу и по сыне Васи­лии 125 руб. Корм 4 мая. Так­же Фети­ния, в ино­че­стве Федо­ра, дала 50 руб. Затем царь Иван Васи­лье­вич дал по ней 100 руб. и велел постричь у Тро­и­цы на Бору. Так­же она дала 100 чет­вер­тей ржи и 100 чет­вер­тей овса (ОР РНБ. Ф. 775 (Собр. Тито­ва). Д. 4904. Л. 13-14 об.; Титов А.А. Вклад­ные и кор­мо­вые кни­ги Ростов­ско­го Бори­со­глеб­ско­го мона­сты­ря в XV, XVI, XVII и XVIII сто­ле­ти­ях. Яро­славль, 1881. С. 10-11).
[“Акты ист.”, т. I, стр. 171″; “Акты Арх. Эксп.”, I, стр. 345; “Собр. Гос. Грам. и Дог.”, т. І, стр. 430, 434; “Древн. Рос. Вивл.”, т. XIII, стр. 30—31; т. XX, стр. 34, 34; “Никон. Лет.”, т. VII, стр. 8; Арцы­ба­шев, “Повест­во­ва­ние о Рос­сии”, т. II, кн. IV, стр. 134; Карам­зин, т. VIII, стр. 66, пр. 33; А. Я. Мар­ке­вич, “Исто­рия мест­ни­че­ства в Мос­ков­ском госу­дар­стве в XV—XVII в.в.”, стр. СХІХ; “Отеч. Зап.” 1830 г., ч. 44, стр. 62, 68, 70, 72; “Чт. Моск. Общ. и Древн. Рос.” 1902 г., кн. І, (Древ­ней­шая раз­ряд­ная кни­га офи­и­ци­аль­ной редак­ции (по 1565 г.), изд. под наблю­де­ни­ем П. Н. Милюкова).] 

XXIV генерація

КНЯЗЬ СЕМЕН (ФРИ­ДРИХ) ГЛЕ­БО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1533,†1555)

воев.Киев (1544.10.01-) 1С:Глеб.Юр. :.. Подбипьета.
Помер у 1555 р. і був похо­ро­не­ний на березі р.Стир побли­зу Бере­стеч­ка на Волині (858, с.472). Пер­шим з Пронсь­ких перей­шов у като­ли­ць­ку віру і отри­мав знач­ні володін­ня в Україні. Ста­ро­ста жито­мирсь­кий (1538-1539 рр.), брац­лавсь­кий і він­ни­ць­кий (1540-1541 рр.), чор­но­бильсь­кий дер­жав­ця (1549-1555 рр.), воє­во­да київсь­кий (1554-1555 рр.). Був одру­же­ний з Федо­рою Богу­шів­ною Боговитиною.
Семен Глі­бо­вич Пронсь­кий був одру­же­ний на кн. Фео­дорі Богу­шів­ні Бого­ви­тинів­ні, доч­ці Богу­ша Бого­ви­ти­но­ви­ча, скарб­ни­ка Вел. кн. Литовсь­ко­го. Прий­няв­ши като­ли­ць­ку віру, Семен Пронсь­кий був запи­са­ний Фрідрі­хом. У 1538 – 1539 рр. – ста­ро­ста жито­мирсь­кий. У 1539 – 1541 рр. – ста­ро­ста брац­лавсь­кий і він­ни­ць­кий. У 1544 – 1555 рр. – воє­во­да київсь­кий, остерсь­кий дер­жав­ця. У 1549 – 1555 рр. – чер­но­бильсь­кий державця .

Пронские

Печат­ка від 1548–25.2.1555 кня­зя Семе­на Фрідрі­ха Глі­бо­ви­ча Пронського.

В полі печат­ки кня­зя С.Г. Пронсь­ко­го від 1548–25.2.1555 чоти­риділь­ний рене­сан­со­вий щит: в пер­шій частині – рицар на коні, на лівій руці три­має соко­ла, в дру­гій частині – шести­про­ме­не­ва зір­ка над пів­мі­ся­цем, що лежить рога­ми дого­ри, в третій частині – подвій­на з’єднана кіль­цем лілія зі стрі­лою вістрям вго­ру по-сере­дині (герб Гоз­да­ва роду Підбип’ятів – матері), в чет­вер­тій частині – вед­мідь, на яко­му сидить пан­на під коро­ною (герб Рава роду князів Соло­ми­ре­ць­ких – баб­ки за бать­ківсь­кою лінією); зго­ри літе­ри: FP; оваль­на, роз­мір 18х16 мм 39

Заклав обо­рон­ні зам­ки у Білій Церкві (1552), Бере­стеч­ку та, як вва­жає автор, у «влас­но­му селі» Пронсь­ко­му – колиш­ньо­му серед­ньо­віч­ном українсь­ко – литовсь­ко­му місті Пронськ, на березі при­кор­дон­ної річ­ки Мурах­ви. Оче­вид­но, у 1539 – 1541 рр., Семен Глі­бо­вич від­бу­ду­вав замок сво­го діда Юрія Федо­ро­ви­ча Пронсь­ко­го та сво­го дядь­ка Іва­на Юрій­о­ви­ча. Наго­ло­си­мо, що части­на сели­ща Пронсь­ко­го мала нале­жа­ти, окрім кня­зя Іва­на Юрієви­ча Пронсь­ко­го , ще й дру­го­му сину кня­зя Юрія, від княж­ни Соло­ме­ре­ць­кої, кня­зю Глі­бу Юрієви­чу Пронському.

Це твер­джен­ня під­крі­плюєть­ся тек­стом “Ста­ту­ту Вели­ко­го князів­ства Литовсь­ко­го”, від 1529 року, розділ 4, параграф14 : “ Також поста­нов­ляє­мо : якби хто мав дітей від пер­шої дру­жи­ни, а потім, коли вона пом­ре і він візь­ме іншу, і від неї також буде мати дітей, то діти як від пер­шої дру­жи­ни, так і від дру­гої, і від третьої, і від чет­вер­тої, скіль­ки б їх не було, мають отри­ма­ти рів­ну у всіх його маєт­ках част­ку, як у бать­ківсь­ко­му маєт­ку, так і у вислу­же­но­му і купленому”.

У люто­му 1548 р. князь Іван Федо­ро­вич Чор­то­рийсь­кий уклав чер­го­вий дого­вір із спад­коєм­ця­ми пана Богу­ша Бого­ви­ти­но­ви­ча, київсь­ким воє­во­дою кн. Фрідрі­хом Глі­бо­ви­чем Пронсь­ким, який став влас­ни­ком Жуківсь­ко­го дво­ра, взяв­ши за дру­жи­ну доч­ку Бого­ви­ти­но­ви­ча, Федо­ру Богу­шів­ну. Спер­шу між зем­ле­влас­ни­ка­ми було улад­на­но попе­ред­ній кон­флікт щодо Бєло­го­родсь­ко­го та Жуківсь­ко­го маєт­ків. Утім зго­дом дове­ло­ся вирі­шу­ва­ти наступ­ну супереч­ку, яка ста­ла­ся з пере­соп­ни­ць­ки­ми під­да­ни­ми кня­зя Чор­то­рийсь­ко­го — вони без відо­ма і доз­во­лу кня­зя Пронсь­ко­го лови­ли рибу у Кри­ве­ць­ко­му став­ку, що під Жуківсь­ким зам­ком. Князь Ф.І. Чор­то­рийсь­кий, «чинu­чи досыт той вгодε н(а)шой, симъ тεпεрεш­ним листомъ моим то ѡпи­сую, иж архи­манд­рыт мой пεрε­соп­ниц­кий ани люди мана­ст­ры­рu Пεрε­соп­ниц­ко­го в тот став Кривεц­кий, кото­рый под замъ­ком их м(и)л(о)сти Жуков­скимъ, нико­то­ры­ми при­чи­на­ми всту­по­ва­ти ани в нεго въεж­ча­ти и рыб лови­ти нεма­ют ѩвно, ани злодѣй­скимъ ѡбы­чаεм» і зобов’язувався кара­ти злов­мис­ни­ків як злодіїв. Даний гаран­тій­ний лист кн. І.Ф. Чор­то­рийсь­кий з влас­но­руч­ним під­пи­сом і скріп­ле­ний печат­кою видав київсь­ко­му воє­воді і його дру­жині.40

Вліт­ку 1548 р. князь Чор­то­рийсь­кий оста­точ­но при­ми­ри­вся із київсь­ким воє­во­дою, про що свід­чить чер­го­вий дого­вір щодо став­ків на спір­них зем­лях зем­ле­влас­ни­ків. Він, по суті зала­год­жу­вав кон­флікт, що іні­ці­ю­вав ще його бать­ко. Так, луць­кий ста­ро­ста кн. Ф.М. Чор­то­рийсь­кий, як опи­са­но у доку­мен­ті, заси­пав ста­вок на р. Стуб­лі ниж­че зам­ку і містеч­ка Біло­го­род­ки до бере­га і зем­лі Жуківсь­ко­го маєт­ку кн. Ф.Г. Пронсь­ко­го. Тим самим було затоп­ле­но чима­ло жуківсь­ких полів і сіно­жа­тей, через які було про­кла­де­но нову доро­гу до греб­лі. У резуль­таті цьо­го було також затоп­ле­но Жуківсь­кий ста­вок вище села Біле­ва, яке три­мав боярин київсь­ко­го воє­во­ди Офа­нас Рож­ка, чим було зав­да­но вели­ких збит­ків, бо «на кото­ромъ ста­ву на грεб­ли было звε­чи­стоє мыто коло­во­рот­ноє и млын с кото­ро­го мыта и мли­на поло­ви­на при­хо­жы­ва­ла на мана­стыр мой Пεрε­соп­ниц­кий, а поло­ви­ца мыта и со млы­на при­хо­жы­ва­ла на замок ихъ м(и)л(о)сти
Жуков­ский».41

Київсь­кий воє­во­да звер­нув­ся до королівсь­ко­го суду із позо­вом на кн. І.Ф. Чор­то­рийсь­ко­го. Остан­ній, «став­шы на поз­вы королѩ ε(го) м(и)л(о)сти и нεхо­тѧчы сѧ зъ их м(и)л(о)стью пра­вомъ ѡбхо­ди­ти, вчи­нил єсми зъ ε(го) м(и)л(о)стю кн(я)зεмъ воε­во­дою вмо­ву, хотѩчы зъ их м(и)л(о)стью Yгод­ли­вым ѡбы­чаєм в том нало­жи­ти».42 Зно­ву спра­ву було пере­ве­де­но на комі­сарсь­кий суд, який вели­кий князь литовсь­кий при­зна­чив «рокъ зло­жи­ли εсмо на дεн Свѧто­го Пεт­ра, которє свuто было в ындик­тε шосто­му». Зі сто­ро­ни кн. І.Ф. Чор­то­рийсь­ко­го суд­дя­ми висту­пи­ли кн. Василь Іва­но­вич Кур­це­вич і пан Пет­ро Бог­да­но­вич Заго­ровсь­кий, а зі сто­ро­ни кн. Ф.Г. Пронсь­ко­го — ковельсь­кий ста­ро­ста пан Бог­дан Михай­ло­вич Семаш­ко і пан Пет­ро Чап­лич. Спра­ва була вирі­ше­на полю­бов­но, про що було вине­се­на обо­піль­но вигід­на поста­но­ва, за якою кня­зеві Чор­то­рийсь­ко­му від­хо­див ста­вок на р. Стуб­лі, а кня­ги­ня Федо­ра Богу­шів­на як ком­пен­са­цію отри­ма­ла інший ста­вок побли­зу с. Біле­ва.43

Додат­ко­ві гаран­тії щодо вико­нан­ня поста­но­ви комі­сарсь­ко­го суду нада­ва­ли­ся у дого­ворі зару­кою, яка визна­ча­ла­ся у сумі по 1000 кіп гро­шів литовсь­ких на коро­ля і на київського
воє­во­ду. Як бачи­мо, досить солід­на сума зару­ки не лише забез­пе­чу­ва­ла у май­бут­ньо­му ком­пен­са­цією за пору­шен­ня умов дого­во­ру, а й ілюстру­ва­ла поши­ре­ну у ВКЛ пра­во­ву про­це­ду­ру.44 Пуб­ліч­но­сті дого­во­ру при­да­ва­ли печат­ки як
само­го кн. І.Ф. Пронсь­ко­го, так і комі­сарсь­ких суд­дів. 45 Під такою ж датою, 30.06.1548 р., зі своєї сто­ро­ни київсь­кий воє­во­да видав листа з ана­ло­гіч­ним змі­стом кн. І.Ф. Чор­то­рийсь­ко­му. У ньо­му кн. Ф.Г. Пронсь­кий нада­вав такі ж
гаран­тії непо­руш­но­сті дого­во­ру кня­зеві Чорторийському,
забез­пе­чу­ю­чи зару­кою у тій же 1000 кіп гро­шів на кня­зя і
коро­ля.46
Укла­де­на між кня­зя­ми-зем­ле­влас­ни­ка­ми уго­да мала покла­сти край супереч­но­стям. Утім, її живучість і прак­тич­на реалі­за­ція зафік­со­ва­них умов мала прой­ти перевір­ку часом.

Понад шість років дого­вір діяв і дотри­му­вав­ся обо­ма сто­ро­на­ми, аж допо­ки напри­кін­ці груд­ня 1554 р. кн. І.Ф. Пронсь­кий виму­ше­ний був звер­та­ти­ся до королівсь­ко­го суду із скар­гою на київсь­ко­го воє­во­ду про пору­шен­ня ним домо­в­ле­но­стей, згід­но з яки­ми доз­во­ля­лось під­да­ним кня­зя Чор­то­рийсь­ко­го проїж­д­жа­ти доро­гою через Жуківсь­кий маєток кн. Ф.Г. Пронсь­ко­го та на збір мита. Вели­кий князь литовсь­кий Сигіз­мунд ІІ Август, вив­чив­ши матеріа­ли спра­ви, виніс
вирок, яким зобов’язував київсь­ко­го воє­во­ду «ажбы в(а)ша
м(и)л(ость) и тεпεрь вод­лε ѡбо­вѧ­за­нu и листов сво­их, кото­ры­ми сu εстε под зару­ка­ми ѡпи­са­ли (дого­вір від 30.06.1548 р. — ), тоε доро­ги чεрεз полu и сεно­жа­ти имεнu в(а)шого
Жуков­ско­го εму и людεм εго так тεж и людεм ѡбаполнымъ
до имεнu εго Бεла­го­ро­да εзди­ти нε забо­ронu­ли и мыта з них
нико­то­ро­го нε бра­ли, и врѧд­ни­комъ сво­имъ того чини­ти нε
допус­ка­ли, и во всεмъ к нεму в том сѧ захо­ва­ли, вод­лε вгоды
и поста­но­вεнu пεрεд при­ѩтεл­ми в(а)шими вчинε­ноє конεчно,
ѩко бы ѡн в томъ собε нε шко­до­вал и намъ ѡ том болшεй
того при­чи­ны жало­ва­ти нε мεл».47 Таким чином, великий
князь литовсь­кий обме­жи­вся лише забо­ро­ною вчи­ня­ти про­ти-прав­ні дії, не засто­со­ву­ю­чи поки що заруку.

Помер Семен (Фрідріх) Глі­бо­вич Пронсь­кий у 1555 році, похо­ва­ний у м. Віль­но, у костелі мона­хів – бер­нар­дин­ців. Оче­вид­но, піс­ля його смер­ті (1555 р.), або рані­ше, піс­ля повстан­ня 1541 року, посе­лен­ня Пронськ зали­шаєть­ся у влас­но­сті роди­ни Пронсь­ких – Бого­ви­ти­но­ви­чів, які ста­ли опіку­на­ми малоліт­ніх дітей Семе­на Глі­бо­ви­ча. Мож­ли­во, по смер­ті Богу­ша Бого­ви­ти­но­ви­ча, сели­щем Пронсь­ким володіє його дру­жи­на, і теща С.Г.Пронського – Федо­ра Сан­гуш­ків­на († п. 1557).

Від неї посе­лен­ня пере­хо­дить до « дому Сан­гуш­ків », від яких потрап­ляє у влас­ність ( про­даєть­ся ) міс­це­вим шлях­ти­чам Білим Скін­де­рам. С.Г.Пронський мав синів Єжи Фрідрі­хо­ви­ча Пронсь­ко­го та Олек­сандра Фрідрі­хо­ви­ча Пронсь­ко­го, дочок – Марух­ну та Галш­ку (†п. бл. 1581 ).
У XV та пер­шій поло­вині XVІ століть Бере­стеч­ко нале­жа­ло Бого­ви­ті­ним, які, як гада­ють, похо­ди­ли від дав­ньо­русь­ких князів Кро­кот­ків. У 1544 році Федо­ра Богу­шів­на Бого­ви­ті­на вий­ш­ла заміж за київсь­ко­го воє­во­ду Фрідрі­ха Глі­бо­ви­ча Пронсь­ко­го і як при­дане внес­ла Бере­стеч­ко в дім пів­ден­но-русь­ких князів Пронсь­ких (які похо­ди­ли з дому Свя­то­го Володимира).7 лип­ня 1547 року король Сигиз­мунд ІІ Август надає Бере­стеч­ку при­вілей — Маг­де­бурзь­ке пра­во. В цій даро­ваній кня­зю Фрідрі­ху Пронсь­ко­му мило­сті зазна­че­но: “Де маєт­ность та (тоб­то Бере­стеч­ко) княж­ни Федо­ри Богу­шів­ни Бого­ви­ті­ної діста­ла­ся її чоло­ві­ко­ві кня­зю Фрідрі­ху Глі­бо­ви­чу Пронсь­ко­му, доз­во­ли­ти йому в Бере­стеч­ку місто зво­ди­ти, мати корч­ми з медом і пивом, корч­ми горіл­чані і вин­ні, одер­жу­ва­ти чопо­ве, тор­го­ве мито, тор­ги про­во­ди­ти в кожен понеді­лок, а ярмар­ки на Іллі і на запу­сти перед Пилипівкою”.
Ім’я Семе­на-Фрідрі­ха Пронсь­ко­го стоїть в одно­му ряду з геро­я­ми ран­ньої козач­чи­ни – Пред­сла­вом Лянц­ко­ронсь­ким, Оста­пом Даш­ко­ви­чем, Дмит­ром Вишневецьким-«Байдою» і зна­ме­ни­тим Бер­нар­дом Прет­ви­чем. Остан­ній вва­жав кня­зя Семе­на своїм дру­гом і неод­но­ра­зо­во при­хо­див йому на допо­мо­гу в скрут­них ситуаціях.

Як і його попе­ред­ни­ки, Юрій Рад­зівіл і Андрій Неми­рич, князь Пронсь­кий докла­дав чима­ло зусиль для забез­пе­чен­ня обо­ро­ни Киє­ва від татарсь­ких напад­ни­ків. Зокре­ма, він брав участь у кіль­кох похо­дах углиб татарсь­ких кочо­вищ – органі­зо­ва­них як на влас­ну руку, так і спіль­но з Прет­ви­чем та інши­ми тодіш­ні­ми коза­ць­ки­ми ліде­ра­ми. Під час одно­го тако­го похо­ду люди Семе­на-Фрідрі­ха Пронсь­ко­го і Бер­нар­да Прет­ви­ча захо­пи­ли кіль­кох татар, перев­дяг­ну­ли­ся в їхній одяг, а потім напа­ли на «бусур­манів» біля Оча­ко­ва. В 1545 році князь Семен Пронсь­кий разом із кня­зя­ми Богу­сла­вом Коре­ць­ким, Федо­ром Сан­гуш­ком, Дмит­ром Виш­не­ве­ць­ким бере участь в органі­зо­ва­но­му Прет­ви­чем поході на Оча­ків – туре­ць­ку фор­те­цю, яка слу­жи­ла базою для татарсь­ких набі­гів. Наслід­ки похо­ду вияви­ли­ся настіль­ки руй­нів­ни­ми для тур­ків, що вони скла­ли скар­гу коро­лю Сигіз­мун­ду Старому.
Саме князь Пронсь­кий поста­вив у 1552 році укріп­ле­ний замок у Білій Церкві для захи­сту Киє­ва від мож­ли­вих воро­жих дій з боку татар. Гар­ні­зон зам­ку ста­но­вив 2000 чоло­вік – пере­важ­но коза­ків. Одним з тих, хто пере­бу­вав там на служ­бі, був дріб­ний шлях­тич Михай­ло Мазе­па-Коле­динсь­кий – пря­мий пре­док українсь­ко­го гетьма­на Іва­на Мазе­пи. За заслу­ги князь Семен-Фрідріх Пронсь­кий пожа­лу­вав цьо­му шлях­ти­чу зем­лю. Він також доміг­ся надан­ня жите­лям Білої Церк­ви при­вілеїв як для тих, хто живе на прикордонні.
Десь на почат­ку 1550-х рр. київсь­кий воє­во­да князь Фрідріх Глі­бо­вич Пронський41 не отри­мав від коро­ля Сиґіз­мун­да Авґу­ста пра­во на володін­ня мона­сти­рем у Луць­ко­му повіті, ствер­див­ши, що тери­торія його є «пуст­кою» і не пере­бу­ває у будь-чиїй влас­но­сті. Зго­дом з’ясувалося, що насправ­ді йшло­ся про село Чеконь, влас­ник яко­го князь Яків Васи­льо­вич Кро­кот­ка (онук кня­зя Іва­на Дмит­ро­ви­ча) звер­нув­ся до коро­ля зі скар­гою на київсь­ко­го воє­во­ду, який, за сло­ва­ми скарж­ни­ка, керу­ю­чись королівсь­ким надан­ням, ґвал­том захо­пив і село, і розта­шо­ва­ну там церк­ву (нази­ва­ю­чи їх «пустим мона­сти­рем»), а також там­теш­ні став та млин. Я.В.Крокотка апе­лю­вав до коро­ля та дово­див, що зга­да­на церк­ва тяжіє до маєт­ку Яло­ви­чі, а той разом із при­сіл­ка­ми Вор­син, Чеконь та Коте­лев король Кази­мир IV надав його дідо­ві – І.Д.Крокотці, це надан­ня було під­твер­джене вели­ким кня­зем литовсь­ким Алек­сан­дром і від­то­ді ці маєт­но­сті (а в їх межах і зга­да­на церк­ва) пере­бу­ва­ли у володін­ні скарж­ни­ка. На доказ своїх слів Я.В.Крокотка пред’явив ориґі­нал (на пер­га­мен­ті з печат­ка­ми) Алек­сан­дро­во­го при­вілею. У резуль­таті 19 січ­ня 1554 р. у Кни­шині Сиґіз­мунд Авґуст видав спе­ціаль­ний лист42 до київсь­ко­го воє­во­ди, в яко­му було викла­де­но обста­ви­ни спра­ви та пові­дом­ля­ло­ся про від­ряд­жен­ня зад­ля її зала­год­жен­ня королівсь­ко­го дво­ря­ни­на Іва­на Васи­льо­ви­ча Бокія. Остан­ній мав відібра­ти у воє­во­ди спір­ний маєток, оче­вид­но, для повер­нен­ня його закон­но­му власникові.
Три доку­мен­ти із 235-ї Кни­ги судо­вих справ5, які сто­су­ють­ся київсь­ко­го воє­во­ди, кня­зя Фри­дри­ха Глібовича
Пронсь­ко­го, кот­рий пере­бу­вав на цій поса­ді з 1544 по 1555 рр. Пер­ший доку­мент (25 жовтня 1547 р.) – це вирок вели­ко­го кня­зя литовсь­ко­го Сигіз­мун­да II Авгу­ста та Панів-Ради у справі Ф.Пронського з гос­под­дарсь­ким дяком Левом Патієви­чем Тиш­ко­ви­чем сто­сов­но пала­цу на Чор­ній, людей, земель, бид­ла та інших речей. Під час судо­во­го засі­дан­ня дяк перед гос­по­да­рем та Пана­ми-Радою роз­по­вів про те, що домо­ви­вся з воє­во­дою про купів­лю його пала­цу на Чор­ній, запла­тив біль­шу части­ну гро­шей, а зали­шок заста­вив, однак той «вод­ле обетъ­ни­цы и змо­вы, и запи­су сво­е­го ко мне ся не захо­вал». Крім цьо­го, згід­но домо­в­ле­но­стей, воє­во­да мав від­да­ти маєток з усі­ма реча­ми. Вод­но­час його уряд­ник Шимоч­ко, який пере­бу­вав під час укла­дан­ня уго­ди, всі стат­ки з пала­цу вивіз і «тотъ дво­рецъ ска­зилъ и спу­сто­шилъ». Тому Л.Тишкович про­сив повер­ну­ти всі забрані з маєт­ку речі. У від­по­відь воє­во­да пові­до­мив, що не розу­міє сут­но­сті скар­ги, оскіль­ки вже дав­но від­дав йому маєток. Від­сто­ю­ю­чи свою право­ту пози­вач кон­кре­ти­зу­вав: 1) мова йде про три служ­би людей з трьо­ма соха­ми та сила­ча­ми, яких наразі немає жод­ної, про бид­ло та інші речі; 2) також воє­во­да «листов тежъ на тотъ дво­рец при­слу­ха­ю­чих мне непо­от­да­валъ». Ф. Пронсь­кий запе­ре­чив: «Я, дей, тотъ дво­рецъ водъ­ле запи­су мое­го и з людь­ми ему посту­пилъ, ниж­ли того невемъ где бы се тые люди мели поде­ти… и листы есми ему твер­до­сти, кото­рые на тот дво­рецъ слу­жат, отда­валъ и теперъ ихъ перед Вашою м(и)л(о)стю г(о)с(по)д(а)ремъ готовъ есми отда­ти и отъ­даю». Гос­по­дар і Пани Рада, вислу­хав­ши оби­дві сто­ро­ни, зобов’язали кня­зя Ф.Пронського повністю вчи­ни­ти від­по­від­но до зазна­че­ної уго­ди з дяком Л.Тишковичем. На вико­нан­ня виро­ку від­во­ди­вся тер­мін: «вол­то­рокъ прий­дучий м(е)с(я)ца нояб­ра пер­во­го дня, то есть на день всех св(я)тых прий­ду­чо­го свя­та». Крім цьо­го, був при­зна­че­ний судо­вий вико­на­ве­ць – виж, дер­жав­ця сто­клишсь­кий, пан Яць­ко, за при­сут­но­сті яко­го воє­во­да мав дія­ти згід­но виро­ку. В разі неви­ко­нан­ня виро­ку кня­зем, король дав осо­би­сті гаран­тії дяку.
Дру­гий доку­мент (5 листо­па­да 1547 р.) сто­суєть­ся судо­вої спра­ви між Ф.Пронським та пле­ба­ном мід­ни­ць­ким, кня­зем Мар­ти­ном. Остан­ній пові­дом­ляв, що викли­кав до суду «на рок зем­ский» воє­во­ду щодо вирі­шен­ня супереч­ки про перевіз на р. Вел’ї, зем­лі, сіно­жаті, ліси, бори та людей маєт­ку його костель­но­го Мід­ни­ць­ко­го. Сво­го часу ці тери­торії при­єд­нав до своїх володінь (Миха­лишсь­кий маєток) небіж­чик пан віленсь­кий, пан Юрій Мико­лай­о­вич Рад­зивіл, а тепер все це нале­жить кня­зю Ф.Пронському. Тому пле­бан «вод­лъ­ле обы­чаю пра­ва … , коми­са­рей яко на речъ зем­ле­ную тамъ выво­дил». У визна­че­ний тер­мін воє­во­да із свої­ми суд­дя­ми з’явився на суд. Під час вирі­шен­ня спра­ви суд­ді з обох сторін вислу­ха­ли 18 свід­ків винес­ли вирок: «тотъ пере­возъ пле­ба­ну и зъ зем­лею, и зъ лесомъ, и с тыми людь­ми его, што было за дер­жа­нья пана виленъ­ско­го от косте­ла Мед­ниц­ко­го отня­то, пле­ба­ну мед­ни­цъ­ко­му къ косте­лу Мед­ни­цъ­ко­му при­су­ди­ли и оный весь кгрунтъ при­су­жо­ный ему ограничили».

7 лип­ня 1547 року вели­кий Литовсь­кий князь, король Поль­щі Сигиз­мунд ІІ Август доз­во­лив кня­зеві Семену(після хре­щен­ня за като­ли­ць­ким обря­дом — Фри­де­ри­ку, чи Фрідрі­ху) Пронсь­ко­му у його селі Бере­стеч­ку закла­сти місто: «Де маєт­ность та (тоб­то Бере­стеч­ко) княж­ни Марусі Богу­шів­ни Бого­див­ної діста­ла­ся її коха­но­му кня­зю Фрідрі­ху Глі­бо­ви­чу Пронсь­ко­му, доз­во­ли­ти йому в Бере­стеч­ку місто зво­ди­ти, мати корч­ми з медом і пивом, корч­ми само­гон­ні і вин­ні, одер­жу­ва­ти чопо­ве, тор­го­ве мито, тор­ги про­во­ди­ти в кожен понеді­лок, а ярмар­ки на Іллі і на запу­сти перед Пилипівкою».

Помер князь Пронсь­кий у 1555 році. Похо­ва­но його на березі річ­ки Стир побли­зу Бере­стеч­ка. Піс­ля смер­ті Фрідрі­ха Пронсь­ко­го у 1555 р. його вдо­ва Федо­ра повтор­но вихо­дить заміж — за гнез­ненсь­ко­го каш­те­ля­на Мико­лая Тше­бу­ховсь­ко­го. Ста­ран­ня­ми Тше­бу­ховсь­ко­го місто 1559 р. дістає гра­мо­ту на маг­де­бурзь­ке пра­во від Сигіз­мун­да Августа.

Ж.: Фео­до­ра Богу­шев­на Бого­ви­ти­на, тіт­ка Кате­ри­ни Тен­чинсь­кої – матері
остан­ніх князів Слу­ць­ких. 48

Дже­ре­ло: Дмит­ро Ващук. Київсь­кий воє­во­да Фри­дрих Пронсь­кий (за матеріа­ла­ми 235-ї Кни­ги судо­вих справ)

КНЯЗЬ АНДРЕЙ ГЛЕ­БО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1510,†1557)

2С:Глеб.Юр. :.. ПОДБИПЬЕТА.
Помер бл. 1557 р. Чер­кась­кий і канівсь­кий наміс­ник (1540-1543 рр.), жито­мирсь­кий ста­ро­ста (1553-1557 рр.). Забо­ро­няв коза­кам ста­ви­ти укріп­лен­ня на р.Орелі та обох Тясми­нах (31, ч.7, т.2, N17, с.372). Був одру­же­ний з Анною Михай­лів­ною Сапєгою.
У 1540 – 1543 рр. був чер­кась­ким і канівсь­ким наміс­ни­ком ( Акт при­зна­чен­ня датуєть­ся 12 черв­ня 1540 р.). О.С. Гру­шевсь­кий зазна­чає: “ Вь листе Сигиз­мун­да кн. Андрею Прон­ско­му на замо­кь Чер­кас­сы ука­за­но:« маеть он … верне а спра­вед­ли­ве слу­жы­ти и все­го добра­го нашо­го и зем­ско­го с пиль­но­стью смот­ре­ти и сте­речы и тоть замо­кь нашь вь доб­рой опатрь­но­сти мети ». У 1553 – 1557 рр. – жито­мирсь­кий ста­ро­ста. Помер близь­ко 1557 р. Дітей не мав.

На кар­ті Украї­ни ( сере­ди­на XVII століт­тя ) фран­цузь­ко­го інже­не­ра Г.Л.Боплана, побли­зу Білої церк­ви, зна­хо­ди­мо посе­лен­ня – “Пронсь­ке”( Pronski ), зас­но­ване оче­вид­но Андрієм Глі­бо­ви­чем Пронсь­ким в сере­дині XVI століт­тя. Разом бра­том зга­да­ний в май­но­вих спра­вах 1533 року зі зве­де­ни­ми бра­та­ми Чижевичами.[1] У 1540—1543 рр. — наміс­ник (староста[2]) чер­кась­кий, канівсь­кий (Акт при­зна­чен­ня від 12 черв­ня 1540 р.).[3] 20 верес­ня 1545 р. разом з воло­ди­мирсь­ким — Федо­ром Сан­гуш­ком, тере­бов­лянсь­ким — Бер­нар­дом Прет­ви­чем — ста­ро­ста­ми штур­му­вав Очаків.[4].

Так, пер­шим листом від 11 січ­ня 1556 р. (Віль­но) дру­жи­на жито­мирсь­ко­го ста­ро­сти кня­зя Андрія Глі­бо­ви­ча Пронсь­ко­го Ган­на Мико­лаїв­на Сапе­жан­ка запи­са­ла своє­му чоло­ві­ко­ві 8000 кіп литовсь­ких гро­шів застав­ним пра­вом на двох части­нах своїх «име­ней отчиз­ныхъ и мате­ри­стых. Того
есть мено­ви­те име­нья подъ Бра­слав­лемъ Литов­скимъ лежа­чые, замокъ и место, и каж­но дворъ и место Задви­чье, двор Лужъ­ки, а в Лит­ве дворъ Ятвезъ­ско, двор Тито­вячы и двор Овно­вячы в Жомой­ти». Моти­ва­цією пози­ки було те, що маєт­но­сті кня­зя А. Пронсь­ко­го зазна­ли знач­них збит­ків. У дого­ворі також визна­ча­ла­ся зару­ка у 2000 кіп литовсь­ких грошів23. Своїм дру­гим листом, дато­ва­ним тим самим днем, Ган­на Мико­лаїв­на Сапе­жан­ка дару­ва­ла своє­му чоло­ві­ко­ві, поси­ла­ю­чись на від­по­від­ний арти­кул ста­ту­ту, тре­тю части­ну всіх своїх володінь24. Таким чином, вона спо­чат­ку запи­са­ла дві части­ни бор­го­вим запи­сом, а тре­тю части­ну пода­ру­ва­ла, у резуль­таті чого від­чу­жи­ла всі свої володін­ня на користь кня­зя А.Пронського. У двох випад­ках кня­ги­ня звер­та­ла­ся з про­хан­ням до віленсь­ко­го воє­во­ди пана Мико­лая Рад­зивіл­ла, щоб її дого­во­ри були вне­сені до віленсь­ких зам­ко­вих книг. Від­так, укла­дені уго­ди засвід­чу­ва­ли­ся публічно.
Зго­дом, 5 берез­ня 1555 р., у Віль­но датуєть­ся дого­вір, згід­но з яким Ганна
Мико­лаїв­на Сапе­жан­ка та її чоло­вік князь Андрій Глі­бо­вич Пронсь­кий дару­ють дядь­ко­ві Сапе­жан­ки двор­но­му мар­шал­ко­ві кня­зеві Пав­ло­ві Іва­но­ви­чу Сапезі (на знак подя­ки за його опікун­ство над Сапе­жан­кою) і запи­су­ють віч­ним пра­вом «часть мою всю име­ня Поне­мо­ня и Кге­дик­гол­ди­шок, кото­рая на мене, Ган­ну Михай­лов­ну, по небож­чи­ку пану Фри­дри­ху Ива­но­ви­чу Сопе­зе, дядьку
мему, при­ро­жо­ным спад­ком при­шла, якъ двор, такъ бояр, слугъ пут­ных, людей тяг­лых месц­ких и их земль, так и челя­ди невол­ное, пашен, пол, лесов, боров, бор­тей, дуб­ров, пущъ, сено­жа­тей, озер, лововъ зве­ри­ных, пта­ших и боб­ро­вых гон, рекъ, ста­вовъ и вся­ких пожит­ков пеняж­ных, медо­вых, жит­ных, дякол­ных и куничных»25.
23 Lietuvos mokslu akademijos biblioteka. Rankraščių skyrius. . – F.2-48. – Apyr.1.
24 Ibid. – F.2-49. – Apyr.1.
25 Ibid. – F.2-47. – Apyr.

Ж.: ГАН­НА МИХАЙ­ЛІВ­НА САПІ­ЖАН­КА, доч­ка під­лясь­ко­го воє­во­ди Михай­ла Сапі­ги, Зару­чи­вся з нею у 1551 році. Одру­жи­вся – на почат­ку 1555 р. Помер без­діт­ним. Вдо­ва по його смер­ті — дру­жи­на поль­но­го корон­но­го гетьма­на Мико­лая Сенявсь­ко­го (шлюб близь­ко 1560 року), помер­ла близь­ко 1580 року. Піс­ля смер­ті чоло­віка, Ган­на Михай­лів­на Сапє­жан­ка одру­жи­лась з камя­не­ць­ким каш­те­ля­ном, гетьма­ном поль­ним корон­ним кня­зем Мико­лою Сенявським.

[Kowalska H. Proński Semen, później Fryderyk kniaź (zm. 1555) // Polski Słownik Biograficzny. — Wrocław — Warszawa — Kraków — Gdańsk — Łódź : Zakład Narodowy Imienia Ossolińskich Wydawnictwo Polskiej Akademii Nauk, 1985. — T. XXVIII/3. — Zeszyt 118. — S. 509. (пол.)— S. 509.; Czerkasy // Słownik geograficzny Królestwa Polskiego i innych krajów słowiańskich. — Warszawa : Filip Sulimierski i Władysław Walewski, 1880. — T. I : Aa — Dereneczna. (пол.).— S. 805. (пол.); Бере­зяк Вік­тор. Андрій Глі­бо­вич Пронсь­кий / Історія подільсь­ко­го села Буша; Сер­гій­чук В. Дмит­ро Виш­не­ве­ць­кий. — К. : Украї­на, 2003. — С. 42. — ISBN 966-524-129-X.

КНЯЖ­НА АНА­СТА­СИЯ ГЛЕ­БОВ­НА ПРОН­СКАЯ († піс­ля 1562)

Помер­ла піс­ля 1562 р.

Муж: Ян-Мико­ла Юр’євич

Муж: ФЕДОР ЖУК (1562-раз­вод).

КНЯЖ­НА АННА ГЛЕ­БОВ­НА ПРОН­СКАЯ († піс­ля 1553)

Помер­ла піс­ля 1553 р.

Жена: ПЕТР НИКО­ЛА­Е­ВИЧ НАРБУТ.

КНЯЖ­НА МАРИЯ ГЛЕ­БОВ­НА ПРОНСКАЯ

М.: ЯН ЮРІЙ­О­ВИЧ ЗЕНОВ’ЄВИЧ (2112, s.403).

КНЯЗЬ ИВАН ВАСИ­ЛЬЕ­ВИЧ ШЕМЯ­КА НЕЛЮ­БОВ ПРОН­СКИЙ (1510,†1550)

— боярин (1549) и вое­во­да; ум. в 1550 г.; сын кн. Вас. Ив. Нелю­ба; в 1511 г. был вое­во­дой в сто­ро­же­вом пол­ку, сто­ял на Туле, а затем вое­во­дой в левой руке в похо­де из Козель­ска на реку Угру про­тив крым­цев; в 1530 г. сто­ял с пол­ком про­тив Колы­чев­ско­го ост­ро­ва, в 1531 г. сто­ял про­тив Люб­ли­на; затем веле­но ему и кн. Ники­те Палец­ко­му идти с Колом­ны на Тулу; с ними же долж­ны были быть вое­во­ды с Коши­ры и из Сер­пу­хо­ва. В том же году — вое­во­да в левой руке в Козель­ске, а в 1534 и 1540 гг. сто­ял на Коломне в пере­до­вом пол­ку, для при­хо­ду крым­ско­го хана. В нака­зе, при­слан­ном ему с дья­ком Ива­ном Кури­цы­ным, ска­за­но, что он напи­сан в пере­до­вом пол­ку, а в пра­вой руке кн. Иван Турун­тай-Прон­ской, и он бы был в пере­до­вом пол­ку для вели­ко­го кня­зя дела, — а то ему не в место. В 1535 г. он — вое­во­да в пра­вой руке на Коломне и в Сер­пу­хо­ве, в 1537 г. — вое­во­да на p. Угре, затем во Вла­ди­ми­ре в сто­ро­же­вом пол­ку. В 1541—45 гг. — вое­во­да в пра­вой руке про­тив крым­ско­го хана: сто­ял во Вла­ди­ми­ре, а затем на Коломне и на Коши­ре; в 1547 г. боярин и вое­во­да в Калу­ге из Смо­лен­ска; в октяб­ре 1548 г. намест­ник в Ряза­ни князь Иван Шемя­ка Васи­лье­вич Прон­ский отпра­вил встре­чать ногай­ских послов из Ряза­ни И. Я. Измай­ло­ва. В 1548 г. — вое­во­да в левой руке в похо­де к Каза­ни, в 1548—49 г. намест­ник в Ряза­ни, в 1549—50 г. сто­ял на Коломне в боль­шом пол­ку. У кн. П. был мест­ни­че­ский счет с кн. А. Б. Гор­ба­тым-Шуй­ским. у 1554 р. коман­ду­вав похо­дом на Аст­ра­хань (696, с.373).

Юрій та Іван Пронсь­кі-Шемя­кі­ни мали володін­ня у Тарусі. В 1567-1569 гг. в Замош­ской воло­сти Руз­ско­го уез­да за кня­ги­ней Агра­фе­ной, женой кня­зя Ива­на Шемя­ки Прон­ско­го, вот­чи­на сель­цо Вишен­ки Кури­ко­во с 2 дерев­ня­ми и пусто­шью (184 чет­вер­ти худой зем­ли) (Руз­ский уезд по пис­цо­вой кни­ге 1567–1569 годов / Сост. С.Н. Кисте­рев, Л.А. Тимо­ши­на. М., 1997. С. 125). За кня­зем Ива­ном Ива­но­ви­чем Прон­ским (либо Шемя­ки­ным, либо Турун­та­ем) в Город­ском стане Зве­ни­го­род­ско­го уез­да в 1558-1560 гг. вот­чи­на село Васи­льев­ское на р. Сету­ни с 9 дерев­ня­ми (212 чет­вер­тей сред­ней зем­ли). За ним же в Угож­ском стане вот­чи­на сель­цо Пет­ров­ское с дерев­ня­ми (более 100 чет­вер­тей сред­ней зем­ли) (Мате­ри­а­лы для исто­рии Зве­ни­го­род­ско­го края / Сост. С.Н. Кисте­рев, Л.А. Тимо­ши­на. Вып. 1. М., 1992. С. 31-32, 121).

Ж.: АГРА­ФЕ­НА (1567) в 1567 вотч.-Руза-у.

[“Др. Росс. Вивл.”, ч. XIII, стр. 35, ч. XX, стр. 37, “Отеч. Зап.” 1830 г., ч. 44, стр. 15, 37, 33 (или 38?), 60, 63, 64, 66, 70; Н. Лиха­чев, “Раз­ряд­ные дья­ки”, стр. 234, 317, 318; Карам­зин, т. VIII, стр. 48, пр. 99; А. И. Мар­ке­вич, “Исто­рия мест­ни­че­ства в Моск. госуд. в XV—XVII в.”, стр. СХІХ; “Чт. Моск. Общ. Ист. и Древн. Росс.” 1902 г., кн. I.Разрядная кни­га 1475–1598 гг. М., 1966. С. 74, 75, 77-79, 82, 84, 87-89, 91, 93, 97, 101, 103, 104, 108, 111, 113, 114, 116, 119, 124; Посоль­ские кни­ги по свя­зям Рос­сии с Ногай­ской Ордой: 1489–1549 гг. Махач­ка­ла, 1995. С. 242). Боярин в октяб­ре 1549 г. (Раз­ряд­ная кни­га 1475–1598 гг. М., 1966. С. 124.]

КН. ФЕДОР ЮРЬЕ­ВИЧ РЫБА ПРОН­СКИЙ (1523,–1533+до)

помещ. 1С:Юр.Дм. /ин.ГЕРОНТИЙ

князь Иван Юрье­вич Бара­нья Голо­ва Прон­ский (1514,–1538.06.20+до,Вильно)

двор.сын-боярск. в бит­ве под Оршей в плен в Лит­ву 2С:Юр.Дм. /ин.ГЕРОНТИЙ/
б/д

КН. АНДРЕЙ ЮРЬЕ­ВИЧ КУРА­КА ПРОН­СКИЙ (1523,–1541)

3С:Юр.Дм. /ин.ГЕРОНТИЙ/
~ кнж. Соло­мо­ни­да Кон­стан­ти­нов­на Согор­ская (1542 1568) ин.Александра +Еле­на; дочь кн. Кон­стан­ти­на Иоаки­мо­ви­ча (ин.Касьян, Ахме­те­ко­ви­ча) Согор­ско­го и кнж. Марии Ива­нов­ны Кем­ской (1-й брак кн. Дани­ил Васи­лье­вич Хован­ский 1542.).

б/д

КН. ДМИТ­РИЙ ЮРЬЕ­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1523,–1539+до)

4С:Юр.Дм. /ин.ГЕРОНТИЙ/

б/д

КН. ИВАН ИВА­НО­ВИЧ ТУРУН­ТАЙ ПРОН­СКИЙ (1531,—1569)

Столь­ник осе­нью 1546 г. (Наза­ров В.Д. О струк­ту­ре Госу­да­ре­ва дво­ра в сере­дине XVI в. // Обще­ство и госу­дар­ство фео­даль­ной Рос­сии. Сб. ста­тей, посвя­щен­ный 70-летию ака­де­ми­ка Л. В. Череп­ни­на. М., 1975. С. 52). В декаб­ре 1546 г. намест­ник в Пско­ве (Наза­ров В.Д. Сва­деб­ные дела XVI века // Вопро­сы исто­рии. 1976. № 10. С. 117). В нояб­ре 1547 г. с кня­зем М. В. Глин­ским и семьей пытал­ся бежать в Лит­ву, но, узнав о погоне, вер­нул­ся обрат­но. По прось­бе мит­ро­по­ли­та Мака­рия был про­щен, но лишил­ся вот­чин. По кня­зю И. И. Прон­ско­му 9 декаб­ря 1547 г. пору­чи­лись дети бояр­ские в 10 тыс. руб. (Анто­нов А.В. Поруч­ные запи­си 1527–1571 годов // Рус­ский дипло­ма­та­рий. Вып. 10. М., 2004. С. 13; Шта­ден Г. Запис­ки о Мос­ко­вии. Т. 2. М., 2009. С. 100-101). В Тысяч­ной кни­ге и Дво­ро­вой тет­ра­ди боярин (Тысяч­ная кни­га 1550 г. и Дво­ро­вая тет­радь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950. С. 54, 112). Боярин с фев­ра­ля 1547 г. (Раз­ряд­ная кни­га 1475–1598 гг. М., 1966. С. 10), либо боярин с янва­ря-фев­ра­ля 1547 г. (Наза­ров В.Д. О струк­ту­ре “госу­да­ре­ва дво­ра” в сере­дине XVI в. // Обще­ство и госу­дар­ство фео­даль­ной Рос­сии. М., 1975. С. 48). В октяб­ре 1531 г. в Ниж­нем Нов­го­ро­де коман­до­вал сто­ро­же­вым пол­ком. В мае 1533 г. вое­во­да в Муро­ме. В 1533 г. вое­во­да в Меще­ре на Тол­сти­ке. В июле 1534 г. вое­во­да в Меще­ре. В июле 1540 г. в Коломне во гла­ве пол­ка пра­вой руки; князь Иван Васи­лье­вич Шемя­ка Прон­ский, пер­вый вое­во­да пере­до­во­го пол­ка не хотел быть ниже его местом. В авгу­сте 1541 г., в июле 1544 г. в Коломне руко­во­дил пере­до­вым пол­ком. В фев­ра­ле 1547 г. на сва­дьбе царя Ива­на Васи­лье­ви­ча нес кам­ку к церк­ви, был друж­кой цари­цы Ана­ста­сии. В янва­ре 1549 г. в похо­де из Ниж­не­го Нов­го­ро­да на Казань сре­ди бояр сопро­вож­дал царя, затем отправ­лен вое­во­дой в Беж­бол­ду. Зимой-вес­ной 1550 г. в вой­ске под Каза­нью был столь­ни­ком в яса­у­лах. В мае 1550 г. вое­во­да в Муро­ме. В июле 1550 г. вое­во­да в Коломне из Муро­ма. В июне 1552 г. в вой­ске из Колом­ны в Муром коман­до­вал пере­до­вым пол­ком, затем был отправ­лен в Тулу про­тив «крым­ских людей». В авгу­сте 1552 г. воз­ле Каза­ни воз­глав­лял пере­до­вой полк. В июне 1553 г. в раз­ря­де цар­ско­го похо­да в Колом­ну коман­до­вал пол­ком пра­вой руки. В октяб­ре 1553 г., мае 1554 г. в Коломне во гла­ве пол­ка пра­вой руки. В 1554/1555 г. в Каши­ре коман­до­вал пол­ком пра­вой руки. В июле 1555 г. вое­во­да в Михай­ло­вом горо­де. В октяб­ре 1555 г. в Калу­ге и Сер­пу­хо­ве во гла­ве сто­ро­же­во­го пол­ка. В мае 1556 г. во коман­до­вал пере­до­вым пол­ком в Каши­ре. В 1556/57 г. в вой­ске на Бере­гу во гла­ве сто­ро­же­во­го пол­ка. В июле 1557 г. вое­во­да в Коломне. В мар­те 1558 г. воз­гла­вил пере­до­вой полк Нико­ле Зараз­ском. В мар­те 1559 г. в похо­де про­тив Девлет-Гирея руко­во­дил сто­ро­же­вым пол­ком. В 1561/62 г. вое­во­да в Вели­ких Луках. В декаб­ре 1562 г. в цар­ском похо­де на Полоцк вто­рой вое­во­да в пол­ку левой руки. В 1563 г. после взя­тия Полоц­ка в цар­ском вой­ске, направ­ляв­шем­ся в Моск­ву, вто­рой вое­во­да в пол­ку левой руки. В 1562/63 г. вое­во­да в Доро­го­бу­же. В 1563/64 г. в Вязь­ме коман­до­вал пол­ком пра­вой руки. В октяб­ре 1564 г. в вой­ске из Вели­ких Лук под Озе­ри­ще вто­рой вое­во­да боль­шо­го пол­ка. Вес­ной 1565 г. коман­до­вал пере­до­вым пол­ком в Калу­ге. В июле 1565 г. во гла­ве вой­ска, кото­рое долж­но было идти к Брян­ско­му лесу, затем дол­жен был напра­вить­ся из Калу­ги в Колом­ну. В октяб­ре 1565 г. в вой­ске к Бол­хо­ву во гла­ве сто­ро­же­во­го пол­ка. В 1566/67 г. вое­во­да в Рже­ве Воло­ди­ме­ро­вой (Раз­ряд­ная кни­га 1475–1598 гг. М., 1966. С. 11, 79, 82, 83, 85, 97, 101, 108, 121, 123, 125, 128, 135-137, 141, 143, 146, 149, 151, 154, 156, 159, 162, 163, 167, 178, 196, 198, 200, 203, 208-211, 216-220, 223, 226; Раз­ряд­ная кни­га 1475–1605 гг. Т. 1. Ч. 2. М., 1977. С. 288, 380). В июне 1551 г. вое­во­да в Ряза­ни (Посоль­ские кни­ги по свя­зям Рос­сии с Ногай­ской Ордой (1551–1561 гг.) / Сост. Д.А. Муста­фи­на, В.В. Тре­пав­лов. Казань, 2006. С. 51). Во вре­мя болез­ни царя Ива­на Васи­лье­ви­ча в мар­те 1553 г. не хотел при­ся­гать на вер­ность наслед­ни­ку Дмит­рию, под­дер­жал кня­зя В. А. Ста­риц­ко­го (Пол­ное собра­ние рус­ских лето­пи­сей. Т. 13. М., 2000. С. 525). В мае-июне 1563 г. боярин, назван намест­ни­ком Ниж­не­го Нов­го­ро­да («боярин и намест­ник Нов­го­ро­да Низов­ские зем­ли»), участ­во­вал в пере­го­во­рах с литов­ским послан­ни­ком В. Сно­виц­ким у кня­зя И. Д. Бель­ско­го в Алек­сан­дро­вой сло­бо­де, в июне 1566 г. был на при­го­во­ре бояр с царем о про­дол­же­нии вой­ны с Лит­вой. В сен­тяб­ре 1567 г. вое­во­да в Рже­ве, дол­жен был дви­нуть­ся к Смо­лен­ску с целью охра­ны посоль­ства Ф. И. Умно­го Колы­че­ва. В нояб­ре 1567 г. при­был на Оршан­ский ям на воен­ный совет с царем (Сбор­ник Рус­ско­го исто­ри­че­ско­го обще­ства. Т. 71. СПб., 1892. С. 139, 142, 251, 523, 563). В 1565–1568 гг. вхо­дил в Зем­ский двор. Вес­ной 1565 г. боярин и пер­вый вое­во­да пере­до­во­го пол­ка в Калу­ге. Око­ло 28 мар­та 1565 г. пору­чил­ся с кня­зья­ми и детьми бояр­ски­ми круп­ной сум­мой денег в вер­но­сти И. П. Яко­вле­ва. Боярин на Зем­ском собо­ре 25 июня–2 июля 1566 г. (Раз­ряд­ная кни­га 1475–1605 гг. Т. 2. Ч. 1. М., 1981. С. 181; Рус­ский дипло­ма­та­рий. Вып. 10. М., 2004. С. 48, 173; Собра­ние госу­дар­ствен­ных гра­мот и дого­во­ров. Ч. 1. М., 1813. С. 547;. Анто­нов А.В. Поруч­ные запи­си 1527–1571 годов // Рус­ский дипло­ма­та­рий. Вып. 10. М., 2004. С. 48).
окольничий(1569) боярин() 1С:Ив.Дм. :Мария.Ив. ГОЛОВИНА.
Прон­ское рас­по­ло­жи­лось в 6 кило­мет­рах к севе­ру от Кубин­ки, на пра­вом бере­гу реч­ки Сету­ни. Впер­вые в сохра­нив­ших­ся источ­ни­ках оно упо­ми­на­ет­ся в пис­цо­вой кни­ге 1558 г. и назы­ва­лось тогда Васи­льев­ским, по когда-то суще­ство­вав­шей здесь церк­ви Васи­лия Кеса­рий­ско­го. В сере­дине XVI в. в селе сто­ял храм Дмит­рия Солун­ско­го, а само оно нахо­ди­лось в вот­чине за бояри­ном Ива­ном Ива­но­ви­чем Турун­та­ем Прон­ским . Он слу­жил еще отцу Ива­на Гроз­но­го, более трид­ца­ти лет участ­во­вал в рат­ных похо­дах и был вид­ным чело­ве­ком того вре­ме­ни, близ­ко сто­яв­шим к царю Ива­ну IV.В мар­те 1553 г. госу­дарь тяже­ло забо­лел. С мину­ты на мину­ту ожи­да­ли жего кон­чи­ны. Встал вопрос о наслед­ни­ке пре­сто­ла. Мне­ния бояр раз­де­ли­лись. Часть реши­ла при­ся­гать полу­го­до­ва­ло­му сыну Гроз­но­го царе­ви­чу Дмит­рию. Дру­гие же сто­я­ли за кан­ди­да­ту­ру дво­ю­род­но­го бра­та царя удель­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра Андре­еви­ча Ста­риц­ко­го, к тому вре­ме­ни уже взрос­ло­му чело­ве­ку. При этом всем было извест­но, что до Дмит­рия у царя были уже две доче­ри, умер­шие в мла­ден­че­стве. Есте­ствен­но, что даже у сто­рон­ни­ков царе­ви­ча были опа­се­ния, что Дмит­рий может уме­реть. К сло­ву ска­зать, это и слу­чи­лось, бук­валь­но через месяц после опи­сы­ва­е­мых собы­тий. Сре­ди под­дер­жи­вав­ших Вла­ди­ми­ра Андре­еви­ча лиц был и Иван Прон­ский . Бояре дол­го спо­ри­ли меж­ду собой, но дело кон­чи­лось ничем, ибо царь в кон­це кон­цов выздо­ро­вел, и все оста­лось по-преж­не­му. Меж­ду тем мни­тель­ный и зло­па­мят­ный монарх, зата­ив гнев, выжи­дал почти пол­то­ра деся­ти­ле­тия, что­бы ото­мстить сто­рон­ни­кам удель­но­го кня­зя . В годы оприч­ни­ны, пред­чув­ствуя надви­га­ю­щу­ю­ся гро­зу, Иван Прон­ский попы­тал­ся спа­стись от цар­ско­го гне­ва. Самым рас­про­стра­нен­ным спо­со­бом было уйти в мона­стырь, постриг­шись в мона­хи, что он и сде­лал. Но и это не помог­ло. Царь, нару­шив все обы­чаи, при­ка­зал Прон­ско­го , по рас­ска­зу Курб­ско­го, “от чре­ды спа­се­ния извле­че и в реце уто­пи­ти”. Все вла­де­ния каз­нен­но­го бояри­на, в том чис­ле и Васи­льев­ское, полу­чив­шее от быв­ше­го вла­дель­ца назва­ние Прон­ское , были кон­фис­ко­ва­ны и посту­пи­ли в двор­цо­вое ведомство.Интересно, что сам Иван IV в винов­ность сво­их жертв не верил. При­бли­зи­тель­но за год до смер­ти, пред­чув­ствуя близ­кий конец, он разо­слал по рус­ским мона­сты­рям сино­ди­ки – спис­ки каз­нен­ных и потре­бо­вал от мона­хов зама­ли­вать его гре­хи. По душе Ива­на Прон­ско­го в Тро­и­це-Сер­ги­ев мона­стырь он дал пер­со­наль­ный вклад в огром­ную по тем вре­ме­нам сум­му в 125 рублей.
— боярин, ум. в 1569 г. (утоп­лен по при­ка­за­нию Иоан­на Гроз­но­го); сын кня­зя Ива­на Дмит­ри­е­ви­ча. Пер­вые све­де­ния о кня­зе Турун­тае отно­сят­ся к кон­цу кня­же­ния вели­ко­го кня­зя Васи­лия Ива­но­ви­ча. Из них мож­но видеть, что кн. П. поль­зо­вал­ся дове­ри­ем как кн. Васи­лия Ива­но­ви­ча, так и его бра­та, Дмит­ров­ско­го кня­зя Юрия Ива­но­ви­ча. Князь Дмит­ров­ский не дру­жил с Мос­ков­ским вели­ким кня­зем и, как извест­но, погиб в прав­лен 2000 ие Еле­ны Васи­льев­ны Глин­ской. Из после­ду­ю­щих поли­ти­че­ских отно­ше­ний кн. П. в цар­ство­ва­ние Иоан­на IV мож­но пред­по­ла­гать, что он был сто­рон­ни­ком прав на мос­ков­ский пре­стол, по смер­ти Васи­лия Ива­но­ви­ча, это­го Дмит­ров­ско­го кня­зя Юрия, руку кото­ро­го, вслед за смер­тию вели­ко­го кня­зя Мос­ков­ско­го Васи­лия Ива­но­ви­ча, дер­жа­ли кн. Андрей Шуй­ский и люди его пар­тии, захва­тив­шие вско­ре вер­хов­ную власть в мос­ков­ском госу­дар­стве. В 1532 г. кн. П. был вое­во­дой сто­ро­же­во­го пол­ка в Ниж­нем Нов­го­ро­де. В 1533 г., неза­дол­го до смер­ти вели­ко­го кня­зя Васи­лия Ива­но­ви­ча, он был послан в Дмит­ров за кня­зем Юри­ем Ива­но­ви­чом со сло­ва­ми: “хотим Андрея бра­та женить, и ты б, брат наш, поехал ко мне и к Андрею бра­ту на сва­дьбу”. И кн. Юрий, не дове­ряв­ший сво­е­му бра­ту, вел. кн Васи­лию, пове­рил кн. П. и на зов его при­е­хал. В 1533 г. и 1537 г. он был вое­во­дой в Муро­ме, а в 1540 г. вое­во­дой в пра­вой руке в Коломне. В 1541 г., когда пол­ки сто­я­ли в Коломне “по крым­ским вестям”, кн. П. был вое­во­дой пере­до­во­го пол­ка, а кн. Ив. Вас. Шемя­ка-Прон­ской — вое­во­дой в пра­вой руке, при­чем кн. Ива­ну Васи­лье­ви­чу при­сла­но от вели­ко­го кня­зя ска­зать, что это ему “не в место”, т. е. что в этом нет для него бес­че­стья. Крым­ский хан Саип-Гирей при­шел к Оке и стал на горе; тата­ры хоте­ли пере­пра­вить­ся на дру­гой берег, но им не уда­лось это испол­нить, пото­му что мос­ков­ские вое­во­ды, полу­чив изве­стие о его при­бли­же­нии, поспе­ши­ли тоже к Оке и всту­пи­ли с ними в сра­же­ние. Пере­до­вой полк, с кн. П. во гла­ве, при­шел рань­ше дру­гих и, как ска­за­но в лето­пи­си, “поле­те­ша стре­лы аки дождь”. Кн. П. был в дру­же­ских отно­ше­ни­ях с кн. Шуй­ски­ми и участ­во­вал в 1543 г. в том засе­да­нии думы, когда бояре, в при­сут­ствии вел. кн. Ива­на Васи­лье­ви­ча и мит­ро­по­ли­та Мака­рия, едва не умерт­ви­ли нена­вист­но­го им вели­ко­кня­же­ско­го любим­ца Ворон­цо­ва. Вско­ре после того вели­кий князь Иван Васи­лье­вич, решив осво­бо­дить­ся от бояр­ской оли­гар­хии, пере­дал тогдаш­не­го “пра­ви­те­ля” мос­ков­ско­го госу­дар­ства, кн. Андрея Мих. Шуй­ско­го, сво­им при­двор­ным пса­рям на рас­пра­ву, и те затра­ви­ли его соба­ка­ми; мно­гие же из его дру­зей и сообщ­ни­ков были разо­сла­ны по отда­лен­ным дерев­ням: кн. П. веле­но было жить в Ржев­ских его име­ни­ях. Этим объ­яс­ня­ет­ся, что мы в тече­ние несколь­ких леть не встре­ча­ем име­ни кн. П. ни в лето­пи­сях, ни в раз­ря­дах. Лишь в 1547 г., для радост­но­го собы­тия вен­ча­ния на цар­ство вели­ко­го кня­зя Ива­на Васи­лье­ви­ча, а вслед за тем его сва­дьбы с Ана­ста­си­ей Рома­нов­ной Заха­рьи­ной, была сня­та опа­ла с про­ви­нив­ших­ся бояр и кня­зей, и кн. П. и жена его при­сут­ство­ва­ли 2000 3-го фев­ра­ля 1547 г. на сва­дьбе царя: кн. П. был в каче­стве друж­ки со сто­ро­ны неве­сты. Неиз­вест­но, когда имен­но кн. П. был назна­чен намест­ни­ком в Псков, но в том же, т. е. 1547 году, в Пет­ров пост, пско­ви­чи при­сла­ли в Моск­ву 70 чело­век с жало­бой на него. Царь Иван Васи­лье­вич был в это вре­мя в сель­це Ост­ров­ке и так раз­гне­вал­ся на чело­бит­чи­ков, что стал обли­вать их горя­чим вином и палил боро­ды и воло­сы. Веро­ят­но они не избе­жа­ли бы каз­ни, если бы в эту мину­ту не явил­ся из Моск­вы послан­ный с доне­се­ни­ем, что упал боль­шой коло­кол бла­го­вест­ник; пора­жен­ный этим сооб­ще­ни­ем царь поспеш­но уехал в Моск­ву — и пско­ви­чи оста­лись живы. Был ли кн. П. вино­вен в при­тес­не­ни­ях или пско­ви­чи напрас­но на него жало­ва­и­ись, об этом лето­пись умал­чи­ва­ет, но после­ду­ю­щие собы­тия застав­ля­ют пред­по­ла­гать, что кн. П. по-преж­не­му сим­па­ти­зи­ро­вал прав­ле­нию Шуй­ских и не желал быть сто­рон­ни­ком новой цар­ской род­ни — Заха­рьи­ных. Он боял­ся новой опа­лы и наду­мал бежать в Лит­ву вме­сте с род­ным дядей царя, кн. Мих. Вас. Глин­ским, кото­рый искал спа­се­нья за рубе­жом Мос­ков­ско­го госу­дар­ства после вос­ста­ния мос­ков­ской чер­ни в 1547 г., в кото­ром погиб брат его, кн. Юрий Вас. Глин­ский. 3-го нояб­ря 1547 г. была отпразд­но­ва­на сва­дьба млад­ше­го цар­ско­го бра­та, кн. Юрия Васи­лье­ви­ча, с кн. Улья­ной Дмит­ри­ев­ной Палец­кой, а на тре­тий день после сва­дьбы при­шло изве­стие о побе­ге в Лит­ву кн. Глин­ско­го и кн. П. Они выбра­ли по-види­мо­му это вре­мя, как наи­бо­лее удоб­ное и без­опас­ное, рас­счи­ты­вая, что царь и его при­бли­жен­ные будут заня­ты сва­деб­ны­ми тор­же­ства­ми, и они успе­ют пере­ехать гра­ни­цу. Но рас­чет их не оправ­дал­ся: царь отпра­вил в пого­ню за ними дво­рян, под началь­ством кн. Пет­ра Ив. Шуй­ско­го, кото­рый и настиг их, как ска­за­но в лето­пи­си, “в Ржев­ских местах, в вели­ких и непро­хо­ди­мых тес­но­тах”. Уви­дав, что им невоз­мож­но скры­вать­ся, они отпра­ви­лись в Моск­ву и хоте­ли тай­но въе­хать туда: кн. П. был оста­нов­лен во вре­мя заут­ре­ни у Ново­го горо­да, в Негли­мен­ских воро­тах, когда он хотел “вой­ти в город с попы”, а кн. Глин­ский был най­ден на поса­де, на дво­ре у Воз­не­се­нья, за рекою Неглим­ною, на Никит­ской ули­це, и оба они были при­ве­де­ны в город 11-го нояб­ря. Царь Иван Васи­лье­вич велел поса­дить их под стра­жу и рас­спро­сить о побе­ге; они же били челом, что отпра­ви­лись молить­ся в Ковец к Пре­чи­стой, будучи напу­га­ны убий­ством кн. Юрия Глин­ско­го чер­нью, но не зна­ли твер­до доро­ги и заеха­ли в сто­ро­ну. Царь Иван Васи­лье­вич про­стил кн. П. и кн. Мих. Вас. Глин­ско­го, вслед­ствие прось­бы духо­вен­ства и бояр “заи­же от нера­зу­мия тот бег учи­ни­ли были, обло­жа­ся стра­хом княжь Юрье­ва убий­ства вели­ко­го”. В том же 1547 году, в декаб­ре, с кн. П. была взя­та запись, за пору­чи­тель­ством мос­ков­ско­го мит­ро­по­ли­та Мака­рия и мно­гих “вла­стей”, о про­дол­же­нии впредь служ­бы госу­да­рю вер­но, усерд­но и безо вся­ких побе­гов. Кро­ме того, была взя­та поруч­ная запись с бояр и дво­рян, в силу кото­рой, в слу­чае побе­га кн. П., пору­чи­те­ли обя­зы­ва­лись запла­тить в каз­ну 10 тысяч руб­лей. В 1549 г. кн. П. был пожа­ло­ван в бояре, участ­во­вал в Казан­ском похо­де и был послан для разв A6BD едок в дерев­ню Беж­бол­ду, под Казань. В 1550 г. он полу­чил поме­стья 200 четей в поле, а в дву пото­муж, в том же году был вое­во­дой от казан­ской украй­ны в Муро­ме и был вызван отту­да царем на Колом­ну, а затем сто­ял в Беле­ве и в Ряза­ни по крым­ским вестям в пере­до­вом пол­ку. В 1551 г., в мае, по линии от Коши­ры, через Колом­ну, до Муро­ма, уже собра­лось 150-тысячн­се мос­ков­ское вой­ско, гото­вое к казан­ско­му похо­ду; в пере­до­вом пол­ку был кн. П. Полу­чив 21-го июня изве­стие, что неболь­шой отряд крым­ских татар, под началь­ством хана, пока­зал­ся око­ло Тулы, царь Иван Васи­лье­вич послал туда пол­ки (в пере­до­вом пол­ку был кн. П.), наме­ре­ва­ясь лич­но дви­нуть­ся на дру­гой день, но остал­ся за Окой, так как ока­за­лось, что при­хо­див­шие к горо­ду крым­цы куда-то скры­лись, погра­бив окрест­ные села и дерев­ни. Одна­ко, тре­во­га была не напрас­на: хан, дей­стви­тель­но, явил­ся под сте­на­ми Тулы и наме­ре­вал­ся оса­ждать ее, но ночью с 22-го на 23-е июня ушел, узнав о при­бли­же­нии мос­ков­ско­го вой­ска от Коши­ры. Через десять дней царь Иван Васи­лье­вич со сво­им вой­ском дви­нул­ся к Каза­ни, и 23-го авгу­ста пол­ки рас­по­ло­жи­лись ста­на­ми вокруг нее на назна­чен­ных им местах; на Арском поле ста­ли: пере­до­вой полк, под началь­ством кн. П. и кн. Хил­ко­ва, боль­шой полк, ерто­ул и дру­жи­на кн. В. А. Ста­риц­ко­го; затем, когда про­изо­шли изме­не­ния в рас­пре­де­ле­нии пол­ков, пере­до­вой полк был остав­лен на преж­нем месте. 28-го авгу­ста на помощь оса­жден­но­му казан­ско­му гар­ни­зо­ну явил­ся осо­бый отряд татар, под пред­во­ди­тель­ством Епан­чи. Опро­ки­нув рус­скую стра­жу, наблю­дав­шую за Арским лесом, тата­ры стре­ми­тель­но бро­си­лись на стан пере­до­во­го пол­ка и нача­ли рубить вои­нов, спо­кой­но пре­да­вав­ших­ся сво­им обы­ден­ным заня­ти­ям. Кн. Хил­ков не был в силах отбить­ся от непри­я­те­ля, но вско­ре к нему на помощь подо­спе­ли: кн. П. с осталь­ной частью пере­до­во­го пол­ка, кн. Мсти­слав­ский с частью боль­шо­го пол­ка и кн. Пенин­ский-Обо­лен­ский с пред­во­ди­мой им дру­жи­ной. В день же взя­тия Каза­ни, 2-го октяб­ря 1552 г., кн. П. началь­ство­вал над той частью пере­до­во­го пол­ка, кото­рая долж­на была итти на Кай­бат­ские воро­та. В 1553 г., во вре­мя силь­ной болез­ни царя Ива­на Васи­лье­ви­ча, когда он, гото­вясь к смер­ти, почел необ­хо­ди­мым при­ве­сти бояр и дру­гих царе­двор­цев к при­ся­ге на вер­ность сво­е­му пре­ем­ни­ку — сыну Димит­рию, тогда, как извест­но, мно­гие из бояр отка­за­лись это сде­лать и выстав­ля­ли пре­ем­ни­ком уми­рав­ше­му царю его дво­ю­род­но­го бра­та, кн. В. А. Ста­риц­ко­го. В чис­ле этих “супро­тив­ни­ков” Иоан­на IV нахо­ди­лись кня­зя: Петр Щеня­тев, И. И. Турун­тай-Прон­ский и Ростов­ский. Они гово­ри­ли по пово­ду при­ся­ги мла­ден­цу царе­ви­чу Димит­рию: “веть де нами вла­деть Заха­рьи­ным, и чем нами вла­деть Заха­рьи­ным, а нам слу­жи­ти Госу­да­рю мла­ду, и мы учнем слу­жи­ти ста­ро­му кня­зю Воло­ди­ме­ру Андре­еви­чу”. Эти речи слы­шал боярин И. П. Федо­ров и пере­дал потом царю. Когда бояре пошли в перед­нюю избу, где у кре­ста сто­ял кн. В. И. Воро­тын­ский, а дьяк Ив. Михай­лов дер­жал крест, кн. П. начал гово­рить кн. Воро­тын­ско­му: “твой отец, да и ты после вели­ко­го кня­зя Васи­лия пер­вой измен­ник; а ты при­во­дишь ко кре­сту”. Кн. Воро­тын­ский отве­тил ему: “я измен­ник, а тебя при­во­жу ко крест­но­му цело­ва­нию, что­бы ты слу­жил Госу­да­рю наше­му и сыну его царе­ви­чу кня­зю Дмит­рию; а ты прям, а Госу­да­рю наше­му и сыну его царе­ви­чу кня­зю Дмит­рию кре­ста не целу­ешь и слу­жить им не хочешь”. После тако­го реши­тель­но­го отве­та, кня­зю П. ниче­го боль­ше не оста­ва­лось, как вме­сте с дру­ги­ми цело­вать крест. Несмот­ря на явное выра­же­ние сим­па­тии со сто­ро­ны кн. П. кня­зю Вла­ди­ми­ру Андре­еви­чу и на враж­ду к Заха­рьи­ным, род­ствен­ни­кам царя, — Иоанн IV не выка­зал откры­то сво­е­го гне­ва кн. П., и он по-преж­не­му зани­мал вид­ные долж­но­сти. С 1554 до 1568 г. мы почти из году в год встре­ча­ем кн. П. вое­во­дой раз­ных пол­ков то по крым­ским вестям (сто­ял на Коломне, в Калу­ге, в Сер­пу­хо­ве, в Деди­ло­ве, в Вязь­ме, у Нико­лы Зарай­ско­го, в Рже­ве), то в Ливон­ских похо­дах к Полоц­ко­му и Доро­го­бу­жу. В 1562 он вер­стал денеж­ным жало­ва­ньем меще­рян и делал им смотр. В 1564 г., когда кн. П. при­е­хал на служ­бу во Ржев, то послал за кн. А. И. Воро­тын­ским, но он не поехал, ска­зал­ся болен, а затем бил челом царю, что ему невмест­но быть мень­ше кн П., но царь отве­тил, “что­бы он знал себе меру”. В 1565 г. кн. П. дол­жен был идти с Лук Вели­ких под Озе­ри­ще вме­сте с цар. Семе­ном Каса­е­ви­чем; они взя­ли Озе­ри­ще и донес­ли об этом царю Ива­ну Васи­лье­ви­чу. В том же году кн. П. был в чис­ле пору­чи­те­лей по боярине Ив. Петр. Яко­вле­ве и, в слу­чае его побе­га, дол­жен был запла­тить 800 p. С раз­де­ле­ни­ем в этом году Мос­ков­ско­го госу­дар­ства на оприч­ни­ну и зем­щи­ну, кн. П. назна­чен был чле­ном Зем­ско­го управ­ле­ния. В 1566 г. он соб­ствен­по­руч­но под­пи­сал­ся под гра­мо­той о про­дол­же­нии вой­ны с поль­ским коро­лем, а в 1567 г. был послан изо Рже­ва в Вязь­му, куда съе­ха­лись вое­во­ды из Боров­ска и с Воло­ка, что­бы ока­зать охра­ну мос­ков­ским послам, воз­вра­щав­шим­ся из Поль­ши. Око­ло 1569 г. царь при­пом­нил кн. П. его пове­де­ние в 1547 и в 1553 гг., — и он был обре­чен на смерть. О послед­них днях кн. П. пока­за­ния у совре­мен­ни­ков весь­ма раз­но­ре­чи­вы: кн. Курб­ский в “Исто­рии Иоан­на” гово­рит, что кн. П. при­нял ино­че­ский сан, но Иоанн велел взять его из мона­сты­ря и уто­пить; Тау­бе и Кру­зе пишут, что кн. Щеня­те­ва и кн. П. засек­ли; в спис­ке же бояр (“Др. Рос. Вивл.”, ч. XX, стр. 49) кн. П. пока­зань умер­шим око­ло 1569 г., при­чем не ска­за­но, что он выбыл, т. е. умер насиль­ствен­ной смер­тью. Карам­зин пола­га­ет, что кн. П. был каз­нен, как мни­мый еди­но­мыш­лен­ник бояри­на Ив. Петр. Федо­ро­ва, кото­рый вме­сте с несколь­ки­ми дру­ги­ми бояра­ми пере­сы­лал­ся с поль­ским коро­лем Сигиз­мун­дом-Авгу­стом, наме­ре­ва­ясь изме­нить Иоан­ну. При­ни­мая во вни­ма­ние преды­ду­щее пове­де­ние кн. П., мы дума­ем, что он мог быть, вопре­ки утвер­жде­нию Карам­зи­на, не мни­мым, а дей­стви­тель­ным участ­ни­ком той бояр­ской пар­тии, кото­рая вошла в это вре­мя в сно­ше­ния с поль­ским правительством.
За кня­зем Ива­ном Турун­та­ем Прон­ским упо­мя­ну­ты села в Ржев­ском уез­де, из кото­рых в нояб­ре 1547 г. он пытал­ся с кня­зем М. В. Глин­ским бежать в Лит­ву (Пол­ное собра­ние рус­ских лето­пи­сей. Т. 13. М., 2000. С. 154-155). В фев­ра­ле 1562 г. вла­дел селом Пере­ми­ло­во в Камен­ском стане Дмит­ров­ско­го уез­да. Село Пере­ми­ло­во он полу­чил в 1550-х гг., в 1543/1544 г. им вла­де­ли пред­ста­ви­те­ли рода Соро­ко­умо­вых Гле­бо­вых (Акты Рос­сий­ско­го госу­дар­ства. Архи­вы мос­ков­ских мона­сты­рей и собо­ров. XV–начало XVII в. М., 1998. № 70 (Л. 147). С. 471). Князь Иван Ива­но­вич Прон­ский в 1592/1593 г. в Город­ском стане Зве­ни­го­род­ско­го уез­да вла­дел вот­чи­ной селом Васи­льев­ское на р. Сету­ни с 9 дерев­ня­ми (338 чет­вер­тей худой зем­ли). В Угож­ском стане того же уез­да вла­дел вот­чи­ной сель­цом Пет­ров­ское и дерев­ней (110 чет­вер­тей сред­ней зем­ли) (Пис­цо­вые кни­ги Мос­ков­ско­го госу­дар­ства XVI в. Ч. 1. Отд. 1. СПб., 1872. С. 668-669, 720).

18 октяб­ря 1541 г. князь И. И. Турун­тай Прон­ский дал Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­рю 50 руб. 27 нояб­ря 1554 г. ста­рец Иона, сын Ива­на Шемя­ки­на Нелю­бо­ва Прон­ско­го, дал мона­сты­рю 50 руб. (Вклад­ная кни­га Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря. М., 1987. С. 45). Князь Иван Ива­но­вич Турун­тай Прон­ский 1 апре­ля 1555 г. дал Тро­и­це-Сер­ги­е­ву мона­сты­рю по пле­мян­ни­ке кня­зе Ю. И. Прон­ском 50 руб. (Вклад­ная кни­га Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря. М., 1987. С. 45). Корм по кня­зе И. И. Прон­ском Турун­тае 12 авгу­ста. Дал Кирил­ло-Бело­зер­ско­му мона­сты­рю в 1555/1556 г. 106 руб. и двор в Москве (ОР РНБ. Кир.-Бел. собр. № 87/1325. Л. 120; Саха­ров И.П. Кор­мо­вая кни­га Кирил­ло-Бело­зер­ско­го мона­сты­ря // Запис­ки Отде­ле­ния рус­ской и сла­вян­ской фило­ло­гии Импе­ра­тор­ско­го архео­ло­ги­че­ско­го обще­ства. 1851. Т. 1. Отд. 3. С. 85). Дал Кирил­ло-Бело­зер­ско­му мона­сты­рю 50 руб. (Алек­се­ев А.И. Пер­вая редак­ция вклад­ной кни­ги Кирил­ло­ва Бело­зер­ско­го мона­сты­ря (1560-е гг.) // Вест­ник цер­ков­ной исто­рии. 2010. № 3 (4). С. 45). И. И. Турун­тай Прон­ский дал Иоси­фо-Воло­ко­лам­ско­му мона­сты­рю 30 руб. по отце Иване Дмит­ри­е­ви­че Прон­ском (Титов А.А. Вклад­ные и запис­ные кни­ги Иоси­фо­ва Воло­ко­лам­ско­го мона­сты­ря XVI в. // Руко­пи­си сла­вян­ские и рус­ские, при­над­ле­жа­щие И. А. Вах­ра­ме­е­ву. Вып. 5. М., 1906. С. 31). В 1541/1542 г. И. И. Прон­ский дал Сави­ну Сто­ро­жев­ско­му мона­сты­рю свою куп­лю (за 70 руб.) мона­стыр­скую же дерев­ню Фили­мо­но­во Симо­но­во в Город­ском стане Зве­ни­го­род­ско­го уез­да по сво­ем отце кня­зе Иване Дмит­ри­е­ви­че, по бра­те кня­зе Семене и по себе. До 1 янва­ря 1548 г. утра­тил в Город­ском стане Зве­ни­го­род­ско­го уез­да село Куле­ба­ки­но с дерев­ня­ми (Савин Сто­ро­жев­ский мона­стырь в доку­мен­тах XVI в. (из собра­ний ЦГА­ДА) / Сост. С.Н. Кисте­рев, Л.А. Тимо­ши­на. М., 1992. № 11, 17). В 1541/1542 г. князь Иван Ива­но­вич Прон­ский дал Сави­ну Сто­ро­жев­ско­му мона­сты­рю вот­чи­ну в воло­сти Кре­мичне Руз­ско­го уез­да (РГА­ДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 425. Л. 112).
В ящи­ке 231 Цар­ско­го архи­ва хра­ни­лась «сказ­ка Турун­та­е­ва чело­ве­ка Мить­ки Нели­до­ва о живо­тех Пет­ра Пет­ро­ва да Ива­на Вырот­ко­ва» (состав­ле­на в 1569 г. и отно­си­лась к кон­фис­ко­ван­но­му иму­ще­ству И. П. Голо­ви­на и И. Г. Вырод­ко­ва) (Госу­дар­ствен­ный архив Рос­сии XVI сто­ле­тия. Опыт рекон­струк­ции / Подг. тек­ста и ком­мент. А. А. Зими­на. М., 1978. С. 98, 201, 291, 305, 348,444, 540, 541).
~ кнж. Мария Васи­льев­на ин.Марфа Пен­ко­ва (1529 1570.10.20+) 2Д:Вас.Дан. /ин.ВАССИАН/.ПЕНКОВ. :Анна/ин.Александра/
[“Др. Росс. Вивл.”, ч. VIIІ, стр. 2; ч. XIII, стр. 19, 30, 61, 80, 252, 286, 325(?), 341, 351, 353, 358, 366, 381, 388; ч. XX, стр. 36, 50; “Собр. Гос. Грам. и дог.”, т. І, стр. 454, 458, 508, 510, 547, 556; “Ник. лет.”, т. VII, стр. 27—28, 59—60, 173; “Полн. Собр. Русск. Лет.”, ч. IV, стр. 307; “Царств. кни­га”, стр. 336—346; “Отеч. Зап.” 1830 г., ч. 44, стр. 21, 59, 65, 85, 86, 91, 94, 96, 97, 99, 100, 102, 108, 114, 116; “Синб. Сборн.”, стр. 1, 2, 4, 6, 7, 10—13, 17, 18, 19, 21; “Русск. Ист. Библ.”, т. III, 242, 245, 254; Арцы­баш­св, “Повест­во­ва­ние о Рос­сии”, т. II, кн. IV, стр. 154, 156, 167, 185, 187, 217; А. Бар­су­ков, “Род Шере­ме­те­вых”, т. I; Н. Лиха­чев, “Разр. дья­ки”, стр. 32, 234, прим. 58; “Ска­за­ния кн. Курб­ско­го”, СПб. 1868 г., стр. 85; Карам­зин; Соло­вьев; А. И. Мар­ке­вич: “Исто­рия мест­ни­че­ства в Моск. госуд. в XV—XVII в. в.”, стр. СХІХ; Тро­фи­мов, “Поход под Казань, ее оса­да и взя­тие в 1552 г.”, Казань. 1890 г., стр. 12, 66, 72, 88; кн. М. Щер­ба­тов, Исто­рия, т. VIII, стр. 156; “Чт. Моск. Общ. Ист. и Др. Росс.” 1902 г., кн. I.] боярин с 1547
Помер піс­ля 1555 р. Мос­ковсь­кий боярин з 1547 р. Один з лідерів ари­сто­кра­тич­ної опо­зи­ції в Думі. Піс­ля заги­белі А.Шуйського у 1543 р. потра­пив в опа­лу. Під час повстан­ня про­ти Глинсь­ких нама­гав­ся втек­ти до Лит­ви, за що в ньо­го кон­фіску­ва­ли части­ну вот­чин. Хоча у 1553 р. під­т­ри­мав кан­ди­да­ту­ру Воло­ди­ми­ра Ста­ри­ць­ко­го, у 1555 р. увій­шов до скла­ду Ближ­ньої Думи (696, с.250,266-270, 303, 309-317, 319, 412).

КН. СЕМЕН ИВА­НО­ВИЧ СУР ПРОН­СКИЙ (1523,–1542+до)

без­детн. 2С:Ив.Дм. :Мария.Ив. ГОЛОВИНА.
б/д

КН. КОН­СТАН­ТИН ФЕДО­РО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1519,1544)

помещ. С:Фед.Дм.Анд-ча , боярин Старицкий
Помер піс­ля 1537 р. (138, с.357). Був на служ­бі у ста­ри­ць­ких князів. Його сини Андрій та Василь у сере­дині XVI ст. слу­жи­ли по Ста­ри­ці (178, c. 183). Ця гіл­ка якимсь чином збе­рег­ла володін­ня у Рязансь­кій зем­лі з уді­лу Федо­ра Дмит­ро­ви­ча. У 1678 р. боярин Іван Пет­ро­вич Пронсь­кий, наща­док Костян­ти­на Федо­ро­ви­ча, ще мав ці маєт­ки (821, c. 157-158).

КН. ПЕТР ДАНИ­ЛО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1544,—1577)

окольничий(1577) боярин() 1С:Дан.Дм. /ин.ДИОНИСИЙ/. :Фетиния.Дм. /ин.Феодора/ХОЛМСКАЯ.
боярин с 1567
— боярин и вое­во­да, ум. в 1577 г. безд.; сын кн. Дани­и­ла Дмитриевича.
Тысяч­ник 2-й ст. из Юрье­ва. Дво­ро­вой тет­ра­ди из Юрье­ва с поме­той «67 году князь Петр в удел дан» (Тысяч­ная кни­га 1550 г. и Дво­ро­вая тет­радь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950. С. 59, 151). В июле 1544 г. в вой­ске в Коломне воз­гла­вил полк левой руки. В 1547 г. вое­во­да в Туле. В апре­ле 1550 г. вое­во­да у Нико­ла Зарас­ко­го. В июле 1551 г. вое­во­да в Василь­го­ро­де. В мае 1553 г. вое­во­да на вылаз­ке в Сви­яж­с­ке. В июне 1556 г. во вре­мя смот­ра войск в Сер­пу­хо­ве голо­ва в сто­ро­жах у царя и вели­ко­го кня­зя Ива­на Васи­лье­ви­ча. В 1564/1565 г. вое­во­да в Чебок­сар­ском горо­де. Осе­нью 1565 г. боярин и вое­во­да в Юрье­ве Ливон­ском. В апре­ле 1566 г. в гра­мо­те поль­ско­му коро­лю Сигиз­мун­ду Авгу­сту назван «намест­ни­ком Виф­лян­ской зем­ли» Говей­ско­го пове­та. В 1568/1569 г. боярин и вое­во­да в Юрье­ве Ливон­ском. В июне-декаб­ре 1569 г., июне 1570 г.- янва­ре 1571 г. боярин и намест­ник в Вели­ком Нов­го­ро­де. Вхо­дил в Оприч­ный двор в 1571–1572 гг. Оприч­ный боярин в цар­ском похо­де из Нов­го­ро­да про­тив шве­дов в декаб­ре 1571 г. В июле 1571 г. боярин и намест­ник Нов­го­ро­да. В янва­ре 1572 г. участ­во­вал в пере­го­во­рах со швед­ски­ми посла­ми в Москве. В мар­те 1572 г. от него как намест­ни­ка Вели­ко­го Нов­го­ро­да состав­ле­на гра­мо­та швед­ско­му коро­лю Юха­ну. Вес­ной 1572 г. в цар­ском похо­де на Нов­го­род назван сре­ди сопро­вож­дав­ших бояр. В 1572 г. боярин в Нов­го­ро­де. В зим­нем похо­де 1572 г. под Пай­ду с дру­ги­ми бояра­ми сопро­вож­дал царя. Боярин на сва­дьбе коро­ля Маг­ну­са и кня­ги­ни Марии Вла­ди­ми­ров­ны Ста­риц­кой в апре­ле 1573 г. (Раз­ряд­ная кни­га 1475–1598 гг. М., 1966. С. 108, 111, 124, 131, 139, 157, 179, 213, 226, 241, 243, 245, 248; Раз­ряд­ная кни­га 1475–1605 гг. Т. 2. Ч. 1. М., 1981. С. 176, 209-210; Т. 2. Ч. 2. М., 1982. С. 292, 332; Сбор­ник Рус­ско­го исто­ри­че­ско­го обще­ства. Т. 71. СПб., 1892. С. 335; Т. 129. СПб., 1910. С. 123, 124, 126, 127, 171-177, 192-197, 207, 216, 218, 225; Акты Нов­го­род­ско­го Вяжи­щско­го мона­сты­ря кон­ца XV – нача­ла XVII в. / подг. И. Ю. Анку­ди­нов. М., 2013. № 23; Акты слу­жи­лых зем­ле­вла­дель­цев XV–начала XVII в. Т. 4. М., 2008. № 116).
В 1543 г. кн. П. отра­зил напа­де­ние крым­цев от Рязан­ской обла­сти, в 1544 г. был вое­во­дой на Коломне в левой руке и в 1547 г. на Коломне и на Коши­ре в боль­шом пол­ку. В 1550 г. он был вое­во­дой у Нико­лы Зарай­ско­го; в том же году нахо­дил­ся в чис­ле поез­жан на сва­дьбе кн. Вла­ди­ми­ра Андре­еви­ча Ста­риц­ко­го с Евдо­ки­ей Алек­сан­дров­ной Нагой. В 1551 г. — вое­во­да, с Ильи­на дня, в Васи­ле, в 1653 г., с Бла­го­ве­ще­нья, вое­во­да в Нов­го­ро­де Север­ском, в 1556 г. был в похо­де с царем (один из голов в ста­ну в сто­ро­жах). В 1559 г. царь велел кн. В. А. Ста­риц­ко­му послать на Коши­ру, а отту­да в Деди­лов и даль­ше сво­е­го бояри­на кн. П-го или кн. Васи­лия Тем­ки­на, что­бы осмот­реть, где сто­ять пол­кам в поле. В 1564—65 гг. он — вое­во­да в Чебок­са­рах, а в 1565—67 гг. в Юрье­ве Ливон­ском; в 1567 г. пожа­ло­ван был в бояре. В 1570 г., в янва­ре, царь Иван Васи­лье­вич при­е­хал в Нов­го­род, — и более меся­ца про­дол­жал­ся так назыв. “Нов­го­род­ский погром”, по окон­ча­нии кото­ро­го царь “вме­сто себя оста­вил пра­ви­те­ля, бояри­на и вое­во­ду кн. Пет­ра Дани­и­ло­ви­ча Прон­ско­го”. Во вре­мя пре­бы­ва­ния царя в Нов­го­ро­де, у него за сто­лом воз­ник мест­ни­че­ский спор меж­ду бояра­ми — кн. Прон­ским и кн. Ив. Андр. Шуй­ским, при­чем кн. Шуй­ский бил на кн. П. о бес­че­стье сво­ем. Царь велел разо­брать их дело и дал сыну кн. Шуй­ско­го пра­вую гра­мо­ту на кн. П., а бес­че­стья не при­су­дил. В 1573 г. кн. П. был на обе­де на сва­дьбе Ливон­ско­го коро­ля Маг­ну­са (Арцы­маг­ну­са) с княж­ной Мари­ей Влад. Ста­риц­кой. В том же году он участ­во­вал в похо­де царя Ива­на Васи­лье­ви­ча на казан­ских чере мис. Кро­ме выше­упо­мя­ну­то­го мест­ни­че­ско­го спо­ра, у кн. П. было мест­ни­че­ское дело с кн. В. Ю. Голицыным.
Помер піс­ля 1575 р. Мос­ковсь­кий боярин з 1573 р. Спо­чат­ку слу­жив ста­ри­ць­ко­му кня­зю Воло­ди­ми­ро­ві Андрій­о­ви­чу, а потім зро­бив кар’єру в оприч­ній Думі (817, с.60-67).
Имел намест­ни­чий двор в Вели­ком Нов­го­ро­де (ПСРЛ. Т. 3. Вып. 2. С. 109).
8 мар­та 1547 г. князь П. Д. Прон­ский дал Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­рю по сво­ей кня­гине Фети­нье 40 руб. 16 апре­ля по ней он дал еще 10 руб. (Вклад­ная кни­га Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря. М., 1986. С. 45). В 1560/1561 г. дал Симо­но­ву мона­сты­рю за свое здра­вие 50 руб. Воз­мож­но умер 8 мар­та 1634 г. или это дата пере­но­са кор­ма (Вклад­ная и кор­мо­вая кни­га Мос­ков­ско­го Симо­но­ва мона­сты­ря / Подг. тек­ста А.И. Алек­се­ев, А.В. Машта­фа­ров // Вест­ник цер­ков­ной исто­рии. 2006. № 3. С. 63, 114). Князь П. Д. Прон­ский дал Ростов­ско­му Бори­со­глеб­ско­му мона­сты­рю 50 руб. за свое здра­вие. Корм 25 нояб­ря (ОР РНБ. Ф. 775 (Собр. Тито­ва). Д. 4904. Л. 15; Титов А.А. Вклад­ные и кор­мо­вые кни­ги Ростов­ско­го Бори­со­глеб­ско­го мона­сты­ря в XV, XVI, XVII и XVIII сто­ле­ти­ях. Яро­славль, 1881. С. 11, 55). Дал Кирил­ло-Бело­зер­ско­му мона­сты­рю 50 руб. (ОР РНБ. Кир.-Бел. собр. № 87/1325. Л. 120).

~ Фети­ния 1547+до окольничья

~ Мария окольничья

[“Др. Рос. Вивл.”, кн. VIII, стр. 6, кн. XIII, стр. 56, 100, 361, 387, 422, 430, 435; кн. XX, стр. 48, 55; “Акты Арх. Эксп.”, т. I, стр. 320; “Собр. Гос. Гр. и дог.”, т. II, стр. 53; “Акты Моск. госуд.”, т. І, стр. 31, 36, 37; “Полн. Собр. Русск. Лет.”, т. III, стр. 259—260; А. Бар­су­ков, “Род Шере­ме­те­вых”, т. I; Карам­зин; Н. Лиха­чев, “Раз­ряд­ные дья­ки”, стр. 335, 495; А. Мар­ке­вич, “Ист. мест­ни­че­ства в Моск. госу­дар­стве в XV—XVII в. в.”, стр. СХІХ; Соло­вьев, т. VI; “Чт. Моск. Общ. Ист. и Др. Росс.” 1902 г., кн. I.].

КН. АНДРЕЙ (ин. АРСЕ­НИЙ) ДАНИ­ЛО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1540?,–1542+до) 

без­детн. 2С:Дан.Дм. /ин.ДИОНИСИЙ/. :Фетиния.Дм. /ин.Феодора/ХОЛМСКАЯ.

КН. СЕМЕН ДАНИ­ЛО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1546,–1584)

— сын кн. Дани­и­ла Дмит­ри­е­ви­ча; оприч­ный боярин с 1573 г., зем­ский боярин с 1576 г.. Тысяч­ник 3-й ста­тьи из Юрье­ва. В Дво­ро­вой тет­ра­ди из Юрье­ва (Тысяч­ная кни­га 1550 г. и Дво­ро­вая тет­радь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950. С. 70, 151). В фев­ра­ле 1547 г. на пер­вой сва­дьбе царя Ива­на Васи­лье­ви­ча с Ана­ста­си­ей Рома­нов­ной Заха­рьи­ной, он нес, вме­сте с кня­зем Ива­ном Шемя­ки­ным-Прон­ским, к церк­ви те кам­ки, на кото­рых вен­ча­ли. В 1556 и 1558 гг. был пол­ко­вым вое­во­дой на Деди­ло­ве, а в 1559 г. в Ливон­ском похо­де состо­ял одним из вое­вод, для посы­лок в боль­шом пол­ку, у бояри­на кн. Ив. Феод. Мсти­слав­ско­го. В Полоц­ком похо­де 1562/63 г. нахо­дил­ся в стане госу­да­ря, голо­ва в ста­но­вых сто­ро­жах из спаль­ни­ков, был при­бран в ясаулы.В 1563/64 г. вое­во­да в Тороп­це. В 1565 г. вое­во­да в Тороп­це. В июле-авгу­сте 1569 г. вое­во­да в Смо­лен­ске. Вхо­дил в Оприч­ный двор в 1570–1572 гг. Оприч­ный вое­во­да на Сень­ки­ном бро­де в сен­тяб­ре 1570 г. Оприч­ный боярин в цар­ском похо­де из Нов­го­ро­да про­тив шве­дов в декаб­ре 1571 г. Был вес­ной 1572 г. в похо­де с царем Ива­ном Васи­лье­ви­чем в Рже­ву Воло­ди­ме­ро­ву и зна­чил­ся вое­во­дой боль­шо­го пол­ка, а затем послан на вое­вод­ство в Юрьев Ливон­ский. В 1573 г. кн. П был вое­во­дой в левой руке в похо­де, с царем Ива­ном Васи­лье­ви­чем сна­ча­ла к Пай­де, затем на казан­ских чере­мис и в том же году — бере­го­вым вое­во­дой (на Оке) пере­до­во­го пол­ка, а несколь­ко вре­ме­ни спу­стя — боль­шо­го пол­ка. Пере­ме­на эта и повы­ше­ние про­изо­шли вслед­ствие того, что глав­ные вое­во­ды: кн. М. И. Воро­тын­ский, кн. Н. Р. Одо­ев­ский и М. Я. Моро­зов навлек­ли на себя цар­ский гнев и были ото­зва­ны с бере­го­вой при­ок­ской линии. В этом году при­хо­ди­ли на Рязан­ские места крым­ские царе­ви­чи; кн. П. с вое­во­да­ми из Орла и из Ново­си­ли отпра­ви­лись за ними в пого­ню до р. Вер­ды, но не настиг­ли их. В 1573–1580 гг. нахо­дил­ся в Зем­ском дво­ре. В том же году он вер­стал денеж­ным жало­ва­ньем суз­даль­цев, а в 1574 г. — жите­лей г. Лух. В 1574/75 г. боярин и вое­во­да в Полоц­ке. Был (1575 г.) вое­во­дой в пере­до­вом пол­ку, сто­яв­шем в Калу­ге, для при­хо­да крым­ско­го царя. В 1576 г., вме­сте с посла­ми поль­ско­го коро­ля Сте­фа­на Бато­рия к мос­ков­ско­му царю, при­е­хал осо­бый гонец, Иван Гоголь, к мос­ков­ским боярам. При­ем Гого­ля про­ис­хо­дил у ста­рей­ше­го бояри­на кн. И. Ф. Мсти­слав­ско­го, и все при­сут­ство­вав­шие были в золот­ном пла­тье; в тот же день Гоголь вме­сте с бояра­ми обе­дал у кн. Мсти­слав­ско­го, но одеж­да бояр была самая про­стая — наголь­ные шубы. Кн. П., в чис­ле весь­ма немно­гих бояр, при­сут­ство­вал и на днев­ном при­е­ме, и на обе­де. Две неде­ли спу­стя, Гого­лю была вру­че­на ответ­ная гра­мо­та дум­ных бояр к панам рады; гра­мо­та напи­са­на была от лица трех бояр, титу­ло­ван­ных намест­ни­ка­ми раз­ных горо­дов: от кн. Ив. Феод. Мсти­слав­ско­го, намест­ни­ка Нов­го­род­ско­го, кн. П-го, намест­ни­ка Ниже­го­род­ско­го, и Ив. Вас. Шере­ме­те­ва, намест­ни­ка Коло­мен­ско­го. В 1577 и 1579 гг. кн. П. сто­ял в Сер­пу­хо­ве с боль­шим пол­ком, в ожи­да­нии при­хо­да крым­ско­го хана. В декаб­ре 1578 г. нача­лись при­го­тов­ле­ния к ново­му похо­ду в Ливо­нию, и была объ­яв­ле­на рос­пись вое­во­дам по пол­кам; в пере­до­вой полк назна­че­ны: кн. Мсти­слав­ский, кн. В. Ю. Голи­цын и кн. П. В янва­ре 1579 г. боярин и вое­во­да пол­ка левой руки в вой­ске из Моск­вы на Кесь. В янва­ре 1579 г. в немец­ком похо­де коман­до­вал пол­ком левой руки. В июне 1579 г. в похо­де в Ливон­скую зем­лю вто­рой вое­во­да пере­до­во­го пол­ка. В 1579 г. в объ­еди­нен­ном вой­ске из Пско­ва и Рже­вы руко­во­дил пол­ком пра­вой руки. При воз­вра­ще­нии в Моск­ву, царь Иван Васи­лье­вич оста­вил по несколь­ку вое­вод в обо­их этих горо­дах; в Нов­го­ро­де, в чис­ле дру­гих, был остав­лен кн. П. В 1580 г. вто­рой вое­во­да боль­шо­го пол­ка на Бере­гу. Осе­нью 1580 г. коман­до­вал боль­шим пол­ком в Рже­ве Воло­ди­ме­ро­вой. В 1580 г., на сва­дьбе царя Ива­на Васи­лье­ви­ча с Мари­ей Нагой, он был в чис­ле поез­жан. Царь Иван Васи­лье­вич несколь­ко раз пору­чал кн. П-му раз­би­рать мест­ни­че­ские спо­ры: в 1572 г. — Рома­на Олфе­рье­ва с кн. Вас. Мосаль­ским; в 1577 г. — Фомы Аф. Бутур­ли­на с Ив. Вас. Шере­ме­те­вым-Мень­шим; в 1579 г. — того же Бутур­ли­на с кн. Хво­ро­сти­ным. У само­го кн. П. были мест­ни­че­ские сче­ты с кн. В. Ю. Голи­цы­ным и Б. В. Шеиным.
Умер в 1584 году.
Князь С. Д. Прон­ский дал Ростов­ско­му Бори­со­глеб­ско­му мона­сты­рю мед­ный котел весом в три пуда с чет­вер­тью (Титов А.А. Вклад­ные и кор­мо­вые кни­ги Ростов­ско­го Бори­со­глеб­ско­го мона­сты­ря в XV, XVI, XVII и XVIII сто­ле­ти­ях. Яро­славль, 1881. С. 11).
[“Др. Росс. Вивл.”, т. XIII, стр. 35, 257, 258, 312, 346, 359, 413, 422, 429, 435, 436, 441. 447; т. XIV, стр. 294, 296, 335; т. XX, стр. 52; “Синб. Сборн.”, стр. 8, 32, 36, 39, 41, 44, 45, 48, 50, 52, 65, 69, 70, 72, 73; “Отеч. Зап.” 1830 г., ч. 44, стр. 126, 127, 128, 136, 140, 144, 154, 158, 162, 174; “Акты Моск. госуд.”, т. І, стр. 39; А. Бар­су­ков, “Род Шере­ме­те­вых”, т. I, стр. 390, 391, 413, 414, 420, 424, 479; Карам­зин; Н. Лиха­чев, “Разр. дья­ки”, стр. 465, 476, 486, прил. 68, 70.] Раз­ряд­ная кни­га 1475–1598 гг. М., 1966. С. 11, 164, 165, 190, 206, 212, 237, 241, 243, 245, 248-250, 253, 254, 257, 261-265, 285, 286, 294, 296, 303, 305, 307, 308, 310; Раз­ряд­ная кни­га 1475–1605 гг. Т. 2. Ч. 1. М., 1981. С. 173; Т. 2. Ч. 2. М., 1982. С. 272, 292, 325; Т. 3. Ч. 1. М., 1984. С. 30; Сбор­ник Рус­ско­го исто­ри­че­ско­го обще­ства. Т. 71. СПб., 1892. С. 605, 609, 610; Кни­га Полоц­ко­го похо­да 1563 г. (Иссле­до­ва­ние и текст) / Подг. текст К. В. Пет­ров. СПб., 2004. С. 47, 49).

КН. ВАСИ­ЛИЙ ДАНИ­ЛО­ВИЧ (1555,1559)

дворов.сын-боярск. помещ.-Кострома-у. 4С:Дан.Дм. /ин.ДИОНИСИЙ/. :Фетиния.Дм. /ин.Феодора/ХОЛМСКАЯ.
Слу­жив по Юр’єву.

Ж., Анна Ива­нов­на Ципля­те­ва, дочь Ива­на Ели­за­ро­ви­ча Циплятева.

XXV генерація

КН. ЮРИЙ СЕМЕ­НО­ВИЧ-ФРИ­ДРИ­ХО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1550?)

С:Сем.Глеб. /+ФРИДРИХ/. :Фео­до­ра. БОГОВИТИН.Ежи Фридрихович
Помер дитиною.

КН. АЛЕК­САНДР СЕМЕ­НО­ВИЧ-ФРИ­ДРИ­ХО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1555,†1595)

столь­ник Вели­ко­го князів­ства Литовсь­ко­го (1576 – 1588), луць­кий ста­ро­ста (1582–1587), тро­ць­кий каш­те­лян ( 1591 – 1595 ). Син кня­зя Семе­на-Фрідрі­ха Пронсь­ко­го та його дру­жи­ни — Федо­ри (Тео­до­ри), донь­ки Богу­ша Михай­ла Боговитиновича.

Ж. кнж. Фео­до­ра Рома­нов­на Сан­гуш­ко 1575,-1598 1581 (1-й брак – Ста­ни­сл. Мартин.Радиминский; 2-й брак кн. Алек­сандр Прон­ский; 3-й брак – Алдр. Лещин­ский), тре­тя донь­ка кн. Рома­на Федо­ро­ви­ча и Алек­сан­дри Романів­ни Ход­ке­вич. Мав синів Юліу­ша Пронсь­ко­го († 1613 ) і Олек­сандра – Октавіа­на Пронсь­ко­го († п. 1638 ).

Пронские
князь Олек­сандр Семе­но­вич Пронсь­кий:
Печат­ка від 1591–1595 рр.

В моло­до­сті знач­ний час про­вів при дворі фран­цузь­ко­го коро­ля Кар­ла ІХ. В 1573 Олек­сандр Пронсь­кий, син київсь­ко­го воє­во­ди вчи­вся в Гей­дель­берзь­ком універ­си­те­те. Під­т­ри­му­вав: тіс­ні звяз­ки зі Збо­ровсь­ки­ми; піс­ля втечі Генрі­ха Валуа — вибір коро­лем Сте­фа­на Баторія. 8 груд­ня 1580 року став луць­ким ста­ро­стою. Як писав Грас­сер, князь Олек­сан­дрий Пронсь­кий, «захи­ща­ю­чи бла­го­ден­ство віт­чиз­ни не тіль­ки пора­да­ми, а й з мечем у руках», усла­ви­вся пере­мог­а­ми над тата­ра­ми на тере­нах Волині та Гали­чи­ни. Здо­буті ним тро­феї збері­га­лись у Бере­стеч­ку. 49

brał udział w poselstwie do Francyi 1573 r. po Henryka Walezego ? ) . W Lipcu 1576 r . mianowany stolnikiem w . ks . Litewskiego ‘ ‘ ) , a 8 Grudnia 1580 r . jednocześnie starostą Łuckim ” ) . W 1582 r . zastawia Michaliszki Gotowskiemu 18 ) , i jeszcze we Wrześniu 1587 r . jako stolnik Litewski i starosta Łucki ma sprawę z Tyszkiewiczem ” ? ) . Z tymiż tytułami występuje 1583 r . jako właściciel Swinaryna w powiecie Włodzimierskim 16 ). Stolnikostwo Litewskie złożył na początku 1588 r . , poczem na urząd ten 30 Marca 1588 r . mianowany Sapieha 19 ). Tylko jako sta rosta Łucki ma proces z Kierdejem 20 ) . Ze starosty Łuckiego mianowany 15 Stycznia 1591 r . kasztelanem Trockim 2 ) . Ożenił się z kniażną Fedora Romanówną Sanguszkówną, wdową od 1591 r . po Stanisławie Radzimińskim wojewodzie Podla okim 22 ) . Oboje , Aleksander Proński kasztelan Trocki i malżonka jego Fedora Romani wna kniaźna Sanguszkówna , występują wspólnie 1593 r . 23 ) i razem oddają 1 Sierpnia 1594 r . dobra swe miasto Lokacze z siołami Ujiną , Cewelicze , Kruhinicze , Pawłowicze i Chołopino w powiecie Włodzimierskim , na lat 3 w arendę ? t ) . Aleksander Proński je . szcze w 1595 r . procesował się z Krasicóskim o Kraśne 25 ) . Umarł w koncu tegoż roku a kasztelanem Trockim po śmierci Aleksandra Prońskiego mianowany 12 Lutego 1596 r . Talwosz 26 ) . Pochowany obok siostry Maryi ( Maruchy ) kniaźny Prońskiej pod kopcem zwanym Maruchą o 4 wiorsty od Beresteczka , gdzie murowany jego grobowiec , uważany mylnie za pomnik bitwy pod Beresteczkiem , dotąd istnieje 25 ) . w Rzymie będąc wy . rzekł się schizmy , ale powróciwszy do kraju przyjął kalwinizm i kościół w Beresteozku zamienił na zbór 28 ). Z wymienionej Fedory Sanguszkówny pozostawił dwóch synów : Juliusza – Eliasza i Aleksandra – Oktawiana , którym Ciwiński wytoczył 1597 r . proces o Szklin 29 ) . Wdowa po nim wyszła po raz trzeci za Andrzeja Leszczyńskiego ; ja ko Leszczyńska pozwana w 1597 r . przez Woronieckiego o wydanie zbiegłych jego pod danych wsi Bubie i Trystenia 30 ) . Fedora umarła w końcu 1597 lub na początku 1598 roku ; już 5 Kwietnia 1598 r . Andrzej z Leszna Leszczyński wojewoda Brzesko – Kujaw . eki otrzymuje przywilej na jarmark w majątku Włodawie należący do dzieci jego uro . dzonych z kniaźny , Fedory Romanówny Sanguszkówny % ) . Obadwaj synowie Aleksandra , Juliusz i Aleksander książęta Prońscy wymienieni wspólnie obok swego ojczyma , Andrze 4 ) Z. 40 k . 128 i 153. 3 Z. 37 , dr . A. J. Z. R. Il 151. ^ ) Niesiecki IX 137. ) Z. 39 k . 532 d . 249. B ) Wol . 3 k . 181.9 Kurbski I 66. Zr . dziej . XIX 55. 3 ) Niesiecki VII 509. ) Z. 48 k . 408. 19 ) Boniecki 201. ” ) Tamte . 19 ) Z. 67 k . 96. 13 ) Bielski , Kronika VIII 140. ” ) Senatorowie 318. 15 ) Woł . 26-27 ( X. D. ) k . 362. 10 ) Z. 68 k . 216. 17 ) Kiew . Centr . Arch . VIII 58. 18 ) Zr . dziej . XIX 125. 19 ) Senatorowie 818. 3 ) Boniecki 261. 81 ) Z. 79 d . 198. 23 ) 8. 65 k . 660.33 ) Arch . Jugo Cz . I T. I 365. 2 ) Pam . I Cz . 2 str . 67. 24 ) Boniecki 261. 20 ) Z. 83 d . 19. 31 ) Słown . Geogr . VI 141. 28 ) Niesiecki VII 509. 29 ) Boniecki 201. 30 ) Tamże . 31 ) Z. 84 k . 250

В силу сво­их слу­жеб­ных пол­но­мо­чий луц­ко­го ста­ро­сты имел дол­гий кон­фликт с Ионой. (Бор­зо­бо­га­тый-Кра­сен­ский Иван Яцко­вич, ок. 1505 – меж­ду 21.03 и 17.09.1585, Луцк), еп. Луц­кий и Острож­ский. Поло­же­ние Ионы осо­бен­но ухуд­ши­лось, после того как в кон. 1580 г. умер его вли­я­тель­ный род­ствен­ник луц­кий ста­ро­ста Алек­сандр Жорав­ниц­кий и новым ста­ро­стой стал лич­ный враг Луц­ко­го епи­ско­па кн. Алек­сандр Прон­ский. Послед­ний в 1582 г. нало­жил на И. ряд взыс­ка­ний, отнял часть име­ний. Тогда И. уве­ли­чил побо­ры с при­ход­ско­го духо­вен­ства. Про те, що нав­ко­ло Жиди­чинсь­ко­го монасти­ря не вщу­ха­ли при­страсті, свід­чи­ли два листи коро­ля Сте­фа­на у 1582 р. У листі до луць­ко­го ста­ро­сти Олек­сандра Пронсь­ко­го (від 30 вере­сня) зазна­че­но: Бача­чи вели­кое умен­шене по­житков мана­сты­ра нашо­го Жиди­чин­ско­го и роспро­шене име­ней, скар­бов цер­ков­ных через вла­ды­ку луц­ко­го Иону Бор­зо­бо­га­то­го, кото­рый до того часу тот мана­стыр за дани­ною прод­ки нашо­го дер­жал […] абы вел­мож­ност ваша все име­ня, села и якиєж кол­век пожит­ки, спра­вы обы­чаю ста­ро­дав­но­го нале­жа­чие, кото­рые бы через быв­шо­го дер­жав­цу от того мана­сты­ра отда­ле­ны и заве­де­ны были, зас ото­брав­ши до ма­настыра Жиди­чин­ско­го мощ­но при­вер­нул [67]. При­вілеєм від 23 листо­па­да король під­твер­див пере­дан­ня оби­телі Фео­фа­ну Гре­ку, в яко­му зно­ву чита­е­мо, що за дер­жа­ня оби­телі Йоною Бор­зо­бо­га­тим Кра­сенсь­ким ста­ло­ся вели­кое умен­шене и роспро­шене, такъ въ скар­бехъ цер­ков­ныхъ, яко в отда­ле­ню заме­ною и роз­нымъ спо­со­бомъ, име­ней и иныхъ пожит­ковъ, до него [мона­сти­ря. -С. Г.] нале­жа­чихъ. Тоді король, будучи най­вы­ш­шимъ дозор­цою и опе­ку­номъ всехъ добръ Речи
Поспо­ли­тое і бажа­ю­чи мона­стир въ дав­ный и звы­к­лый поря­докъ при­ве­сти, пере­дав його Фео­фану Гре­ку [68]. Про те, що нав­ко­ло мона­сти­ря точи­ла­ся бороть­ба, свід­чив також той факт, що части­на мона­стирсь­ких маєт­ків пере­бу­ва­ла у во­лодінні Йони з Васи­лем. 12 січ­ня 1583 р. Фео­фан подав скар­гу про те, що піс­ля того, як 31 грудня
луць­кий ста­ро­ста, чине­чи досыт воли иро­ска­за­ню его кро­лев­ский млсти, через своїх уряд­ни­ків увя­зал архі­манд­ри­та у володін­ня монастирськи­ми села­ми Бого­лю­бе і Рокині, королівсь­кий сек­ретар Василь Кра­сенсь­кий уже через кіль­ка днів, а саме 3 січ­ня, за допо­мо­гою луць­ко­го мостов­ни­чо­го Іва­на Кра­сенсь­ко­го, бра­тан­ка вла­ди­ки Йо­ни, і луць­ко­го ста­ро­сти­ча Васи­ля Жорав­ни­ць­ко­го, одру­же­но­го на ону­ці Йони Олек­сан­дрі (як бачи­мо, бороть­ба за Жиди­чинсь­кий мона­стир була родин­ною спра­вою Бор­зо­бо­га­тих Кра­сенсь­ких та їхніх роди­чів), зібрав­ши багатьох своїх слуг и бояр, зазна­че­но­го чис­ла вно­чі напа­ли на зга­дані села і віді­бра­ли їх у Фео­фа­на. Під час на­паду було вби­то двох мона­стирсь­ких під­да­них, інших поби­то і погра­бо­ва­но [69]. Одно­час­но з Фео­фа­ном, тоб­то 12 січ­ня 1583 р., на Васи­ля Кра­сенсь­ко­го у зв’язку з відібран­ням ним монас­тирських маєт­ків скар­жи­вся луць­кий ста­ро­ста князь Олек­сандр Пронсь­кий [70]. Цьо­го ж дня Василь, у свою чер­гу, скар­жи­вся на архі­манд­ри­та Фео­фа­на через напад на име­ня отца мое­го, Бого­лю­бе і Рокині, які луць­кий вла­дика мне, сыну своє­му, на выхо­ване дати рачил. Василь наго­ло­шу­вав, що він лише вигнав мо­настирських під­да­них з сво­го влас­но­го маєт­ку, і жод­но­го вби­вства не ста­ло­ся [71].

18 люто­го 1583 р. дато­ва­но лист коро­ля до вла­ди­ки Йони з вимо­гою звіту­ва­ти­ся перед во­линським каш­те­ля­ном Михай­лом Миш­кою і лу­цьким ста­ро­стою Олек­сан­дром Пронсь­ким за вико­ри­стан­ня мона­стирсь­ких маєт­ків, а саме: кому і за скіль­ки вони були пере­дані в оренду/за­ставу та на що вит­ра­чені отри­мані гро­ші. Миш­ці та Пронсь­ко­му було нака­за­но, абы до того ма­настыра зъе­хав­ши, и всехъ добръ тое церк­ви, яко и кгрун­товъ, такъ и скар­бовъ цер­ков­ныхъ, вод­ле инвен­та­ру ста­ро­го, догле­де­ти [72]. Настав час, коли Йона з Васи­лем, мабуть, не захо­ті­ли обме­жу­ва­ти­ся володін­ням лише кіль­кох мона­стирсь­ких маєт­ків і вирі­ши­ли повер­ну­ти собі оби­тель з усі­ма її села­ми. Від’їзд Фео­фа­на до коро­ля вони сприй­ня­ли як слуш­ну наго­ду здійс­ни­ти цей намір, і вно­чі з 7 на 8 лип­ня 1583 р. напа­ли на мона­стир і захо­пи­ли його. 26 серп­ня вно­чі луць­кий ста­ро­ста вирі­шив засто­су­ва­ти си­лу, піс­ля чого Йона подав скар­гу на Олек­сандра Пронсь­ко­го, який, наслав своїх під­да­них, а ті, выла­мав­шы острогъ, уло­ми­ли­ся у мана­стыр Жиди­чин­ский, слугъ моихь поби­ли, пора­ни­ли, а все мона­стирсь­ке май­но від­вез­ли до села Яро­сла­вич, маєт­ку кня­зя Пронсь­ко­го [79]. Зазна­чи­мо, що Йона не зга­дує про те, що в ньо­го віді­бра­ли оби­тель. Як поба­чи­мо з наступ­них свід­чень, мо­настир зали­шав­ся у володін­ні луць­ко­го вла­ди­ки. Так, 29 жовтня воз­ний во име­ню в Жиди­чине, у воро­та ман­сть­ір­скиєу­ткнул два поз­вы, яки­ми Фео­фан пози­вав Йону з сином Васи­лем у зв’язку з відібран­ням мона­сти­ря [80]. Однак Йона про­довжував володіти мона­сти­рем. 11 груд­ня він пові­до­мив Луць­кий гродсь­кий уряд про те, що цьо­го дня до дво­ра мое­го Жиди­чи­на, где будучи хорым, час нема­лый пре­меш­ки­вал, при­ї­ха­ли су­дові уряд­ни­ки і викли­ка­ли його до суду у зв’язку із скар­гою Фео­фа­на, яко­го пере­хо­вы­вал у себе луць­кий ста­ро­ста, кот­рий до того ж забрав нема­ло име­ней моих архи­манд­рицтва жиди­чин­ско­го. Йона попро­сив бра­тан­ка сво­е­го, луць­ко­го мостов­ни­чо­го Іва­на Кра­сенсь­ко­го, абьх мене там перед судом обмо­вил [81]. Однак рішен­ня суду було не на користь Йони, бо 18 груд­ня воз­ний, за декре­том судо­вым вря­до­вым, їздив пода­ва­ти мона­стир Фео­фа­ну Гре­ку. Коли при­ї­ха­ли, то от­ца Ионы Кра­сен­ско­го, вла­ды­ки лун­ко­го, само­го в мана­сты­ру Жиди­чин­ском, ани вряд­ни­ка его и на того, хто бы на мест­цу от него там быти мел, не заста­ли, бо и воро­та у мана­сты­ру отво­ро­ные єсмо нашли. Воз­ний свід­чив, що нигде ничо­го, яко не с нее речи не было и пра­ве яко мет­лою вез­де уме­те­но опроч, зро­зу­мі­ло, ніх­то не заборо­няв увя­зат Фео­фа­на у володін­ня мона­сти­рем, що й було зроб­ле­но [82]. Однак через кіль­ка днів Йона з Васи­лем у чер­го­вий раз сило­мі­ць відібра­ли мона­стир, про що свід­чить від­не­сен­ня воз­ним 30 груд­ня судо­вих позо­вов до Жиди­чинсь­кої оби­телі в жало­бе на них Фео­фа­на о гвал­тов­ноє нає­хане на мана­стыр Жыды­чин­ский и о выби­те з спо­кой­но­го дер­жа­ня [83]. На судо­вий роз­гляд від­по­ві­да­чі не з’явилися, пояс­ню­ю­чи це хворо­бою, і звер­ну­ли­ся до коро­ля з про­хан­ням пере­нести роз­гляд спра­ви на піз­ні­ший тер­мін, а їх куро­спра­ве при­пу­сти­ти. Король доз­во­лив це своїм листом від 16 квіт­ня 1584 р. [84]. Зно­ву судо­ве рішен­ня було на користь Фео­фа­на, і 10 трав­ня 1584 р. луць­кий ста­ро­ста у чер­го­вий раз відібрав мона­стир у Йони. Як скар­жи­вся луць­кий влади­ка, Олек­сандр Пронсь­кий наслав на оби­тель 300 осіб, а піс­ля захоплен­ня мона­сти­ря зали­шив у дво­ре Жиди­чин­ском 100 озброє­них людей (луць­кий ста­ро­ста чудо­во розу­мів, що іншо­го спо­со­бу зава­ди­ти Йоні повер­ну­ти собі мона­стир не бу­ло). Зі скар­ги також діз­нає­мо­ся, що під час штур­му вби­то игу­ме­на Пре­чи­стен­ско­го, яко­го похо­вали у Жиди­чинсь­ко­му мона­сти­рі (зазна­чи­мо, що у люто­му 1584 р. Йона скар­жи­вся на Олек­сандра Пронсь­ко­го у зв’язку із вби­вством ним ігу­ме­на Луць­ко­го Пре­чи­стенсь­ко­го мона­сти­ря Матвія, але, згід­но з його скар­гою, уби­вство ста­ло­ся 6 січ­ня у Пре­чи­стенсь­кій оби­телі [85]). Крім цьо­го, як писав Йона, не маю­чи дей­ли­то­сти хре­сти­ян­ское, кости, тело небож­чи­цы бра­то­вое мое, такъ­же и сына мое­го Пет­ра, мне на взгар­ду зъ зем­ли выко­пав­ши, за мана­стыръ про­чь выме­тать казаль [86]. Піс­ля вигнан­ня Йони з оби­телі 10 трав­ня 1584 p. ми не має­мо свід­чень про повер­нен­ня ним мона­сти­ря у своє володіння.

25 апр. 1583 г. в суд посту­пи­ла жало­ба от луц­ко­го духо­вен­ства в свя­зи с тем, что И. запе­ча­тал 8 при­ход­ских церк­вей Луц­ка, сохра­нив бого­слу­же­ние толь­ко в кафед­раль­ном собо­ре в Луц­ком зам­ке, и потре­бо­вал от духо­вен­ства вне­сти пла­ту за сня­тие печа­тей и откры­тие хра­мов для бого­слу­же­ния. В авг. 1583 г. про­изо­шло оче­ред­ное воору­жен­ное столк­но­ве­ние И. с луц­ким ста­ро­стой из-за Жиди­чин­ско­го мон-ря, вслед. к-рого епи­скоп был изгнан из оби­те­ли. Кн. Прон­ский раз­ру­шил устро­ен­ное И. на тер­ри­то­рии оби­те­ли укреп­ле­ние (фоль­ва­рок), в мае 1584 г. велел выбро­сить из могил на при­цер­ков­ном клад­би­ще остан­ки его род­ствен­ни­ков, как писал об этом И. в жало­бе, направ­лен­ной во Вла­ди­мир­ский грод­ский суд. Впо­сл. И. жало­вал­ся на то, что в нояб. 1583 г. кн. Прон­ский отнял у него Пре­чи­стен­ский Свя­то­гор­ский муж. мон-рь в пред­ме­стье Луц­ка Хмель­ник, сра­зу же пере­дан­ный Фео­до­ре Яно­вой Заго­ров­ской. Она устро­и­ла там жен. оби­тель, изгнав игум. Мат­фея, к-рого обви­ни­ла в хище­нии цер­ков­но­го иму­ще­ства. Когда сто­рон­ни­ки И. во гла­ве с бывш. игум. Мат­фе­ем попы­та­лись 3 янв. 1584 г. вер­нуть мона­стырь, про­изо­шло столк­но­ве­ние, игум. Мат­фей был убит. Заяв­ле­ние И. оста­лось без последствий.

Під час 3-го безкоролів’я разом зі Збо­ровсь­ки­ми став при­хиль­ни­ком Габс­бур­гів. На вибор­ний сейм при­був як посол Волинсь­ко­го воє­вод­ства, але з озброє­ним поч­том, який долу­чив до людей Збо­ровсь­ких, Стані­сла­ва Ґур­ки, Мико­лая Язло­ве­ць­ко­го. Під час робо­ти Луць­ко­го сей­ми­ку 11 січ­ня 1589 року було вибра­но ряд депу­татів в Корон­ний Три­бу­нал від трьох повітів Волинсь­ко­го воє­вод­ства, зокре­ма від Луць­ко­го повіту обра­ли луць­ко­го ста­ро­сту Олек­сандра Пронсь­ко­го та кня­зя Юрія Чор­то­рийсь­ко­го, від Воло­ди­мирсь­ко­го повіту – панів Дем’яна Гуле­ви­ча і Михай­ла Заго­ровсь­ко­го і від Кре­ме­не­ць­ко­го – під­ко­морія Ада­ма Бого­ви­ти­на і пана Яну­ша Жабо­к­ри­ць­ко­го. З вище озна­че­них подій роз­по­чав­ся новий період апе­ля­цій­но­го суду для Волинсь­ко­го воє­вод­ства. Луць­кий Три­бу­нал в яко­сті апе­ля­цій­ної інстан­ції при­пи­нив свою діяль­ність в силу різ­них при­чин та дис­кусій­них момен­тів кін­це­вої дати сво­го функ­ціо­ну­ван­ня. Історія бороть­би кн. Олек­сандра Пронсь­ко­го за утри­ман­ня в своїх руках луць­ко­го ста­ро­ства сто­суєть­ся дра­ма­тич­но­го періо­ду в історії Речі Поспо­ли­тої — третьо­го безкоролів’я, яке насту­пи­ло зі смер­тю Сте­фа­на Баторія 12 груд­ня 1586 р., а закін­чи­ло­ся коро­на­цією Зиг­мун­та ІІІ Вази 27 груд­ня 1587 р. Коро­на­цій­ний сейм (10 груд­ня 1587 — 30 січня40 1588 рр.), щоправ­да, про­хо­див на фоні остан­ніх спроб при­біч­ни­ків іншої кан­ди­да­ту­ри на трон — архік­ня­зя Мак­си­міліа­на — повер­ну­ти ситу­а­цію на свою користь. Їх спро­тив був зла­ма­ний у битві під Бичи­ною (24 січ­ня 1588 р.) королівсь­ким війсь­ком, очо­лю­ва­ним канц­ле­ром і вели­ким гетьма­ном Яном Замойсь­ким. У резуль­таті в полон потра­пив сам Мак­си­міліан, а з ним — і ґро­но наб­ли­же­них до ньо­го пред­став­ни­ків еліти Речі Поспо­ли­тої («зац­ні і заслу­жені люди вели­ких фамілій»), серед яких луць­кий ста­ро­ста кн. Олек­сандр Пронсь­кий. Як заува­жує королівсь­кий сек­ре­тар і вір­ний клієнт Замойсь­ко­го хроніст Рейн­гольд Гей­ден­штейн, поло­нені були потрак­то­вані як такі, що обра­зи­ли королівсь­кий маєстат. [Hejdensztejn R. Dzieje Polski od śmierci Zygmunta Augusta do roku 1594. — Petersburg, 1857. — T. II. — S. 279.]. Кон­сти­ту­ція «Procesus contra rebelles», прий­ня­та на коро­на­цій­но­му сей­мі, окреслю­ва­ла про­ви­ни бун­тів­ни­ків — неве­ли­кої кіль­ко­сті осіб, які висту­пи­ли про­ти спіль­но­го вибо­ру коро­ля і свої­ми дія­ми спря­му­ва­ли Віт­чиз­ну до згу­би: розір­ва­ли Річ Поспо­ли­ту і вла­шту­ва­ли гро­ма­дянсь­ку вій­ну, запро­си­ли iншо­го воло­да­ря з іно­зем­ним війсь­ком, обло­жи­ли сто­ли­цю, захо­пи­ли міста і зам­ки, спу­сто­ши­ли шля­хетсь­кі маєт­но­сті, а їх влас­ни­ків зму­си­ли при­ся­га­ти чужо­му пра­ви­те­леві, скли­ка­ли сей­ми­ки всу­переч пра­ву, узур­пу­ва­ли посоль­ства до інших воло­дарів тощо. Тож згід­но з кон­сти­ту­цією, бун­тів­ни­ків мали викли­ка­ти до суду позо­ва­ми, вру­че­ни­ми їм за чоти­ри тиж­ні до судо­во­го засі­дан­ня, де суд­дя­ми при королі муси­ло бути щонай­мен­ше вісім сена­торів і вісім при­сяг­лих пред­став­ни­ків Посольсь­кої ізби. Однак заува­жу­ва­ло­ся, що король «не закри­ває доро­ги до своєї лас­ки» для тих, хто до при­зна­че­но­го тер­мі­ну «її шука­ти­ме». Увіль­ня­ли­ся від від­по­ві­даль­но­сті супро­тив­ни­ки кан­ди­да­ту­ри Зиг­мун­та ІІІ, які не взя­ли до рук зброї. Нато­мість маєт­ки бун­тів­ни­ків, про­ти яких послані війсь­ка на чолі з корон­ним гетьма­ном, мали бути кон­фіс­ко­вані на користь пост­раж­да­лих у цій вій­ні. [Volumina constitutionum. — Т. ІІ. — Vol. 2. — S. 73–75. ]. Попри кон­сти­ту­цію про бун­тів­ни­ків, прий­ня­ту в січ­ні 1588 р., згід­но з якою кн. Олек­сандр Пронсь­кий мав утра­ти­ти луць­ке ста­ро­ство, воно пере­бу­ва­ло в його руках ще май­же два роки (напев­но, до кін­ця жовтня 1589 р.). Записів про робо­ту в цей час ґродсь­ко­го суду нема, але зустрі­ча­ють­ся згад­ки про окре­мих уряд­ни­ків, які почу­ва­ли­ся ціл­ком впев­не­но. Так, 22 черв­ня 1588 р. підвоє­во­да Іван Калу­совсь­кий від імені волинсь­ко­го воє­во­ди кн. Яну­ша Острозь­ко­го вніс до луць­ко­го земсь­ко­го суду скар­гу на Оста­фія Єло­ви­ча-Малинсь­ко­го, ґродсь­ко­го суд­дю за ста­ро­сту­ван­ня Олек­сандра Пронсь­ко­го, про те, що він, «будучи помоч­ни­ком людеи, про­тив Отчиз­ны повста­ю­чих», втру­ти­вся в йому нена­леж­ний уряд, ого­ло­сив себе під­ста­ро­стою і про­ва­дить суди за від­сут­но­сті ста­ро­сти і без королівсь­кої волі на його урядування46. Також Калу­совсь­кий опо­ві­дав, що 20 черв­ня той же Малинсь­кий зі слу­га­ми Пронсь­ко­го — Яном і Яку­бом Циминсь­ки­ми, трьо­ма пана­ми Ґесинсь­ки­ми, Яро­шем, Кришто­фом і Щас­ним, Миховсь­ким, Бори­щевсь­ким та інши­ми — пере­стрі­ли його, коли він ішов до зам­ку, де засі­дав земсь­кий суд, напра­ви­ли на ньо­го руш­ни­ці, і якби доб­рі люди їх не уга­му­ва­ли, то, напев­но, його б уби­ли. А ті всі названі осо­би на коро­на­цій­но­му сей­мі «за непри­я­те­ли Отчиз­ны пре­су­жо­ны». Однак вони зі зло­го уми­слу, не маю­чи жод­них прав, «сво­волне и упорне» забо­ро­ня­ють волинсь­ко­му воє­воді вико­ну­ва­ти його уряд­ни­ць­кі обов’язки47, серед іншо­го, Малинсь­кий узяв у свою юрис­дик­цію луць­ких євреїв, які нато­мість мали пере­бу­ва­ти у вла­ді воє­во­ди. Однак голов­ні події з при­во­ду луць­ко­го ста­ро­ства розі­гра­ли­ся через рік, вліт­ку 1589 р. Королівсь­кий дво­ря­нин і писар Флоріан Олеш­ко 5 серп­ня подав до воло­ди­мирсь­ко­го ґро­ду, який на той час став основ­ним май­дан­чи­ком, де озву­чу­ва­ли скар­ги на Олек­сандра Пронсь­ко­го і його людей, королівсь­кий лист до оби­ва­телів Луць­ко­го повіту від 29 трав­ня того ж року. В ньо­му пові­дом­ля­ло­ся, що на коро­на­цій­но­му сей­мі була прий­ня­та кон­сти­ту­ція, яка перед­ба­ча­ла пока­ран­ня для всіх актив­них при­біч­ни­ків Мак­си­міліа­на, зокре­ма, й тих, що разом з архік­ня­зем потра­пи­ли в полон, «кото­рои вине уро­жо­ныи Алек­сан­дер Пронь­скии былъ под­палъ». Однак король зі своєї лас­ки і щед­ро­сті, «не росте­га­ю­чи срок­го­сти прав­ное, яко инъ­шим, такъ и оно­му тую вину, кото­рои былъ под­ле­галъ», від­пу­стив. Утім, луць­ке ста­ро­ство, яке було в дер­жан­ні Пронсь­ко­го, король для потре­би Речі Поспо­ли­тої вирі­шив повер­ну­ти до своїх рук, зали­шив­ши мож­ливість для кня­зя надалі отри­ма­ти своє, демон­стру­ю­чи монар­ху «хуть и вер­ность служ­объ». Відібра­ти ста­ро­ства було дору­че­но Флоріа­ну Олеш­ку, однак Пронсь­кий не лише не пере­дав його послан­цеві, а й зно­ву про­де­мон­стру­вав дав­ній «упор­ныи» і свавіль­ний уми­сл, укрі­пив­ши луць­кий замок гар­ма­та­ми й «иншою роз­ною стрел­бою», чим вчи­нив спро­тив коро­леві і всій Речі Поспо­ли­тій та потра­пив під від­по­від­ні кари, перед­ба­чені кон­сти­ту­цією. Тож тим листом король пові­дом­ляв усім оби­ва­те­лям Луць­ко­го повіту, щоб вони не ува­жа­ли за ста­ро­сту кн. Олек­сандра Пронсь­ко­го, нато­мість тимча­со­во перей­шли під вла­ду королівсь­ко­го пред­став­ни­ка («суроґа­то­ра») Флоріа­на Олеш­ка, а невдо­взі Зиг­мунт ІІІ обі­цяв при­зна­чи­ти і старосту48. Король відібрав у Пронсь­ко­го ста­ро­ство, оче­вид­но, під тис­ком Яна Замойсь­ко­го. Під його ж пре­сом ще один «кривд­ник королівсь­ко­го маєста­ту» Спи­тек Йор­дан за зго­дою коро­ля про­дав ста­ро­ство за 5 тис. золо­тих, щоб роз­пла­ти­ти­ся з канц­ле­ром за шко­ди, вчи­нені під час безкоролів’я (Lepszy K. Pzeczpospolita Polska w dobie sejmu inkwizycyjnego… — S. 99) Луць­ке ста­ро­ство в резуль­таті потра­пи­ло до рук вір­но­го клієн­та канц­ле­ра Яна Замойсь­ко­го Олек­сандра Семаш­ка, всу­переч ста­ран­ням кн. Костян­ти­на Острозь­ко­го здо­бу­ти його навіть ціною від­мо­ви від повтор­но отри­ма­но­го піс­ля смер­ті сина у 1588 р. воло­ди­мирсь­ко­го ста­ро­ства. Про це він писав у листі до Замойсь­ко­го від 11 черв­ня 1589 р., зви­ну­ва­чу­ю­чи канц­ле­ра, що той нічо­го не робить для того, щоб допо­мог­ти у цій справі кня­зеві (Kempa T.Konstanty Wasyl Ostrogski (ok. 1524/1525–1608) wojewoda kijowski i marszałek ziemi wołyńskiej. — Toruń, 1997. — S. 202). Заува­жи­мо, що Замойсь­кий від 80–х років актив­но фор­му­вав свою клієн­тар­ну сіт­ку на Волині та Брац­лав­щині. При­вілей для Семаш­ка на луць­ке ста­ро­ство, впи­са­ний до Волинсь­кої мет­ри­ки, датуєть­ся 28 трав­ня 1589 р. (Urzędnicy wołyńscy XIV–XVIII wieku. Spisy / Oprac. M. Wolski. — Kórnik, 2007. — S. 98), що зага­лом збі­гаєть­ся зі спро­бою Олеш­ка взя­ти ста­ро­ство з рук Пронсь­ко­го. Однак до луць­кої акто­вої кни­ги було впи­сане ще одне надан­ня, дато­ване 3 трав­ня 1590 р. (ЦДІАК Украї­ни. — Ф. 26. — Оп. 1. — Спр. 7. — Арк. 550 зв.–551 зв.), тоб­то цей при­вілей Семаш­ко мав отри­ма­ти під час сей­му, на яко­му Замойсь­ки­цй здо­був тріум­фаль­ну пере­могу над свої­ми супро­тив­ни­ка­ми (Lepszy K. Pzeczpospolita Polska w dobie sejmu inkwizycyjnego… — S. 124).

Олеш­ко того ж 5 серп­ня засвід­чив, що 27 лип­ня 1589 р. Олек­сандр Пронсь­кий від­мо­ви­вся пере­да­ти йому ста­ро­ство, пояс­ню­ю­чи, що піс­ля зга­да­ної кон­сти­ту­ції він поку­ту­вав свою вину за при­хиль­ність до Мак­си­міліа­на та заслу­жив про­щен­ня відб­ко­ро­ля: «… и до лас­ки его к[о]р[олевскои] м[и]л[ости] при­шол, мое­го м[и]л[остивого] п[а]на, руку далемъ его к[о]р[олевскои] м[и]л[ости], цело­ва­лом ее, одда­ю­чи его к[о]р[олевскои] м[и]л[ости] веру, послу­шен­ство и служ­бы мое». Тож у під­сум­ку, твер­див князь, в інших учас­ни­ків зброй­но­го про­ти­сто­ян­ня справ­ді віді­бра­ли їхні уря­ди, нато­мість він май­же два роки пото­му три­мав луць­ке ста­ро­ство, яке він «зслу­жил прод­ком его коро­лев­ское м[и]л[ости] и пра­во маю»49.

Пронсь­кий заяв­ляв, що він і далі споді­ваєть­ся слу­жи­ти коро­лю «здо­ро­въем сво­им и тымъ остат­комъ мает­но­сти сво­ее, нако­не­ць и всим, што одно маю», згід­но з при­ся­гою Зиг­мун­ту ІІІ («яком то его коро­лев­ском м[и]л[о]сти, одда­ю­чи послу­шен­ство и под­дан­ство мое, офя­ро­валъ, кгды ж маю и доб­рое сер­це до его к[о]р[олевскои] м[и]л[ости]»)50. З королівсь­ко­го листа вип­ли­ва­ло, що були якісь попе­ред­ні спро­би відібра­ти ста­ро­стинсь­кий уряд від кн. Пронсь­ко­го, однак невдалі. Про­те сло­ва кн. Пронсь­ко­го у від­по­відь на королівсь­кий лист, які 5 серп­ня пере­по­вів королівсь­кий дво­ря­нин, не впи­су­ють­ся у цю картину51. Луць­кий ста­ро­ста під­креслює, що упро­до­вж усьо­го часу від коро­на­цій­но­го сей­му до дати на королівсь­ко­му листі в ньо­го «Луц­ка не взя­то было, ажь тепер, кгдым и до лас­ки его к[о]р[олевскои] м[и]л[ости] при­шол». На остан­ній деталі — королівсь­кій лас­ці як пито­мій озна­ці доб­ро­го воло­да­ря — Пронсь­кий наго­ло­шує у своїй мові бага­то разів у різ­них варіа­ціях: «А тепер ее [мает­ност] беруть, кгдым вже розу­мелъ, же за тым при­стем моим до лас­ки его к[о]р[олевскои] м[и]л[ости] слуш­нем при тым ста­ро­стве з лас­ки его к[о]р[олевскои] м[и]л[ости] зостат мелъ и такъ то сол­во­валъ, кгды кого пан в лас­ку при­и­му­еть, всимъ его дарует»52.
Князь під­креслює, що ува­жає сво­го мило­сти­во­го пана (коро­ля) «счо­дроб­ли­вымъ и побож­нымъ», тож був пев­ний, що він не лише не від­бе­ре ста­ро­ства, а й обда­ро­ву­ва­ти­ме його й далі за служ­би, як обі­цяв під час при­ми­рен­ня: «за тым при­ня­темъ до лас­ки сво­ее пан­ское не тол­ко ми того не одбе­рет, але и дал­шо­го опатре­ня […] од его коро­лев­ское м[и]л[ости] собе за служ­бы свое обе­цо­валъ». Насам­кі­не­ць ста­ро­ста заявив, що не буде пере­чи­ти королівсь­кій «спра­вед­ливій» волі, біль­ше того — «и сам под ноги его коро­лев­ское» під­дасть­ся, однак, «декля­ру­ю­чи» свою поко­ру, ува­жає немож­ли­вим на той час пере­да­ти ста­ро­ство Флоріа­но­ві Олеш­ку («на тот чась пустит му ся того такъ зго­ла не годит»)53. Нам також не вда­ло­ся натра­пи­ти на слі­ди цьо­го спро­ти­ву, якщо він таки був. Скоріш за все, ситу­а­ція зі ста­ро­ством завис­ла у стані невизна­че­но­сті. Уряд­ни­ки Пронсь­ко­го, як засвід­чує скар­га підвоє­во­ди Калу­совсь­ко­го, спро­бу­ва­ли ство­ри­ти подо­бу функ­ціо­ну­ван­ня ґро­ду. Однак за весь цей час від січ­ня 1588 до січ­ня 1590 років від­сут­ні акто­ві кни­ги, а це непря­мо вка­зує на те, що ґрод не діяв. 52 Там само. — Арк. 425 зв. 53 Там само. — Арк. 426. Вияв­ля­ю­чи на позір свою поко­ру коро­леві, луць­кий ста­ро­ста Олек­сандр Пронсь­кий вод­но­час вка­зує на його невід­по­від­ну справж­ньо­му воло­да­реві поведін­ку — він, лас­ка­во прий­няв­ши поко­ру Пронсь­ко­го та дав­ши йому руку на знак при­ми­рен­ня, завірив­ши сво­го під­да­но­го у подаль­шій лас­ці щодо ньо­го, зла­мав сло­во, вчи­нив усу­переч вла­сти­вим коро­лям мило­сер­дю, щед­ро­сті й побож­но­сті. Джоф­фрі Козьол, аналі­зу­ю­чи понят­тя спра­вед­ли­во­сті у серед­ньо­віч­чі, заува­жує, що справж­ня вла­да була тіс­но пов’язана не із від­по­від­ним засто­су­ван­ням пра­во­вих норм, а з мораль­ною вла­дою вирі­шу­ва­ти, коли кара­ти, а коли вияв­ля­ти милість. «Суд і лас­ка», «спра­вед­ливість і милість» — най­часті­ше вжи­вані понят­тя у серед­ньо­віч­ній політич­ній рито­ри­ці, де милість допов­ню­ва­ла спра­вед­ливість. Наді­ле­на вла­дою осо­ба мала взору­ва­ти­ся на Бога, де Божа спра­вед­ливість була актом Божо­го мило­сер­дя, тож жоден пан не міг бути добрим воло­да­рем, якщо не вмів вияв­ля­ти милосердя54. Ба біль­ше, лас­ка воло­да­ря у діа­ді «пан — слу­га» перед­ба­ча­ла готов­ність слу­ги роби­ти все для того, аби її заслу­жи­ти і зберегти55. Тож учас­ник трьох елек­цій на трон Речі Поспо­ли­тої, який три­ва­лий час пере­бу­вав при фран­цузь­ко­му дворі Кар­ла IX, член почес­но­го посоль­ства від Речі Поспо­ли­тої до Генрі­ха Валуа у 1573 р., блис­ку­чий маг­нат та зна­ве­ць багатьох мов кн. Олек­сандр Пронсь­кий знав, як і чим мож­на обра­зи­ти короля56. Утім, не мож­на від­ки­да­ти й того фак­ту, що впи­са­ний до акто­вих книг «кон­спект» про­мо­ви Пронсь­ко­го був сут­тєво зре­да­го­ва­ний королівсь­ким писа­рем Олеш­ком, який, поза сум­нівом, теж знав­ся на мистец­тві рито­ри­ки. Звер­ні­мо ува­гу, як ці зви­ну­ва­чен­ня коро­ля резо­ну­ють із фраг­мен­том май­бут­ньо­го сей­му 1590–1591 рр., де Ян Замойсь­кий у бороть­бі за свою кан­ди­да­ту­ру на під­канц­лер­ство пуб­ліч­но в сенаті зви­ну­ва­тив Зиг­мун­та ІІІ у зла­ман­ні сло­ва, адже у листі той вис­ло­вив сим­патії до кре­а­ту­ри канц­ле­ра — Пйот­ра Тили­ць­ко­го. Канц­лер твер­див: якщо король не дотри­мує обі­цян­ки, біль­ше ані його сло­вам, ані листам не буде жод­ної віри57.

Флоріан Олеш­ко у своїй скарзі також опи­сує, що князь Пронсь­кий чинив сило­вий спро­тив його спробі взя­ти луць­кий замок до своїх рук. Воз­ний Гри­горій Вербсь­кий 5 серп­ня під­твер­див сло­ва королівсь­ко­го дво­ря­ни­на своїм визнан­ням у воло­ди­мирсь­ко­му ґроді. За його сло­ва­ми, 3 серп­ня Олеш­ко прий­шов до зам­ку, щоб повер­ну­ти його коро­лю в посесію, однак Олек­сандр Пронсь­кий оса­див замок слу­га­ми та іншим озброє­ним людом, «стрел­цы и гаи­ду­ка­ми». Тоді Олеш­ко нака­зав воз­но­му при­би­ти королівсь­кий універ­сал на рин­ку та по інших тра­ди­цій­них міс­цях і його «обво­ла­ти»: «Его к[о]р[олевскои] м[и]л[ости] спра­вы вси судо­вые прав­ные юрис­ди­цыи ста­ро­ства луц­ко­го кн[я]зя его м[и]л[ости] Прон­ско­го зды­иму­ет и до влад­зы сво­ее гос­по­дар­ское бра­ти рачит, про то абы жаден зъ их м[и]л[о]сти п[а]нов обы­ва­те­лев пове­ту луц­ко­го, такъ наро­ду шля­хец­ко­го люде, яко бояре, мес­чане и иные под­да­ные, до юрис­ди­цыи ста­ро­ства луц­ко­го при­слу­ха­ю­чие, кн[я]зя его м[и]л[о]сти Прон­ско­го за ста­ро­сту не м−ли и не узна­ва­ли, и справъ сво­ихъ жад­ных у юрис­ди­цыи уря­ду его не одпра­во­ва­ли под вина­ми тыми жь, яко князь его м[и]л[о]ст Прон­скии по[…]далъ, в кон­сты­ту­цыи опи­са­ны­ми, обе­цу­ю­чи имъ сурок­га­то­ра для справъ ихъ судо­вых од его коро­лев­ское м[и]л[о]сти назна­чо­но­го опо­ве­ди­ти, поки ста­ро­ста дан будеть». Піс­ля того, як воз­ний пуб­ліч­но озву­чив універ­сал, Олеш­ко його копію спро­бу­вав при­би­ти до зам­ко­вої бра­ми, однак слу­ги Пронсь­ко­го Адам Букоємсь­кий та Лукаш Мала­ховсь­кий за нака­зом пана ста­ли тому на зава­ді, «шар­па­ли и в при­бе­ва­нью руку ему одтру­ча­ли и кгвал­томъ при­би­ва­нья боро­ни­ли», а також погро­жу­ва­ли королівсь­ко­му дво­ря­ни­но­ві та возному58.

Про­те поза­тек­сто­ва реаль­ність, схо­же, вигла­да­ла дещо інак­ше, аніж її подав Флоріан Олеш­ко та повто­рив із його слів воз­ний Гри­горій Вербсь­кий. 22 жовтня луць­кі воз­ні Матис Сла­воґурсь­кий, Стані­слав Коло­мийсь­кий та Федір Сви­ри­довсь­кий визна­ли у воло­ди­мирсь­ко­му ґроді, що були 20 серп­ня 1589 р. в луць­ко­му зам­ку, де кн. Пронсь­кий питав воз­но­го Вербсь­ко­го при Флоріа­ну Олеш­ку, чи їздив він із королівсь­ки­ми листа­ми для від­би­ран­ня ста­ро­ства, чи бачив напов­не­ний зброєю і людь­ми замок і чи може під­твер­ди­ти, що ста­ро­стинсь­кі слу­ги шар­па­ли Олеш­ка і від­пи­ха­ли його руку, коли він копії з королівсь­ко­го листа нама­гав­ся при­би­ти до бра­ми. Вербсь­кий за резуль­та­та­ми цьо­го опи­ту­ван­ня подав до запи­су текст сво­го ново­го визнан­ня, засвід­че­ний влас­ним під­пи­сом та скріп­ле­ний під­пи­са­ми і печат­ка­ми зга­да­них воз­них. У ньо­му він твер­див, що був рад­ше ретранс­ля­то­ром слів королівсь­ко­го дво­ря­ни­на, тож і засвід­чив: «яко­бых я мелъ виде­ти и созна­ти людемъ слу­жебъ­ным, гаи­ду­ка­ми, стрель­бою роз­ма­и­тою, дела­ми, гаков­ни­ца­ми оса­жо­ныи замокъ луцъ­кии». Насправ­ді ж того всьо­го він неба­чив, а зустрів у зам­ку лише кіль­кох слуг Пронського59. Вербсь­кий також додав, що він не бачив, аби Олеш­ка шар­па­ли чи нама­га­ли­ся відір­ва­ти його руки від копії королівсь­ко­го листа, коли він її при­би­вав, «тол­ко самы­ми сло­вы, сто­я­чи у сте­ны, засло­ня­ю­чи рука­ми, при­би­ят не допу­сти­ли», нага­ду­ю­чи королівсь­ко­му дво­ря­ни­но­ві, що він чинить «над звы­чаи» сво­го уряду60. Тяж­ко напев­но ска­за­ти, що і дру­ге свід­чен­ня воз­но­го Гри­горія Вербсь­ко­го було тотожне реаль­ним подіям, адже він міг чини­ти під тис­ком, на цей раз уже Пронсь­ко­го, який все ще утри­му­вав свої пози­ції на Волині. Воз­ні, які скрі­пи­ли свід­чен­ня Вербсь­ко­го, мог­ли збері­га­ти лояль­ність до ста­ро­сти, адже ситу­а­ція мала шан­си хит­ну­ти­ся у спри­ят­ли­вий для Пронсь­ко­го бік. Вибір кня­зя у верес­ні того ж року депу­та­том на Три­бу­нал вка­зує на його доб­рі пози­ції у сере­до­ви­щі волинсь­кої шлях­ти або ж засвід­чує сим­патії воли­нян у період безкоролів’я до кан­ди­да­ту­ри Габсбурга61. Вре­шті, воз­ні мог­ли нале­жа­ти до слу­жеб­ни­ць­ко­го чи клієн­тар­но­го кола старости.

При­найм­ні, щодо одно­го з них — Стані­сла­ва Коло­мийсь­ко­го — зна­хо­ди­мо таку інфор­ма­цію. Наступ­ник кня­зя на луць­ко­му ста­ро­стві Олек­сандр Семаш­ко, утвер­див­шись на уряді, почав зво­ди­ти пора­хун­ки зі слу­га­ми свого
попе­ред­ни­ка. Їх за Семаш­ко­вим нака­зом на почат­ку лип­ня 1590 р. поби­ли, віді­бра­ли шаб­лі та поса­ди­ти до «тур­ми зло­дей­ское» пря­мо під час засі­дань луць­ко­го ґродсь­ко­го суду. А воз­но­го Стані­сла­ва Коло­мийсь­ко­го (одно­го з трьох, які свід­чи­ли на користь Пронсь­ко­го) «з вели­кою гроз­бою, зсо­ро­мо­тив­ши, прочъ зъ зам­ку выгналъ. А судъю сво­е­го кгрод­ско­го пана Тита Хомя­ка, заво­лавъши до себе, роска­залъ, абы от того воз­но­го жад­ныхъ справъ не при­и­мо­валъ». Новий ста­ро­ста також забо­ро­нив міща­нам три­ма­ти по своїх гос­по­дах слуг Пронсь­ко­го. Скар­га скрив­д­же­них слуг була впи­са­на до воло­ди­мирсь­ких ґродсь­ких книг 7 лип­ня того ж року62. Туди ж подав свою про­те­ста­цію і обра­же­ний на «доб­рой сла­ве шля­хет­ской» воз­ний Коло­мийсь­кий, заяв­ля­ю­чи, що свій уряд він отри­мав за при­вілеєм коро­ля Сте­фа­на з руки воє­во­ди: «кгдыжъ не ста­ро­ста, одно вое­во­да воз­ных ста­но­витъ и их пост­ры­га­етъ, вое­во­да теж их и судитъ». Нато­мість ста­ро­ста Олек­сандр Семаш­ко «чого ми не далъ и отня­ти бы не могъ, мене кгвалъ­томъ ото­гналъ и одопхнулъ»63. Отже, Олек­сандр Пронсь­кий, який обра­зив маєстат коро­ля, пору­шив­ши зброй­ним бун­том про­ти ньо­го спо­кій та зла­го­ду Речі Поспо­ли­тої, мав бути пока­ра­ний згід­но з ІІ ЛС утра­тою честі, жит­тя і май­на. За кон­сти­ту­цією і подаль­ши­ми пере­го­во­ра­ми за лаштун­ка­ми кара для багатьох «зрад­ни­ків», зокре­ма, і для Пронсь­ко­го, сут­тєво змен­ши­ла­ся і зве­ла­ся до утра­ти королівсь­ких надань. Лас­ка коро­ля, як пла­та за поко­ру кня­зя і його готов­ність слу­жи­ти, про­те, вияви­ла­ся недо­стат­ньою, що й було акцен­то­ва­но. Відібран­ня ста­ро­ства коро­лем піс­ля при­ми­рен­ня з бун­тів­ним кня­зем мож­на було потрак­ту­ва­ти як пом­сту, а це було недо­стой­но доб­ро­го воло­да­ря, що й про­зву­ча­ло доко­ром чи то з вуст само­го Пронсь­ко­го, а чи при­пи­са­но було йому недоб­ро­зич­лив­цем Олеш­ком. Такій пози­ції коро­ля про­ти­став­ле­но доб­ру сла­ву кня­зя та його роди­ни: «Я и с цви­че­ня мое­го, и з выхо­ва­нья, и з уро­же­нья прод­ковъ моих цнот­ли­вы­хь маю то, ижь завж­ды на сви­ти жиломъ доб­ре и кож­до­му былъ прав. Такъ же кро­ломъ их м[и]л[о]сти, паномъ сво­имъ, пого­то­ву веру, послу­шен­ство и служ­бы мое цело одда­ва­ломъ, ров­но з дру­ги­ми бра­тею сво­ею. И на якимсь мест­цу зем­лю, кро­вю скроп­ле­ную, зна­ки прод­ковъ сво­их вспом­нел, себе само­го при­кла­дом их давалъ, же теж в тые ж тро­пы ник­г­ды жад­ное вои­ны слу­жи­ти паном сво­им не опу­стил, яко за сче­с­ли­во­го пано­ва­ня его к[о]р[олевскои] м[и]л[ости] Сте­фа­на, све­тое паме­ти п[а]на све­то­б­ли­во­го, з нели­то­ва­немъ здо­ро­вя сво­е­го сво­им влас­ным коштом з мает­но­сти сво­ее влас­ное оичи­стое нема­лыи почет людеи до служ­бы Речи Поспо­ли­тое по ввес векъ житя сво­е­го ста­вилъ и служил».

На «виправ­дан­ня» Зиг­мун­та ІІІ вар­то дода­ти, що в 1591 р. кн. Олек­сан­дру Пронсь­ко­му був нада­ний сена­торсь­кий уряд тро­ць­ко­го каштеляна65, що засвід­чує спро­би коро­ля у про­ти­сто­ян­ні з могут­нім канц­ле­ром Замой-
ським забез­пе­чи­ти собі під­т­рим­ку людь­ми з табо­ру недав­ніх опонентів66. Олек­сандр Пронсь­кий був обра­ний послом на сейм 1590 р. від віленсь­ко­го воє­вод­ства, а на сей­мі 1590–1591 рр. отри­мав віленсь­ку каш­те­лянію (Żelewski R. Aleksander Proński…). При­к­мет­но, що на цьо­му ж сей­мі волинсь­кі посли посли вияви­ли­ся серед тих, хто про­ти­сто­яв політи­ці Замойсь­ко­го (Lepszy K. Pzeczpospolita Polska w dobie sejmu inkwizycyjnego… — S. 193). Пронсь­кий був учас­ни­ком сей­му 1591–1592 вже як сена­тор (Dyariusze i akta sejmowe r. 1591–1592. Scriptores Rerum Polonicarum. — T. XXI. — Kraków, 1911. — S. 314, 331).

15 січ­ня 1591 року став тро­ць­ким каштеляном.

Піс­ля бать­ків оді­ди­чив, зокре­ма, Жуків,[3] Сви­на­рин (Воло­ди­мирсь­кий повіт), Яблуч­ну (коло Білої Під­лясь­кої), добра гола­ни­ць­кі під Лєш­ним, Тушне під Наклим, Бере­стеч­ко. Віно дру­жи­ни — Несу­хої­жі у ВКЛ. Три­мав роз­ло­гий маєток Гре­жа­ни, що мав села: Соло­ди­рі, Горош­ки (Горош­ків­ці), Суш­ків­ці, Лучин­ці, Мото­ви­ло­ви­чі, Бак­са­ки, Біл­ки в Київсь­ко­му воє­вод­стві, отри­мані бать­ком в заста­ву від Сапі­гів. Про­цес щодо цих маєт­ків, роз­по­ча­тий ним з Левом Сапі­гою, про­до­в­жу­ва­ли його спадкоємці.

Від­зна­чав­ся знач­ною фізич­ною силою, був доб­ре вишко­ле­ний, доб­ре володів польсь­кою, лати­ною, фран­цузь­кою, видаєть­ся, також німе­ць­кою, італійсь­кою. Нале­жав до стар­ших (світсь­ких сеньой­орів) каль­вінсь­ко­го збо­ру у Віль­нюсі. В Бере­стеч­ку замі­нив костел на каль­вінсь­кий збір. В 1595 році хворів, тому не при­був на з’їзд про­те­стан­тів до Радо­ма. Помер або напри­кін­ці 1595 — на почат­ку 1596 року, перед 12 люто­го 1596 р. — за дани­ми Рома­на Желєвського[1]. За дани­ми Олек­сандра Цин­ка­ловсь­ко­го, помер у 1600 році в Берестечку.[2] Був похо­ва­ний (за А. Воль­фом) під кіп­цем, зва­ним Мару­хою, побли­зу Бере­стеч­ка. Його муро­ва­ний гробівець[4] (існу­вав у ХІХ ст.) помил­ко­во вва­жав­ся пам’ятником Бере­сте­ць­кій битві 1651 р.[1] Похо­ва­ний у Бере­стеч­ку : “Pochowany obok siostry Maryi ( Maruchy ) kniażny Pronskie; pod kopcem zwanym Marucha o 4 wiorsty od Beresteczka..”.
У 1595 році князь Олек­сандр Пронсь­кий, ста­ро­ста луць­кий, був у Римі, відрік­ся від пра­во­слав­ної віри і став като­ли­ком. Та додо­му повер­нув­ся вже каль­віні­стом і від­дав новим своїм одно­вір­цям-каль­віністам като­ли­ць­кий костел у Бере­стеч­ку. 1596 році князь поми­рає, зали­шив­ши піс­ля себе двох синів Юлія (помер 1613 р.) та Олек­сандра-Октавіа­на (помер піс­ля 1638 p.).Дружина Олек­сандра Фрідрі­хо­ви­ча Пронсь­ко­го Федо­ра Романів­на, урод­же­на княж­на Сан­гуш­ко, вий­ш­ла заміж вдру­ге за одно­вір­ця покій­но­го чоло­віка, Андрія Лещинсь­ко­го, воє­во­ду Брест-Куявсь­ко­го. З тих пір Бере­стеч­ко ста­ло нале­жа­ти Лещинсь­ким. Граф Андрій Лещинсь­кий до фана­тиз­му був від­да­ний каль­вініз­му і про­до­в­жив спра­ву кня­зя Пронського.
Яшчэ адным прад­стаўніком эліты ВКЛ, яко­му нале­жалі знач­ныя зямель­ныя над­зе­лы на Кіеўш­чыне (а так­са­ма на Валы­ні), быў князь Аляк­сандр Прон­скі. На Дня­п­ры яму перай­шлі ў спад­чы­ну волас­ці Гра­жа­ны і Гараш­кевічы (іншая наз­ва — Алек­сан­дро­паль), якія калісь­ці ў заста­ву кня­зям пакі­нулі Сапе­гі, але так і не выку­пілі [Ukraina (Kijów — Bracław)… Dz. I. S. 36. Dz. II. S. 112. У 1581 г. гэта быў дзя­ся­ты з самых вялікіх зямель­ных ула­дан­няў на Кіеўш­чыне, гл.: Ltwin H. Napływ… Op. cit. S. 26. ]. Прон­скі вёў акты­ў­ную палітыч­ную дзей­на­сць на вялікалітоўс­кай арэне, у сувязі з чым ён спа­чат­ку зай­маў паса­ду столь­ніка (1576 — 1588), потым — трок­ска­га каш­та­ля­на (1591–†1596). Ён памёр, калі яго­ныя два сыны — Аляк­сандр Актавіян і Юлі­юш — былі яшчэ непаў­на­га­до­вы­мі, таму спа­чат­ку зна­ход­зілі­ся пад догля­дам маці, Фядо­ры з роду Сан­гуш­каў, а пас­ля і яе дру­го­га мужа, Андр­эя Ляшчынскага.
Помер у 1595 р. Ста­ро­ста луць­кий (1580-1591 рр.), столь­ник Вели­ко­го князів­ства Литовсь­ко­го (1576-1588 рр.), каш­те­лян тро­ць­кий (1591-1595 рр.).

[Żelewski R. Proński (Pruński) Aleksander Fryderyk h. Św. Jerzy (ok. 1550 — ok. 1595), kniaź // Polski Słownik Biograficzny. — Wrocław — Warszawa — Kraków — Gdańsk — Łódź : Zakład Narodowy Imienia Ossolińskich, Wydawnictwo Polskiej Akademii Nauk, 1985. — T. XXVIII/3. — Zeszyt 118. — S. 507—509. (пол.); Łoziński W. Życie polskie w dawnych wiekach (1907). — Lwów : Altenberg — Gubrynowicz & syn, 1921 (IV edycja) — S. 189—192. ; Цин­ка­ловсь­кий О. Ста­ра Волинь і Волинсь­ке Поліс­ся. Краєзнав­чий слов­ник — від най­дав­ні­ших часів до 1914 року. — Він­ні­пег : Накла­дом Това­ри­ства «Волинь», 1984—1986. — С. 88.; Ната­ля Стар­чен­ко Обра­за королівсь­ко­го маєста­ту: волинсь­кі репліки остан­ньої тре­ти­ни XVI ст.] 54 Koziol G. Begging Pardon and Favor. Ritual and Political Order in Early Medieval France. — Ithaca, New York: Cornell University Press, 1992. — P. 216–218.
55 Kiedy sługa zna łaskawe oko pańskie, powinien się starać, aby sobie onę łaskę zachowywał i umiał jej strzedz (Dyariusze sejmowe r. 1585… — S. 28).
56 Żelewski R. Aleksander Proński // Polski Słownik Biograficzny. — T. 28. — S. 507–509
59 Там само. — Арк. 571–571 зв.
60 Там само. — Арк. 570 зв.–571 зв.
61 У сей­ми­ко­вій ухвалі від 11 верес­ня 1589 р. він фігу­рує серед обра­них на Три­бу­нал депу­татів як луць­кий ста­ро­ста (Там само. — Ф. 28. — Оп. 1. — Спр. 22. — Арк. 580–581).
62 Там само. — Спр. 23. — Арк. 398–399 зв.
63 Там само. — Арк. 401–402.

КНЖ. МАРУХ­НА ФРИ­ДРИ­ХОВ­НА ПРОНСКАЯ

Помер­ла дитиною.Енциклопедичний слов­ник, кін­ця XIX ст., подає ціка­ву довід­ку про історію м. Бере­стеч­ка на Волині. Ця довід­ка роз­кри­ває таєм­ни­цю запо­чат­ку­ван­ня назви міс­це­во­го кур­га­ну: « Сь левой сто­ро­ны этой реки ( Стир [Б.В.] ) до сихь порь сохра­ни­лась моги­ла Прон­скихь и холмь подь названіемь Мару­ха. По пре­данію сто­яль замо­кь, осно­ван­ный Симё­номь Прон­скимь». Автор вва­жає, що цей насип­ний кур­ган розта­шо­ва­ний над моги­лою доч­ки С.(Ф).Г. Пронсь­ко­го – Марух­ни Фрідріхів­ні. Наз­ва кур­га­ну гово­рить сама за себе. Про це зна­хо­дим під­твер­джен­ня у польсь­ко­го дослід­ни­ка Йозе­фа Вольффа.

КНЖ. ГАЛЬШ­КА ФРИ­ДРИ­ХОВ­НА ПРОН­СКАЯ († бл.1581)

М., [1572] Ян Збо­ровсь­кий, kaszt. gnieźnieński (†1604/1605)

КН. ЮРИЙ ИВА­НО­ВИЧ ШЕМЯ­КИН ПРОН­СКИЙ (1528-1555)

боярин (1553-1554); сын кн. Ива­на Васи­лье­ви­ча Шемя­ки. Столь­ник осе­нью 1546 г. (Наза­ров В.Д. О струк­ту­ре Госу­да­ре­ва дво­ра в сере­дине XVI в. // Обще­ство и госу­дар­ство фео­даль­ной Рос­сии. Сб. ста­тей, посвя­щен­ный 70-летию ака­де­ми­ка Л. В. Череп­ни­на. М., 1975. С. 52). В 1547 г., на пер­вой сва­дьбе вели­ко­го кня­зя Ива­на Васи­лье­ви­ча с Ана­ста­си­ей Рома­нов­ной Заха­рьи­ной, он дер­жал кол­пак и спал у посте­ли, а на дру­гой день сва­дьбы мыл­ся в мыльне с вели­ким князем.В сен­тяб­ре 1547 г. на сва­дьбе кня­зя Юрия Васи­лье­ви­ча и кня­ги­ни Улья­ны Дмит­ри­ев­ны Палец­кой спал у посте­ли и в мыльне мыл­ся (Раз­ряд­ная кни­га 1475–1605 гг. Т. 1. Ч. 2. М., 1977. С. 339). В 1549 г. он — крав­чий. В Дво­ро­вой тет­ра­ди боярин с поме­той «умре» (Тысяч­ная кни­га 1550 г. и Дво­ро­вая тет­радь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950. С. 56, 112). По мне­нию А. А. Зими­на, опи­рав­шим­ся на Шере­ме­тев­ский спи­сок, был крав­чим в кон­це 1540-х – нача­ле 1550-х гг. (Зимин А.А. О соста­ве двор­цо­вых учре­жде­ний Рус­ско­го госу­дар­ства кон­ца XV и XVI в. // Исто­ри­че­ские запис­ки. Т. 63. М., 1958. С. 196). В 1549—50 г. — рын­да в Казан­ском похо­де и в 1550 г. — столь­ник; на пер­вой сва­дьбе кн. В. А. Ста­риц­ко­го с Евдо­ки­ей Алек­сандр. Нагой он нес вино в цер­ковь; в 1551 г. был пол­ко­вым вое­во­дой в Ниж­нем Нов­го­ро­де, а затем на Михай­ло­ве; в 1551 г. был одним из началь­ни­ков ерто­ула в Казан­ском похо­де. В лето­пи­си за это вре­мя он назы­ва­ет­ся про­сто кн. Шемя­ки­ным, но в “Ска­за­ни­ях” кн. Курб­ско­го, кото­рый сам был участ­ни­ком похо­да под Казань, он назван кн. Прон­ским; там мы чита­ем: “кня­жа­то Прон­ский Юрий, юно­ша зело храб­рый”. Ерто­ул высту­пил 15-го июля из Муро­ма, а через месяц (16—19-го авгу­ста) все вой­ска пере­пра­ви­лись про­тив Сви­яж­ска на левый берег Вол­ги. 23-го авгу­ста рано утром, когда пол­ки дви­ну­лись для обло­же­ния Каза­ни, ерто­ул, в соста­ве 7000 пеших и кон­ных вои­нов, под началь­ством кн. П. и кн. Тро­е­ку­ро­ва, бес­пре­пят­ствен­но достиг вер­хо­вьев р. Була­ка, близ озе­ра Каба­на, навел мосты и, пере­пра­вив­шись, стал под­ни­мать­ся к Арско­му полю по скло­ну кру­той горы. Когда часть ерто­ула уже под­ня­лась на вер­ши­ну горы, казан­цы (5000 всад­ни­ков и 10000 пеших) неожи­дан­но напа­ли на сере­ди­ну колон­ны, про­рва­ли ее и про­из­ве­ли силь­ное заме­ша­тель­ство сре­ди стрель­цов, на помощь кото­рым, к сча­стью, подо­спе­ли кн. П. и кн. Тро­е­ку­ров с дру­гой частью ерто­ула, состо­яв­шей из детей бояр­ских и отря­да стрель­цов, и заста­ви­ли казан­цев отсту­пить к горо­ду. 25-го авгу­ста ерто­ул полу­чил при­ка­за­ние пере­дви­нуть­ся с Арско­го поля на пра­вый| берег Казан­ки и соеди­нить­ся с пол­ком пра­вой руки, под началь­ством кня­зей Щеня­те­ва и Курб­ско­го. Лишь толь­ко ерто­ул высту­пил по назна­че­нию, как был ата­ко­ван казан­ца­ми, сде­лав­ши­ми вылаз­ку из горо­да: пере­вес и в этом сра­же­нии, бла­го­да­ря пере­до­во­му пол­ку, при­быв­ше­му под пред­во­ди­тель­ством кн. Хил­ко­ва со све­жи­ми сила­ми, остал­ся на сто­роне рус­ских, поте­ри кото­рых были неве­ли­ки и состо­я­ли глав­ным обра­зом из ране­ных. Кн. П. тоже был ранен, но так как 30-го авгу­ста мы встре­ча­ем его на поле бит­вы, то из это­го мож­но заклю­чить, что рана не была серьез­на. В день штур­ма Каза­ни, 2-го октяб­ря 1552 г., кн. П. пред­во­ди­тель­ство­вал частью ерто­ула и дол­жен был итти на про­лом в Збой­ли­вые воро­та. По взя­тии Каза­ни, он сто­ял с боль­шим пол­ком в Калуге.
Вслед за поко­ре­ни­ем цар­ства Казан­ско­го, царь Иван Васи­лье­вич заду­мал поко­рить цар­ство Аст­ра­хан­ское. Вес­ной 1554 г. царь собрал бояр­ский совет, на кото­ром было реше­но ото­мстить Аст­ра­хан­ско­му хану за неис­пол­не­ние дого­во­ра, заклю­чен­но­го с его послан­ни­ком, кн. Иши­мом, и за ограб­ле­ние мос­ков­ско­го посла: это слу­жи­ло, конеч­но, лишь бла­го­вид­ным пред­ло­гом для похо­да мос­ков­ско­го вой­ска к Аст­ра­ха­ни. Как толь­ко про­шел лед, 30-тысяч­ное вой­ско, под началь­ством кн. П., село на суда и поплы­ло по Вол­ге; туда же отпра­ви­лись и Вят­ские слу­жи­лые люди, с кн. Алек­сан­дром Вязем­ским во гла­ве. 29-го авгу­ста 1554 г., когда царь Иван Васи­лье­вич, по обык­но­ве­нию, празд­но­вал в с. Коло­мен­ском свои име­ни­ны, в кру­гу духо­вен­ства и бояр, при­ска­кал гонец от кн. П. с вестью о взя­тии Астрахани.
Кн. П. писал, что 29-го июня они при­шли к Пере­во­ло­ку (меж­ду Вол­гою и Доном), и что отпра­вив­ший­ся впе­ред кн. Вязем­ский встре­тил­ся с аст­ра­хан­ца­ми выше Чер­но­го ост­ро­ва и раз­бил их наго­ло­ву. Плен­ные ска­за­ли вое­во­дам, что царь Ямгур­чей послал.их про­ве­ды­вать про мос­ков­ские вой­ска, что сам он сто­ит в пяти вер­стах от Аст­ра­ха­ни, а что в горо­де людей мало и все сидят по ост­ро­вам. Кн. П., оста­вив боль­шие суда, поспе­шил к Аст­ра­ха­ни, а кн. Вязем­ско­го отпу­стил к Ямгур­че­е­ву ста­ну. Ока­за­лось, что Ямгур­чей бежал к Азо­ву, а жен и детей его уда­лось пере­хва­тить в судах на море. Аст­ра­хань сда­лась кн. П. без малей­ше­го сопро­тив­ле­ния, пото­му что защит­ни­ки ее обра­ти­лись к бег­ство при пер­вом появ­ле­нии мос­ков­ско­го вой­ска. Через несколь­ко дней мос­ков­ские вое­во­ды настиг­ли тол­пы аст­ра­хан­цев, спа­сав­ших­ся бег­ством; часть их была поби­та, дру­гие взя­ты в плен, при­чем было осво­бож­де­но мно­го рус­ских неволь­ни­ков. Жите­ли, остав­ши­е­ся в Аст­ра­ха­ни, при­сла­ли к вое­во­дам с чело­би­тьем, что­бы госу­дарь их пожа­ло­вал, — не велел поби­вать и раз­во­дить, а велел бы слу­жить себе и Дер­быш-Алею. Вое­во­ды согла­си­лись на их чело­би­тье, с усло­ви­ем, что­бы все рус­ские неволь­ни­ки были осво­бож­де­ны. Царя аст­ра­хан­ско­го Дер­быш-Алея кн. П. обя­зал клят­вою давать еже­год­но мос­ков­ско­му царю по 40000 алтын и по 3000 рыб и даром доз­во­лять мос­ков­ским рыбо­ло­вам ловить рыбу в Вол­ге от Каза­ни до Аст­ра­ха­ни. В слу­чае смер­ти Дер­бы­шА­лея, аст­ра­хан­цы долж­ны были бить челом мос­ков­ско­му царю и его детям о пожа­ло­ва­нии им царя. По утвер­жде­нии этих усло­вий шерт­ною гра­мо­тою, вое­во­ды отпра­ви­лись в Моск­ву, отпу­сти­ли всех аст­ра­хан­ских плен­ных, а с собою взя­ли толь­ко цариц с детьми и рус­ских плен­ных. В том же 1554 г. кн. П. дол­жен был по рос­пи­си сто­ять в Калу­ге с пере­до­вым пол­ком, но, вслед­ствие сде­лан­но­го изме­не­ния, сто­ял в Рязани.
Мар­фа, вдо­ва про­то­по­па Бла­го­ве­щен­ско­го собо­ра Мос­ков­ско­го Крем­ля, Васи­лия Кузь­ми­ча оста­лась с сыном Ива­ном и внуч­кой княж­ной Овдо­тьей (доче­рью жены кня­зя И. М. Мень­шо­го Мезец­ко­го кня­ги­ни Ефи­мьи). Про­то­поп Васи­лий Кузь­мич купил село Глу­мо­во за 500 руб. у бра­тьев кня­зя Ива­на Михай­ло­ва сына у Ива­на Шап­ки, Пет­ра и Семе­на (по тре­тям). Васи­лий отдел село зятю, но взял в него каба­лу на 300 руб. Про­то­поп Васи­лий поста­вил новое село Бане­во, каба­лу в 300 руб­лях отдал сыну Ива­ну и раз­де­лил зем­лю попо­лам: село Глу­мо­во с дерев­ня­ми отдал кня­зю Мезец­ко­му и его семье, а село Бане­во с дерев­ня­ми отдал сыну Ива­ну. Вско­ре князь Мезец­кий с женой умер­ли и внуч­ка попа­ла на вос­пи­та­ние к Мар­фе. Князь Иван перед смер­тью бла­го­сло­вил дочь полу­се­лом Алек­си­но, сво­ей вот­чи­ны чет­вер­тым жере­бьем, а так­же дерев­ня­ми Илкин угол и Ман­шин. Поло­ви­на села Алек­си­на была зало­же­на Мезец­ким в 100 руб. Семе­ну Васи­лье­ву сыну Чере­ми­си­ну, а чет­верть села Глу­мо­во Зло­бе Луке­рьи­ну, но про­то­поп выку­пил те каба­лы. Когда Овдо­тья под­рос­ла Мар­фа с сыном дого­во­ри­лись с Васи­ли­ем Михай­ло­ви­чем Ворон­цо­вым выдать её замуж за его бра­та Ива­на Михай­ло­ви­ча и под­пи­са­ли заряд­ную запись в 500 руб. Но в послед­ний момент внуч­ка отка­за­лась выхо­дить замуж и при­шлось запла­тить 500 руб. Внуч­ка вышла замуж за кня­зя Юрия Ива­но­ви­ча Шемя­ки­на и полу­чи­ла в при­да­ное отца бла­го­сло­ве­ние пол­се­ла Алек­си­на. Юрий умер. Село Глу­мо­во оста­лось за Овдо­тьей. Князь Иван Мезец­кий с женой Ефи­мьей были похо­ро­не­ны в Бого­яв­лен­ском мона­сты­ре, после смер­ти их доче­ри Овдо­тьи по рас­по­ря­же­нию отца село Глу­мо­во было заве­ща­но Бого­яв­лен­ско­му мона­сты­рю так­же как село Бане­во после смер­ти Ива­на (Архив СПб ИИРАН. Ф. 29. Оп. 1. № 1222. Л. 1476-1479) В 1538/1539 г. Овдо­тья Шемя­ки­на раз­де­ли­ла на 4 жере­бья вот­чи­ну в Ста­ро­ду­бе Ряпо­лов­ском село Луч­ки­но, Васи­льев­ское и Олек­си­но с дерев­ня­ми и почин­ка­ми с кня­зья­ми Ива­ном, Пет­ром, Ива­ном Мень­шим Михай­ло­вы­ми детьми Мезец­ко­го. Овдо­тье доста­лось пол­се­ла Алек­си­но с 38 дерев­ня­ми и почин­ка­ми. Во вла­де­нье было не менее 5000 деся­тин, не счи­тая 16 озер и залив­ных лугов (Архив СПб ИИРАН. Ф. 29. Оп. 1. Д. 8. № 823. Л. 706-712; Пис­цо­вые кни­ги Мос­ков­ско­го госу­дар­ства XVI в. Ч. 1. Отд. 1. СПб., 1872. С. 865-872). В 1557/1558 г. его жена кня­ги­ня Авдо­тья, дочь кня­зя Ива­на Михай­ло­ви­ча Мень­шо­го Мезец­ко­го, раз­ме­же­ва­ла зем­ли со сво­им дядей Семе­ном Михай­ло­ви­чем Мезец­ким и бра­том кня­зем Юри­ем Ива­но­ви­чем Шап­ки­ным в вот­чин­ных уго­дьях кня­зя Пет­ра Михай­ло­ви­ча тре­ти на р. Клязь­ме в Ста­ро­ду­бе Ряпо­лов­ском. В 1559/1560 г. кня­ги­ня Евдо­кия после сво­е­го живо­та дала вклад в Тро­и­це-Сер­ги­ев мона­стырь сель­цо Алек­си­но в Ста­ро­ду­бе Ряпо­лов­ском Вла­ди­мир­ско­го уез­да. Упо­ми­на­ет­ся дядя Евдо­кии Иона Про­то­по­пов (Архив СПб ИИРАН. Ф. 29. Оп. 1. Д. 8. № 1178. Л. 1381; Федо­тов-Чехов­ский А.А. Акты, отно­ся­щи­е­ся до граж­дан­ской рас­пра­вы Древ­ней Рос­сии. Т. 1. Киев, 1860. С. 224; Шума­ков С.А. Обзор гра­мот кол­ле­гии эко­но­мии. Вып. 5. М., 2002. С. 34). В 1564/1565 г. его жена Евдо­кия, дочь кня­зя Ива­на Михай­ло­ви­ча Мезец­ко­го, напи­са­ла духов­ную гра­мо­ту. Сво­им сест­рам, доче­рям кня­зя Семе­на Михай­ло­ви­ча Мезец­ко­го, Марье и Федо­сье она дала 20 руб. Она отда­ла отчи­ну деда кня­зя Миха­и­ла Рома­но­ви­ча и отца бла­го­сло­ве­ние пол­се­ла Алек­си­но и бла­го­сло­ве­ние дяди кня­зя Пет­ра Михай­ло­ви­ча Мезец­ко­го пол­се­ла Алек­си­но Тро­и­це-Сер­ги­е­ву мона­сты­рю. Еще бла­го­сло­ве­ние дяди дерев­ни Батю­ти­но, Харин­ское, Голо­ща­по­во, Федо­ро­во, Бабаш­ки­но, Шуры­ги­но, Вол­чье, Голо­шев­ка, Лихо­те­во, Баку­ли­но она пере­да­ла сво­е­му бра­ту кня­зю Юрия Ива­но­ви­чу Мезец­ко­му, дерев­ни Круг­лое, Мак­си­мо­во, Звя­ги­но, Дего­ле­во она заве­ща­ла сест­рам кня­ги­ням Марье и Федо­сье. Вот­чи­ну деда и отца в Суз­даль­ском уез­де село Глу­мо­во с дерев­ня­ми она пере­да­ла Мос­ков­ско­му Бого­яв­лен­ско­му мона­сты­рю. Сво­е­му дяде Ионе Васи­лье­ву сыну Про­то­по­по­ву она дала дерев­ни села Глу­мо­во Бане­во, Суро­жи­но, Дру­гое Суро­жи­но, Тере­хо­во и пр. (все­го 15 дере­вень) до его живо­та, а затем они долж­ны были отой­ти Бого­яв­лен­ско­му мона­сты­рю. Заве­ща­ла про­дать свой двор в Москве (Архив СП ИИРАН. Ф. 29. Оп. 1. № 1279. Л. 1635-1640; Акты Рус­ско­го госу­дар­ства 1505–1526 гг. М., 1975. № 82).
Князь Юрий Ива­но­вич Шемя­кин Прон­ский в 1553/1554 г. дал Тро­и­це-Сер­ги­е­ву мона­сты­рю по бра­те кня­зе Ники­те и по сест­ре 100 руб. (Вклад­ная кни­га Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря. М., 1987. С. 45). Князь Иван Ива­но­вич Турун­тай Прон­ский 1 апре­ля 1555 г. дал Тро­и­це-Сер­ги­е­ву мона­сты­рю по пле­мян­ни­ке кня­зе Ю. И. Прон­ском 50 руб. В 1559/1560 г. жена кня­зя Юрия Евдо­кия дала по муже Тро­и­це-Сер­ги­е­ву мона­сты­рю и по себе свою вот­чи­ну в Ста­ро­ду­бе Ряпо­лов­ском село Олек­си­но с дерев­ня­ми (РГА­ДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 11320. Л. 1391; Архив СПб ИИРАН. Ф. 29. Оп. 1. Д. 8. № 1213. Л. 1459; Вклад­ная кни­га Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря. М., 1987. С. 45; Шума­ков С.А. Обзор гра­мот кол­ле­гии эко­но­мии. Вып. 5. М., 2002. С. 34).

~ кнж. Евдо­кия Ива­нов­на Мезец­кая ин.Евфросиния (1539 1565), дочь кн. Ива­на Семе­но­ви­ча Мезец­ко­го и Ефи­мьи Васи­льев­ны Протопоповой.

[“Никон. лет.”, т. VII, стр. 210, 216—223; “Древ. Росс. Вивл.”, кн. VIII, стр. 4; кн. XIII, стр. 29, 33, 34, 55; кн. XX, стр. 36; “Ска­за­ния кн. Курб­ска­го”, стр. 17, 54; Арцы­ба­шев, “Повест­во­ва­ние о Рос­сии”, т. II, кн. IV, стр. 222, 226—229; А. Бар­су­ков, “Род Шере­ме­те­вых” т. I, стр. 147; Карам­зин; Соло­вьев, т. VI, стр. 125, 127; Тро­фи­мов, “Поход под Казань, ее оса­да и взя­тие в 1552 г.”, Казань. 1890 г., стр. 43, 47, 63, 69, 73, 77; “Чт. Моск. Общ. Ист. и Др. Росс.” 1902 г., кн. I.
Пол­ное собра­ние рус­ских лето­пи­сей. Т. 5. Вып. 2. М., 2000. С. 234; Посоль­ские кни­ги по свя­зям Рос­сии с Ногай­ской Ордой (1551–1561 гг.) / Сост. Д.А. Муста­фи­на, В.В. Тре­пав­лов. Казань, 2006. С. 139, 145; Госу­дар­ствен­ный архив Рос­сии XVI сто­ле­тия. Опыт рекон­струк­ции / Подг. тек­ста и ком­мент. А. А. Зими­на. М., 1978. С. 86, 454)..]

КН. ИВАН (ИН.ИОНА) ИВА­НО­ВИЧ ШЕМЯ­КИН НЕЛЮ­БОВ ПРОН­СКИЙ (1546,1554) 

кравчий(1549-) 2С:Ив.Вас. НЕЛЮ­БОВ. ШЕМЯКА.

∞, МАР­ФА инока.

б/д

КН. НИКИ­ТА ИВА­НО­ВИЧ ШЕМЯ­КИН НЕЛЮ­БОВ ПРОН­СКИЙ (1550,–1554+до)

2ст.дворов.сын-боярск. помещ.-Таруса-у. 3С:Ив.Вас. НЕЛЮ­БОВ. ШЕМЯ­КА. Тысяч­ник 2-й ста­тьи из Тару­сы (Тысяч­ная кни­га 1550 г. и Дво­ро­вая тет­радь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950. С. 59). Кня­ги­ня Агри­пи­на Про­зо­ров­ская дала по кня­гине Ирине, доче­ри кня­зя Ники­ты Шемя­ки­на Прон­ско­го Кирил­ло-Бело­зер­ско­му мона­сты­рю 50 руб. (ОР РНБ. Кир.-Бел. собр. № 87/1325. Л. 118; Алек­се­ев А.И. Пер­вая редак­ция вклад­ной кни­ги Кирил­ло­ва Бело­зер­ско­го мона­сты­ря (1560-е гг.) // Вест­ник цер­ков­ной исто­рии. 2010. № 3 (4). С. 40). Князь Юрий Ива­но­вич Шемя­кин Прон­ский в 1553/1554 г. дал Тро­и­це-Сер­ги­е­ву мона­сты­рю по бра­те кня­зе Ники­те и по сест­ре 100 руб. (Вклад­ная кни­га Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря. М., 1987. С. 45).

∞, КНЖ. ИРИ­НА ПРО­ЗО­РОВ­СКАЯ (1569+до )
б/д

КН. ВАСИ­ЛИЙ ФЕДО­РО­ВИЧ РЫБИН ПРОН­СКИЙ (1547,–1566)

С:Фед.Юр. РЫБА.
Осе­нью 1547 г. в бояр­ском спис­ке назван сре­ди быв­ших у кня­зя Юрия Васи­лье­ви­ча «в поез­ду» из Воло­ка Лам­ско­го (Наза­ров В.Д. О струк­ту­ре Госу­да­ре­ва дво­ра в сере­дине XVI в. // Обще­ство и госу­дар­ство фео­даль­ной Рос­сии. Сб. ста­тей, посвя­щен­ный 70-летию ака­де­ми­ка Л. В. Череп­ни­на. М., 1975. С. 53). В Дво­ро­вой тет­ра­ди из Костро­мы с поме­той в Рузе и из Рузы (Тысяч­ная кни­га 1550 г. и Дво­ро­вая тет­радь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950. С. 148, 175). В Полоц­ком похо­де 1562/63 г. голо­ва в ста­но­вых сто­ро­жах из спаль­ни­ков, при­бран в яса­у­лы, спал в стане госу­да­ря (Кни­га Полоц­ко­го похо­да 1563 г. (Иссле­до­ва­ние и текст) / Подг. текст К. В. Пет­ров. СПб., 2004. С. 47, 48, 50). С дру­ги­ми детьми бояр­ски­ми пору­чил­ся по Л. А Сал­ты­ко­ве и его сыно­вьях Миха­и­ле и Иване в 1564/1565 г. в их вер­но­сти в 5 тыс. руб. (Анто­нов А.В. Поруч­ные запи­си 1527–1571 годов // Рус­ский дипло­ма­та­рий. Вып. 10. М., 2004. С. 37). Дво­ря­нин 1-й ста­тьи на Зем­ском собо­ре 25 июня–2 июля 1566 г.50

В 1558/1559 г. занял у Кирил­ло-Бело­зер­ско­го мона­сты­ря 300 руб. и зало­жил заклад­ное село Ески­но с дерев­ня­ми Дор, Окуль­цо­во, Фен­дя­ко­во и еще 6 дерев­ня­ми и 1 почин­ком в Рома­нов­ском уез­де в Поше­хо­нье, кото­рое ему зало­жил по двум каба­лам в 1553/1554 г. в 200 руб. князь Гри­го­рий Ива­нов сын Угри­мов Ухтом­ский. В 1558/1559 г. князь Г. И. Ухтом­ский отка­зал­ся от сво­ей вот­чи­ны в поль­зу кня­зя Прон­ско­го, и вот­чи­на доста­лась Кирил­ло-Бело­зер­ско­му мона­сты­рю путем выку­па заклад­ной каба­лы в 300 руб., заня­тых под заклад зало­жен­но­го села (ОР РНБ. Q. IV. 113 б. Л. 240-246; Ф. 536. Q 62. Л. 15 об.-18; Архив П. М. Стро­е­ва. Т. I // Рус­ская исто­ри­че­ская биб­лио­те­ка. Т. 32. Пг., 1915. С. 432-434). За кня­зем В. Ф. Прон­ским было поме­стье в Жалин­ской воло­сти Ново­торж­ско­го уез­да пустошь, что была дерев­ня Сын­ко­во (Сит­ко­во) (РГА­ДА. Ф 1209. Оп. 1. Кн. 11432. Л. 241). За кня­зем Васи­ли­ем Прон­ским было поме­стье в Лок­нош­ском стане Руз­ско­го уез­да пустошь, что была дерев­ня Неми­ро­во с 17 пусто­ша­ми, сель­цом (400 чет­вер­тей) (РГА­ДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 425. Л. 447).

5 мая 1548 г. князь Васи­лий Федо­ро­вич Прон­ский дал Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­рю 10 руб. по сво­ей кня­гине Фети­нье (Вклад­ная кни­га Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря. М., 1987. С. 45). Корм по кня­зю Васи­лию Прон­ско­му на 1 янва­ря в Ново­де­ви­чьем мона­сты­ре. Дал мона­сты­рю 40 руб. (Вклад­ная кни­га 1674–1675 (7183) года Мос­ков­ско­го Ново­де­ви­чье­го мона­сты­ря // Источ­ни­ки по соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской исто­рии Рос­сии XVI–XVIII вв.: из архи­ва Мос­ков­ско­го Ново­де­ви­чье­го мона­сты­ря / Подг. В. Б. Пав­лов-Силь­ван­ский. М., 1985. С. 178). Князь В. Ф. Прон­ский дал Кирил­ло-Бело­зер­ско­му мона­сты­рю 10 руб. (ОР РНБ. Кир.-Бел. собр. № 87/1325. Л. 120).

После окон­ча­ния засе­да­ний Зем­ско­го собо­ра про­изо­шло собы­тие, кото­рое ока­за­ло боль­шое вли­я­ние на ход даль­ней­ше­го раз­ви­тия оприч­ной поли­ти­ки Ива­на IV. Уже П.А. Сади­ков пред­по­ло­жил, что вско­ре после назна­че­ния мит­ро­по­ли­том Филип­па Колы­че­ва (25 июля 1566 г.) состо­я­лось выступ­ле­ние ряда участ­ни­ков Зем­ско­го собо­ра про­тив оприч­ни­ны. В резуль­та­те это­го выступ­ле­ния в кон­це 1566 г. были каз­не­ны В.Ф. Рыбин-Прон­ский, И.М. Карамышев[1021] и К.С. Бун­дов. Все трое дей­стви­тель­но участ­во­ва­ли в зем­ском собо­ре 1566 г.[1022] Кара­мы­шев и Рыбин-Прон­ский были каз­не­ны после 22 июля 1566 г. И до 2 фев­ра­ля 1567 г. (Скрын­ни­ков Р.Г. Цар­ство тер­ро­ра. СПб., 1992. С. 294-297). «Потомъ Иоан­на, кня­жа Прон­ское, от роду вели­кихъ кня­зей резан­скихъ мужа пре­старѣв­ша­го­ся уже во днехъ и от мла­до­сти ево слу­жа­ща не ток­мо ему, еще и отцу его мно­го лѣт и мно­го­жды гет­ма­номъ вели­кимъ быв­ша и сиг­к­лиц­кимъ саном почтен­но­го. Послѣ­ди же мни­ше­ство воз­лю­билъ и в мона­сты­рѣ остри­же вла­сы и отрек­ше­ся всеа суе­ты мира сего, Хри­ста сво­е­го ради. Он же такъ мужа пре­старѣв­ша­го во днехъ мно­зехъ и во ста­ро­сти масти­те от чре­ды спа­сен­ныя извле­че и в реце уто­пи­ти повелѣлъ. И дру­га­го кня­жа Прон­ское Васи­лий, гла­го­ле­мо­го Рыби­на, погу­билъ» (Сочи­не­ния кня­зя Андрея Курб­ско­го // Рус­ская исто­ри­че­ская биб­лио­те­ка. Т. 31. СПб., 1914. С. 285). В дипло­ма­ти­че­ских доку­мен­тах их казнь объ­яс­не­на тем, что «они мыс­ли­ли над госу­да­рем и над госу­дар­скою зем­лею лихо»[1023]. Одна­ко и И. Тау­бе, и Э. Кру­зе свя­зы­ва­ли их казнь с пуб­лич­ным обли­че­ни­ем Ива­на Гроз­но­го мит­ро­по­ли­том Филип­пом, кото­рое про­изо­шло в мар­те 1568 г.[1024] То, что выступ­ле­ние Рыби­на-Прон­ско­го и дру­гих состо­я­лось имен­но в 1566 г., явству­ет из сопо­став­ле­ния сви­де­тельств Шлих­тин­га и Курб­ско­го. Шлих­тинг пишет, что «в 1566 году сошлись мно­гие знат­ные лица, даже при­двор­ные», в чис­ле более 300 чело­век и обра­ти­лись к Гроз­но­му со сло­ва­ми про­те­ста про­тив оприч­ных репрес­сий. Отве­том на это были каз­ни неко­то­рых выступавших[1025]. Курб­ский, сооб­щив о каз­ни В. Рыби­на-Прон­ско­го, при­бав­ля­ет, «В той же день и иных не мало бла­го­род­ных мужей наро­чи­тых воин, аки две­сти, изби­ен­но; а нецыи гла­го­лют и вящей»[1026]. Таким обра­зом, пред­по­ло­же­ние П.А. Сади­ко­ва о выступ­ле­нии в 1566 г. ряда чле­нов зем­ско­го собо­ра сле­ду­ет при­знать вполне обос­но­ван­ным. Оно под­твер­жда­ет­ся и сви­де­тель­ством Пис­ка­рев­ско­го лето­пис­ца, сооб­щав­ше­го (прав­да, без точ­но­го ука­за­ния на вре­мя), что «и бысть в людях нена­висть на царя от всех людей и биша ому челом и даша ему чело­бит­ную за рука­ми о оприш­нине, что не досто­ит сему быти»[1027]. Л.М. Сухо­тин, ссы­ла­ясь на Шлих­тин­га и Одер­бор­на, счи­та­ет, что в 1566 г. высту­пи­ла знать с про­ше­ни­ем о пре­кра­ще­нии каз­ней. Во гла­ве ее яко­бы нахо­дил­ся боярин князь Теля­тев­ский[1028]. Одна­ко боярин Петр Ива­но­вич Теля­тев­ский умер уже к нача­лу 1565 г., а осталь­ные Теля­тев­ские — его дети Андрей и Иван и брат Васи­лий — слу­жи­ли в оприч­нине еще в 1569 г.[1029] Одер­борн, источ­ни­ка­ми кото­ро­го были Тау­бе, Кру­зе и Гва­ньи­ни, соеди­нил све­де­ния о выступ­ле­нии участ­ни­ков собо­ра 1566 г. и о «заго­во­ре Челяд­ни­на». Поэто­му само­сто­я­тель­но­го зна­че­ния его рас­сказ не имеет.

Семей­ные свя­зи В. Ф. Рыби­на-Прон­ско­го во мно­гом напо­ми­на­ют родо­вое окру­же­ние мит­ро­по­ли­та Филип­па: род Колы­че­вых был бли­зок кня­зьям ста­риц­ко­го дома, при­чем неко­то­рые из них вошли в оприч­ни­ну, рез­ко улуч­шив свое слу­жеб­ное поло­же­ние. Выступ­ле­ние В. Ф. Рыби­на-Прон­ско­го в 1566 г., как уже гово­ри­лось, мог­ло быть вызва­но ста­риц­ки­ми сим­па­ти­я­ми. Но не исклю­че­на тут и лич­ная оби­да. Дело в том, что в роду кня­зей Прон­ских, уже со вре­ме­ни Васи­лия III неиз­мен­но вхо­див­ших в состав Бояр­ской думы, он был бли­жай­шим (по стар­шин­ству) кан­ди­да­том, кото­ро­го сле­до­ва­ло про­из­ве­сти в бояре. Одна­ко в оприч­ные годы Иван IV вооб­ще не скло­нен был рас­ши­рять состав это­го учре­жде­ния – опло­та фео­даль­ной ари­сто­кра­тии. Когда же он назна­чал бояр, то глав­ным обра­зом из чис­ла оприч­ни­ков. Бояри­ном сде­лал­ся уже в 1565-1566 гг. П. Д. Прон­ский , оприч­ник (из млад­шей вет­ви фами­лии), а назна­че­ние В. Ф. Рыби­на-Прон­ско­го в Думу так и не состоялось.

∞, ФЕТИ­НИЯ 1548.05.05+до

КНЯЗЬ АНДРЕЙ КОН­СТАН­ТИ­НО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1552,1560)

1С:Конст.Фед.Дм-ча
В Дво­ро­вой тет­ра­ди из Ста­ри­цы (Тысяч­ная кни­га 1550 г. и Дво­ро­вая тет­радь 50-х годов XVI в. М.; Л., 1950. С. 183). В 1568 г. вое­во­да в Юрье­ве (Сбор­ник Рус­ско­го исто­ри­че­ско­го обще­ства. Т. 71. СПб., 1892. С. 607).

∞, МАРИЯ (1578). В 1578 Скуль­нев­ском ста­ну Коло­мен­ско­го уез­да у нее была вот­чи­на треть села Вве­ден­ско­го за реч­кою Боб­ров­кою [“Пис­цо­вые кни­ги XVI века”, Спб, 1872, с.с. 432-454.].
б/д

КНЯЗЬ ВАСИ­ЛИЙ КОН­СТАН­ТИ­НО­ВИЧ ШИШ ПРОН­СКИЙ (1552,1587)

моск.двн.(1585) 2С:Конст.Фед.Дм-ча
В октяб­ре 1577 г. во гла­ве пере­до­во­го пол­ка в Калу­ге (Раз­ряд­ная кни­га 1475–1605 гг. Т. 3. Ч. 1. М., 1984. С. 24).

КНЖ. МАРИЯ АНДРЕ­ЕВ­НА ШЕСТУ­НО­ВА-ВЕЛИ­КО­ГО (1574 1636)

б/д

КНЯЗЬ РОМАН КОН­СТАН­ТИ­НО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1577,1580)

стольник(1577) 3С:Конст.Фед
В янва­ре 1576 г. рын­да на при­е­ме импе­ра­тор­ских послов в Можай­ске. Зем­ский столь­ник в бояр­ском спис­ке 1577 г. Зем­ский столь­ник в Ливон­ском похо­де в апре­ле 1577 г. (Ста­ни­слав­ский А.Л. Тру­ды по исто­рии госу­да­ре­ва дво­ра в Рос­сии XVI–XVII веков. М., 2004. С. 192; Раз­ряд­ная кни­га 1475–1605 гг. Т. 2. Ч. 2. М., 1982. С. 392; Т. 2. Ч. 3. М., 1982. С. 450, 455).

Жена: ИРИ­НА.

XXVI генерація

КНЯЗЬ ЮЛИЙ АЛЕК­САН­ДРО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ († 1613)

Алек­сандр памёр, калі яго­ныя два сыны — Аляк­сандр Актавіян і Юлі­юш — былі яшчэ непаў­на­га­до­вы­мі, таму спа­чат­ку зна­ход­зілі­ся пад догля­дам маці, Фядо­ры з роду Сан­гуш­каў, а пас­ля і яе дру­го­га мужа, Андр­эя Ляш­чын­ска­га. Юлі­юш памёр у 1613 г., Аляк­сандр жа пае­хаў за мяжу, дзе памёр пас­ля 1630 г. без нашчад­каў 51. Кіеўская маё­мас­ць перай­ш­ла да Ляш­чын­скіх, а паз­ней была пра­дад­зе­на Няміры­чам 52. Помер у 1613 р. (2112, s.403).

КН. АЛЕК­САНДР-ОКТА­ВИАН АЛЕК­САН­ДРО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ († піс­ля 1638)

Пронские
Ілюстр.2. Порт­рет Октавіа­на Олек­сандра Пронсь­ко­го з базельсь­ко­го видан­ня пра­ці Миха­ло­на Литвина

Алек­сандр памёр, калі яго­ныя два сыны — Аляк­сандр Актавіян і Юлі­юш — былі яшчэ непаў­на­га­до­вы­мі, таму спа­чат­ку зна­ход­зілі­ся пад догля­дам маці, Фядо­ры з роду Сан­гуш­каў, а пас­ля і яе дру­го­га мужа, Андр­эя Ляш­чын­ска­га. Юлі­юш памёр у 1613 г., Аляк­сандр жа пае­хаў за мяжу, дзе памёр пас­ля 1630 г. без нашчадкаў[Wolff J. Kniaziowie litewsko-ruscy od końca czternastego wieku. Warszawa, 1895. S. 402–403.]. Кіеўская маё­мас­ць перай­ш­ла да Ляш­чын­скіх, а паз­ней была пра­дад­зе­на Няміры­чам [Ukraina (Kijów — Bracław)… Dz. I. S. 67. ]. Помер піс­ля 1638 р. (2112, s.403). З його смер­тю ця гіл­ка Пронсь­ких вигас­ла. Інші гіл­ки князів Пронсь­ких вигас­ли у XVII-XVIII ст.

КН. ЕЛЕ­НА НИКИ­ТИЧ­НА (* 3-я треть XVI в.)

Муж: КН. ЛЕВ МИХАЙ­ЛО­ВИЧ ВОЛ­КОН­СКИЙ (* 3-я треть XVI в.† 1650-е).

КНЯЗЬ ИВАН ВАСИ­ЛЬЕ­ВИЧ РЫБИН ПРОН­СКИЙ (1589,1591)

помещ. С:Вас.Фед. РЫБИН.

КН. ВАСИ­ЛИЙ РОМА­НО­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1606,–1618/36)

столь­ник (1607)С:Ром.Конст.Фед-ча
После Смут­но­го вре­ме­ни еще несколь­ко лет про­дол­жа­лась вой­на Рос­сии с поль­ско-литов­ским госу­дар­ством – Речью Поспо­ли­той, не при­зна­вав­шей избра­ние царем Миха­и­ла Рома­но­ва. Штур­мо­ва­лись непри­я­те­лем и южные кре­по­сти. В нача­ле 1617 г. поль­ско-литов­ский отряд сжег близ­ко рас­по­ло­жен­ный город-кре­пость Оскол.
А в фев­ра­ле это­го же года дру­гой поль­ско-литов­ский отряд чис­лен­но­стью более пяти тысяч чело­век с запа­да подо­шел к Воро­не­жу, кото­рый жда­ла та же участь. Извест­ным «воро­неж­ским осад­ным сиде­ни­ем» руко­во­ди­ли вое­во­ды – князь Васи­лий Рома­но­вич Прон­ский и Арте­мий Васи­лье­вич Лоды­гин. Князь при­над­ле­жал к одно­му из родов рязан­ских кня­зей, вла­дев­ших Прон­ской зем­лей и пере­шед­ших на служ­бу к мос­ков­ским госу­да­рям еще до погло­ще­ния Ряза­ни Моск­вой. Во вре­мя Сму­ты в чине столь­ни­ка он вое­вал с Ива­ном Болот­ни­ко­вым под Калу­гой. На долж­но­сти вое­во­ды в Костро­ме был в деле­га­ции Зем­ско­го собо­ра, при­гла­шав­шей Миха­и­ла Рома­но­ва на царство.
В их вое­вод­ство в фев­ра­ле 1617 г. око­ло пяти тысяч поля­ков и литов­цев к «…горо­ду и к остро­гу при­сту­па­ли два­жды со всех сто­рон жесто­ки­ми при­сту­пы». Штурм окон­чил­ся их пол­ным разгромом.
Про­фес­сор ВГУ Вла­ди­мир Гла­зьев так рекон­стру­и­ру­ет сра­же­ние. В кре­по­сти раз­дал­ся звон весто­во­го коло­ко­ла. Вое­во­ды князь Прон­ский и Лоды­гин спеш­но собра­ли за кре­пост­ные сте­ны рат­ных людей. К обо­роне кре­по­сти при­влек­ли тор­гов­цев и ремес­лен­ни­ков, всех, кто был спо­со­бен дер­жать ору­жие и защи­щать дере­вян­ные сте­ны. В это вре­мя в горо­де нахо­ди­лись немно­гие спас­ши­е­ся из кре­по­сти Оскол, и они тем более хоте­ли сражаться.
Непри­я­тель исполь­зо­вал все при­ня­тые в ту пору сред­ства взя­тия кре­по­стей. Перед штур­мом его пуш­ки обстре­ля­ли кре­пост­ные сте­ны. Затем поля­ки, литов­цы и чер­ка­сы рину­лись на при­ступ сра­зу с несколь­ких сторон.

Они пере­ме­ща­ли перед собой боль­шие дере­вян­ные щиты. Про­брав­шись к кре­пост­ным сте­нам, под­бра­сы­ва­ли и под­жи­га­ли хво­рост и брев­на. Им уда­лось захва­тить часть домов на укреп­лен­ном поса­де и вплот­ную при­дви­нуть­ся к дере­вян­но­му «крем­лю».
Оса­ждав­ших встре­чал плот­ный огонь из пушек, пища­лей и луков, на их голо­вы лете­ли кам­ни, брев­на, горя­щая смо­ла. Воро­неж­цам уда­лось отбить два штур­ма, а затем совер­шить успеш­ную вылаз­ку из «руб­лен­но­го горо­да». Кон­ные люди изгна­ли напа­дав­ших с поса­да и не поз­во­ли­ли его под­жечь. Захва­ти­ли плен­ных литов­цев, зна­ме­на, литав­ры и порох.
На сле­ду­ю­щий день вое­во­да Арте­мий Лоды­гин вывел из горо­да рат­ных людей. Поля­ки и литов­цы не выдер­жа­ли контр­уда­ра и побе­жа­ли. Воро­неж­цы гна­ли непри­я­те­ля око­ло деся­ти верст по Осколь­ской доро­ге до реки Дон.
Побе­да была одер­жа­на 12 фев­ра­ля по ста­ро­му сти­лю. Это – день памя­ти свя­то­го Алек­сия, мит­ро­по­ли­та Мос­ков­ско­го и спо­движ­ни­ка Дмит­рия Дон­ско­го. Воро­неж­цы дали обет – осно­вать мона­стырь в его честь.
В тихом окру­жен­ном леса­ми месте в несколь­ких вер­стах от кре­по­сти на «Ока­то­вой» (пока­той) поляне был постро­ен Алек­се­ев­ский Ака­тов муж­ской монастырь.
Два самых круп­ных мона­сты­ря в Воро­не­же 19 века – Мит­ро­фа­нов­ский и Покров­ский жен­ский – бес­след­но исчез­ли в 20 веке. А неболь­шой Ака­тов – воз­ро­дил­ся. Сей­час это дей­ству­ю­щий жен­ский Алек­се­ев­ский Ака­тов мона­стырь, одно из инте­рес­ней­ших мест в совре­мен­ном Воронеже.

Жена: МАРИЯ ИВА­НОВ­НА (1633 1636). За кня­ги­ней Марьей, женой кня­зя Васи­лия Рома­но­ви­ча Прон­ско­го в Коло­хоц­ком стане Рома­нов­ско­го уез­да мужа поме­стье село Савин­ское (ОР РНБ. Ф. IV. Д. 448. Л. 253 об.; РГА­ДА. Ф. 1209. Оп. 1. Кн. 379. Л. 248 об.).

XXVII генерація

КН. ПЕТР ИВА­НО­ВИЧ РЫБИН ПРОН­СКИЙ (1606,–1652) ин.Павел

околь­ни­чий (1652) боярин() помещ.-Новг.-у. С:Ив.Вас.Фед-ча.

— боярин, ум. в 1652 г. В 1608 г. кн. П. был на сва­дьбе царя Васи­лия Ива­но­ви­ча Шуй­ско­го у “дру­гой све­чи” с кн. Мих. Мезец­ким, а у “боль­шой све­чи” был кн. Одо­ев­ский, но, вслед­ствие чело­би­тья кн. П., царь ука­зал кн. Одо­ев­ско­го отста­вить. а на его место велел быть кн. Бор. Андр. Хил­ко­ву. В июне 1611 г. в Нов­го­род при­бы­ва­ют еще два дея­те­ля Под­мос­ков­но­го опол­че­ния: дьяк Афи­но­ген Голе­ни­щев и князь Петр Ива­но­вич Прон­ский. Един­ствен­ная запись о выда­че ему вед­ра вина отно­сит­ся к 21 июня 1611 г.(Сборник памя­тей, л. 189.); веро­ят­но он поки­нул Нов­го­род вме­сте с кн. С.Г.Звенигородским и дья­ком Д.И.Софоновым, одна­ко в Нов­го­ро­де оста­лась его жена, Авдо­тья. Повесть о Зем­ском собо­ре 1613 года упо­ми­на­ет бояри­на Пет­ра Прон­ско­го как вось­мо­го из кан­ди­да­тов на цар­ский пре­стол (Повесть о Зем­ском собо­ре 1613 года // Хро­ни­ки Смут­но­го вре­ме­ни. М., 1998. С. 457.). При­ме­ча­тель­но, что его жена оста­ва­лась в Нов­го­ро­де и во вре­мя Зем­ско­го собо­ра, уехав в Моск­ву с гон­цом Вои­ном Богу­ча­ро­вым 14 мар­та 1613 г.(Приходно-расходные кни­ги госу­да­ре­ва двор­ца. 1612/13 // Riksarkivet, Stockholm, Ockupationsarkivet från Novgorod, serie 1: 34. С. 547, 549-550.), уже после избра­ния на мос­ков­ский пре­стол Миха­и­ла Романова.В 1613 г., июля 11-го, при вен­ча­нии на цар­ство ц. Миха­и­ла Фео­до­ро­ви­ча, он был одним из деся­ти столь­ни­ков, шед­ших перед царем из цар­ских палат в собор­ную цер­ковь. В 1613—1616 г., во вре­мя его вое­вод­ства в Хол­мо­го­рах, слу­ча­лись напа­де­ния на ост­ров поль­ско-литов­ских отря­дов, вслед­ствие чего попав­шие в плен чер­ка­сы допра­ши­ва­лись о чис­лен­но­сти непри­я­те­ля, об име­нах началь­ни­ков и о наме­ре­ни­ях “литов­ских и немец­ких воин­ских людей”, и кн. П. пере­сы­лал эти рас­спрос­ные речи царю. Как вид­но из цар­ской гра­мо­ты кн. П—у, хол­мо­гор­ские посад­ские люди свое­воль­ни­ча­ли в дерев­нях, при­над­ле­жав­ших Архан­гель­ско­му мона­сты­рю, и в их. уго­дьях на Хол­мо­гор­ском поса­де; вслед­ствие это­го, царь пред­пи­сы­вал кн. П. наблю­дать, что­бы впредь игу­мен Архан­гель­ско­го мона­сты­ря Кирьяк с бра­ти­ей не тер­пел при­тес­не­ний от посад­ских людей. В 1616 г. он — столь­ник; помест­ный оклад ему до мос­ков­ско­го разо­ре­нья был 700 четей и 55 р. В 1616—17 гг., во вре­мя поль­ско-литов­ской вой­ны, царь Миха­ил послал в Доро­го­буж кн. П., а в това­ри­щах при нем Кол­тов­ско­го, но они донес­ли царю, что не могут попасть в город, пото­му что он оса­жд­сн поля­ка­ми. Тогда царь при­ка­зал им быть в Вязь­ме и отсю­да помо­гать жите­лям Доро­го­бу­жа “про­мыш­лять над литов­ски­ми людь­ми”. Когда сам поль­ский коро­ле­вич Вла­ди­слав при­шел с вой­ском к Доро­го­бу­жу, то тамош­ний вое­во­да Ада­ду­ров сдал ему город, как царю Мос­ков­ско­му. Вла­ди­слав хотел уже рас­по­ло­жить­ся там на зим­ние квар­ти­ры, как полу­чил изве­стие, что вязем­ские вое­во­ды кн. П. и кн. Бело­сель­ский (назна­чен­ный на место Кол­тов­ско­го), узнав­ши о сда­че Доро­го­бу­жа, бежа­ли из Вязь­мы в Можайск вме­сте с вязем­ски­ми рат­ны­ми людь­ми. Вслед­ствие это­го, в кон­це октяб­ря 1617 г., Вла­ди­слав тор­же­ствен­но всту­пил в Вязь­му, а кн. П. и кн. Бело­сель­ский были, по при­ка­за­нию царя, ско­ва­ны и отве­зе­ны в Моск­ву; там они были высе­че­ны кну­том и сосла­ны в Сибирь (кн. П. — в Турин­ский острог), а недви­жи­мое име­ние их ото­бра­но для раз­да­чи дру­гим вое­во­дам. Неиз­вест­но, когда кн. П. был воз­вра­щен из ссыл­ки, но в 1622 г. он уже обе­дал у царя, а в 1624—25 гг. был вое­во­дой в Брян­ске. Инте­рес­но, что сре­ди дво­рян, сопро­вож­дав­ших в 1625 г. царя вме­сто околь­ни­чих, в его похо­де на бого­мо­лье в под­мос­ков­ный Угреш­ский мона­стырь, были: кн. П. и тот самый Семен Чемо­да­нов, кото­рый в 1617 г. вез кн. П. ско­ван­ным из Вязь­мы в Моск­ву. В 1625—29, 1633, 1634 и 1637 годах кн. П. обе­дал у царя в тор­же­ствен­ные дни, а в 1626 г., на вто­рой сва­дьбе царя, шел в цер­ковь, перед зго­ло­вья­ми. В 1627 г. назна­чен­ный на служ­бу в Путивль, он в 1628 г. при­сут­ство­вал при при­е­ме кизиль­баш­ско­го посла, а в 1629—31 гг. был вое­во­дой в Том­ске и доно­сил царю о рас­по­ря­же­ни­ях, какие были сде­ла­ны по достав­ле­нию в Куз­нец­кий острог бежав­ших отту­да слу­жи­лых людей и пашен­ных кре­стьян. В 1633—34 гг. он при­сут­ство­вал во Вла­ди­мир­ском Суд­ном При­ка­зе, а в 1634—36 гг. был вое­во­дой в Вязь­ме и в 1639 г. — во Пско­ве. В 1639—43 гг. кн. П. был вое­во­дой в Тоболь­ске, при­чем веле­но ему было ока­зы­вать содей­ствие П. П. Голо­ви­ну, кото­рый был послан ста­вить Якутск и дол­жен был остать­ся там затем вое­во­дой. В 1647 г., апре­ля 22-го, на Свет­лой неде­ле в чет­верг, кн. П. пожа­ло­ван из дво­рян пря­мо в бояре (сле­до­ва­тель­но, он был лишен сана столь­ни­ка при ссыл­ке в Сибирь), а на дру­гой день остав­лен ведать Моск­ву, когда царь Алек­сей отпра­вил­ся в с. Покров­ское. В 1648 г., на пер­вой сва­дьбе царя Алек­сея с Марьей Ильи­ниш­ной Мило­слав­ской, он шел за царем. Кн. П. женил­ся в 1624 г. на Марье Григ. Колы­че­вой, доче­ри Григ. Феод. Гущи-Колы­че­ва, и полу­чил за нею в при­да­ное сель­цо Чижо­во, да семь пусто­шей и пере­ло­гу 200 четей (ныне Бого­род­ско­го у., в 28 вер­стах от Моск­вы). В 1634 году при­об­рел село Мол­ча­но­во Клин­ско­го уез­да у дья­ка Миха­и­ла Смы­ва­ло­ва [РГА­ДА. Ф. 1209. Оп. 2. Д. 15630. 1623-1671 гг. Лл. 109-111. Отказ­ная кни­га Клин­ско­го уезда.].
~ Мария 1647 боярыня
“Акты ист.”, т. II, стр 359; т. III, стр. 64, 367, 368; “Доп. к акт. ист.”, т. II, стр. 167—169; т. III, стр. 16; т. IV, стр. 251; “Акты Моск. госуд.”, т. I и II; “Разр. кн.”, т. І и II; “Русск. Ист. Библ.”, т. VIII, IX и X; “Собр. Гос. Гр. и дог.”, т. III, стр. 72, 285.; “Др. Рос. Вивл.”, т. III, стр. 134; т. XIII, стр. 124, 163, 180; “Ник. Лет.”, т. VIII, стр. 226—227; “Бояр­ский род Колы­че­вых”, М. 1886 г., стр. 142—143; Соло­вьев, т. IX, стр. 132, 135, 136, 337.

КНЯЗЬ ФЕО­ДОТ ВАСИ­ЛЬЕ­ВИЧ ПРОН­СКИЙ (1625,1629)

С:Вас.Ром.Конст-ча стольник(1625,1629)
~ кнж. Фео­до­сия Ива­нов­на (1628+) Одо­ев­ская . Кня­зя Федо­та Васи­лье­ви­ча Прон­ска­го кня­ги­ня Фео­до­сия Ива­нов­на, пре­ста­ви­ся (7137–1628) году нояб­ря в 14 день. [Древн. Росс. Вивл., изд. 2, ч. ХVI, стр. 320). Спи­сок над­гро­бий Тро­иц­ка­го Сер­ги­е­ва мона­сты­ря, состав­лен­ный в поло­вине XVII века.] 

б/д

XXVIII генерація

КНЯЗЬ МИХА­ИЛ ПЕТ­РО­ВИЧ РЫБИН ПРОН­СКИЙ (1618,–1655.01.)

окольничий(1655) без­детн. 1С:Петр.Ив. /ин.ПАВЕЛ/
— боярин; стар­ший сын бояри­на кня­зя Пет­ра Ива­но­ви­ча. В 1626 году, будучи столь­ни­ком, при­сут­ство­вал в чис­ле поез­жан на 2-й сва­дьбе царя Миха­и­ла Фео­до­ро­ви­ча. С 1628 г. он при­ни­мал посто­ян­ное уча­стие в при­двор­ной жиз­ни в каче­стве рын­ды, при­чем ему пору­ча­лось смот­реть в “кри­вой стол” и в “боль­шой стол”, ездить со сто­лом от Госу­да­ря к послам раз­лич­ных госу­дарств, кото­рые при­бы­ва­ли с посоль­ски­ми пору­че­ни­я­ми к Госу­да­рю в Моск­ву; осо­бен­но же часто пору­ча­лось ему наря­жать вина при госу­да­ре­вом сто­ле. В 1634 году он, будучи столь­ни­ком, назна­чен был 1-м вое­во­дой на Тер­ки, отку­да воз­вра­тил­ся в Моск­ву в 1635 г. В 1636 году, судя по Оле­а­рию, он был в При­ка­зе “Боль­шо­го При­хо­да”, а так­же в При­ка­зе “Сбо­ра деся­той день­ги”. В 1638 г., 1-го апре­ля, в ожи­да­нии набе­га крым­цев после­до­ва­ло назна­че­ние вое­вод по пол­кам, при­чем кн. П. назна­чен был 1-м вое­во­дою в при­быль­ный полк, сто­яв­ший в Мцен­ске. В нача­ле 1639 года он нахо­дил­ся уже в Москве — на похо­ро­нах царе­ви­ча Ива­на Михай­ло­ви­ча в чис­ле лиц, кото­рые в тот же день “дне­ва­ли и ноче­ва­ли” у гро­ба, и вто­рич­но 1-го фев­ра­ля; в том же меся­це вышел указ быть ему вое­во­дою во Пско­ве, где он нахо­дил­ся в 1640 и 1641 годах. В 1643 г. он назна­чен был 1-м вое­во­дою в Казань, где про­был до 1647 г., а 25-го декаб­ря того же года был из столь­ни­ков пожа­ло­ван пря­мо в бояре, минуя зва­ние околь­ни­че­го. Пра­вом этим, как извест­но, поль­зо­ва­лись в то вре­мя толь­ко чле­ны неко­то­рых знат­ней­ших бояр­ских родов (16 фами­лий). Пожа­ло­ван­ный в бояре, он был тогда же назна­чен в Пуш­кар­ский При­каз. В 1648 г., 16-го янва­ря, он при­ни­мал уча­стие в цере­мо­нии, пред­ше­ство­вав­шей чину вен­ча­ния госу­да­ря с цар. Мари­ей Ильи­нич­ной Мило­слав­ской. В 1650 г., 8-го июня, ему ука­за­но было “по крым­ским вестям” быть пол­ко­вым вое­во­дой на Туле с кн. А. Н. Тру­бец­ким, а око­ло сен­тяб­ря того же (1650) года он был назна­чен вое­во­дою в Аст­ра­хань, где про­был до мая 1652 г., когда его на вое­вод­стве сме­нил брат его князь Ив. Петр. П. В 1654 г он был бояри­ном в “При­ка­зе денеж­но­го сбо­ру”. Госу­дарь, со вре­ме­ни пожа­ло­ва­ния П. в бояре (1647), во вре­мя сво­их отлу­чек из Моск­вы неод­но­крат­но остав­лял его в чис­ле бояр, кото­рым пору­ча­лась охра­на Моск­вы, а рав­но и управ­ле­ние, в ней сосре­до­то­чен­ное, при­чем кн. П. бывал спер­ва 2-м, а затем и глав­ным сре­ди таких бояр; когда 18-го мая 1654 г. Госу­дарь отпра­вил­ся в поход на поль­ско­го коро­ля Яна-Кази­ми­ра, то, мож­но ска­зать, предо­ста­вил Моск­ву в пол­ное его управ­ле­ние. Това­ри­щем его по управ­ле­нию тогда были назна­че­ны кн. И. В. Хил­ков с дву­мя околь­ни­чи­ми из той же фами­лии, да околь­ни­чий кн. В. Г. Ромо­да­нов­ский. В то вре­мя под­ня­лось моро­вое повет­рие, цар­ская семья, ради без­опас­но­сти, высла­на была из Моск­вы, кото­рая была изо­ли­ро­ва­на, а для пере­да­чи изве­стий царю были при­ме­не­ны все извест­ные в то вре­мя меры предо­сто­рож­но­сти. В Москве под­ня­лось вол­не­ние, вызван­ное лица­ми, недо­воль­ны­ми рели­ги­оз­ны­ми нов­ше­ства­ми, кото­рые вво­ди­лись пат­ри­ар­хом Нико­ном. В борь­бе с эпи­де­ми­ей и в успо­ко­е­нии насе­ле­ния кн. П. про­явил боль­шую энер­гию, одна­ко она не поща­ди­ла его: он скон­чал­ся от моро­во­го повет­рия 11-го сен­тяб­ря 1654 года.
[“Акты Архивн. Экс­пед.”, т. IV, стр. 2; “Акты Истор.”, т. IV, стр. 129, 131—133, 137—140, 142—144, 157—160, 162, 164, 235; “Доп. к Акт. Истор.”, т. III., стр. 442—444 и др.; “Собр. Госуд. Грам. и Догов.”, т. IIІ, стр. 284, 531, 532; “Пол­ное Собр. Рус. Лет.”, т. IV, стр. 336, 340; “Акты Мос­ков. Госуд.”, т. II, стр. 249, 250, 255, 267, 382; “Древн. Росс. Вив­лио­фи­ка”, изд. 2-е, кн. XIII, ч. XVII, стр. 160; ч. XVIII, стр. 194; кн. XX, ч. III, стр. 343, 381; “Рус­ская Исто­рич. Биб­лио­те­ка, т. VIII и X; “Раз­ряд­ные кни­ги”, изд. 2-го отд. Собств. Е. И. В. Канц., т. II, стр. 449, 817; “Двор­цо­вые раз­ря­ды”, т. І, II и III; кн. А. Б. Лоба­нов-Ростов­ский, “Рус­ская Родо­слов­ная кни­га”, т. II; П. Ива­нов, “Ука­зат. к боярск. кни­гам”; А. Бар­су­ков, “Спис­ки горо­дов. вое­вод”; С. М. Соло­вьев, “Исто­рия Рос­сии”, изд. Т-ва “Обществ. Поль­за”, кн. II, т. X и кн. III, т. XII; Адам Оле­а­рий, “Путе­ше­ствие”, перев. Бар­со­ва, стр. 288, 220, 294.] 

КНЯЗЬ ИВАН ПЕТ­РО­ВИЧ РЫБИН ПРОН­СКИЙ (1618,1682)

боярин(1658-) стольник(1627,1644) воев.Вязьма(1644) воев.Белгород(1649) воев.Астрахань(1655-) вотч.-Звенигород-у.,Клин-у.,Москва-у.,Ростов-у.,Рязань-у.,Суздаль-у.(Тейков-Сахтыш-ст.). 2С:Петр.Ив. /ин.ПАВЕЛ/
боярин с 1652
— боярин; сын кня­зя Пет­ра Ива­но­ви­ча. В 1625 г. был в чис­ле поез­жан на пер­вой сва­дьбе царя Миха­и­ла Фео­до­ро­ви­ча с кн. Марьей Влад. Дол­го­ру­ко­вой. В 1632—33 г. он — рын­да в белом пла­тье при при­е­мах послов Гол­ш­тин­ско­го, Англий­ско­го и Турец­ко­го. В 1634—35 и 1641 гг. П. ездил от царя со сто­лом к Швед­ским, Турец­ко­му и Кизиль­баш­ско­му послам; в 1635 г., во вре­мя обе­дов у царя поль­ско-литов­ских и кизиль­баш­ских послов, а в 1644 г. — дат­ско­го царе­ви­ча, кн. П., в долж­но­сти чаш­ни­ка, ста­вил пить перед царем. В 1637 г. он при­сут­ство­вал при при­е­ме литов­ских гон­цов, а в 1638 г., июля 12-го, отпу­щен в дерев­ню. В 1639 г. кн. П. участ­во­вал при пере­не­се­нии тела царе­ви­ча Ива­на Михай­ло­ви­ча, а затем тела царе­ви­ча Васи­лия Михай­ло­ви­ча из двор­ца в Архан­гель­ский собор и дне­вал и ноче­вал у гро­ба того и дру­го­го. В 1643 г. он ездил в Тобольск наве­стить сво­е­го отца, быв­ше­го там вое­во­дой, и, про­го­стив здесь око­ло трех недель, уехал обрат­но вме­сте с мате­рью и сест­рой. В 1644—45 гг. он был вое­во­дой в Вязь­ме, а в 1646 г. — вое­во­дой в боль­шом пол­ку на Лив­нах. В 1648 г. кн. П. был в чис­ле поез­жан на пер­вой сва­дьбе царя Алек­сея Михай­ло­ви­ча с Мари­ей Ильи­нич­ной Мило­слав­ской, а в 1649—50 гг. — вое­во­дой в Бел­го­ро­де. В 1652 г., мар­та 17-го, пожа­ло­ван из столь­ни­ков пря­мо в бояре. В тот же день царь ука­зал кн. П. быть вое­во­дой в Аст­ра­ха­ни, а това­ри­щем при нем назна­чил столь­ни­ка Пле­ще­е­ва. Кн. П. бил челом, что Пле­ще­ев ему недруг, а пото­му он не может быть с ним у госу­да­ре­ва дела; вслед­ствие это­го царь отста­вил Пле­ще­е­ва, а в това­ри­щах у кн. П. велел быть кн. В. Б. Вол­кон­ско­му. Поль­зу­ясь сохра­нив­ши­ми­ся цар­ски­ми гра­мо­та­ми и отпис­ка­ми кн. П., мож­но соста­вить ясное пред­став­ле­ние о вре­ме­ни его вое­вод­ства в Аст­ра­ха­ни (1652—65 гг.), о чем ему при­хо­ди­лось забо­тить­ся и како­го рода цар­ские пору­че­ния на него воз­ла­га­лись. Во вре­мя вой­ны царя Алек­сея Михай­ло­ви­ча с поль­ским коро­лем Яном Кази­ми­ром в 1657 г. кн. П. назна­чен был вое­во­дой в Полоцк, а при нем в това­ри­щах околь­ни­чий кн. Д. Гагин, при­чем была объ­яв­ле­на служ­ба без мест. Несмот­ря на это, кн. Гагин бил челом и за ослу­ша­ние был отправ­лен к кн. П. на двор “голо­вою”, поса­жен в тюрь­му, а затем все-таки послан в Полоцк. В быт­ность свою в Полоц­ке, кн. П. доно­сил царю, что поль­ский пол­ков­ник Лисов­ский, при­брав к себе мно­гих рат­ных людей в Полоц­ком уез­де, разо­ря­ет госу­да­ре­вы двор­цо­вые воло­сти и мона­стыр­ские и шля­хет­ские мает­но­сти. В 1658 г., мая 5-го, царь Алек­сей Михай­ло­вич “пожа­ло­вал в ком­на­ту” кн. П., а неде­лю спу­стя ука­зал ему быть в дядь­ках у наслед­ни­ка пре­сто­ла царе­ви­ча Алек­сея Алек­се­е­ви­ча, кото­ро­му шел тогда пятый год. Во все вре­мя нахож­де­ния в дядь­ках при царе­ви­че, кн. П. упо­ми­на­ет­ся толь­ко в 1667 г.: 1-го сен­тяб­ря это­го года, при обна­ро­до­ва­нии совер­шен­но­ле­тия царе­ви­ча Алек­сея Алек­се­е­ви­ча, он спра­ши­вал о здо­ро­вье столь­ни­ков, стряп­чих, дво­рян мос­ков­ских и вся­ких чинов людей, когда царь и царе­вич шество­ва­ли в собор­ную цер­ковь. В том же году, при при­е­ме и отпус­ке послов поль­ско­го коро­ля в Гра­но­ви­той пала­те, он сто­ял по левую сто­ро­ну царе­ви­ча Алек­сея Алек­се­е­ви­ча. 16-го янва­ря 1670 г. царе­вич, пода­вав­ший, как гово­рят, “вели­кия надеж­ды по отлич­ным спо­соб­но­стям ума сво­е­го и люб­ви к нау­кам”, скон­чал­ся, имея око­ло 16 лет от роду, неиз­вест­но от какой болез­ни. Как это ни стран­но, но мы не встре­ча­ем кн. П. при цере­мо­ни­а­ле пере­не­се­ния тела царе­ви­ча в Архан­гель­ский собор и в спис­ке тех бояр, кото­рые дне­ва­ли и ноче­ва­ли в про­дол­же­ние соро­ка дней при гро­бе царе­ви­ча. А что кн. П. про­дол­жал быть дядь­кой царе­ви­ча перед его кон­чи­ной, это вид­но из того, что 21-го фев­ра­ля он пред­ста­вил в Мастер­скую пала­ту рос­пись его “хором­ной каз­ны”., т. е. при­над­ле­жав­ших ему икон, книг, пла­тья и вся­ких вещей. Часть вещей была пере­да­на в При­ка­зы, часть роз­да­на близ­ким к царе­ви­чу лицам; сам кн. П. полу­чил: чет­вер­ти­ну, суму с греб­ня­ми, заве­су и проч. В 1671 г. он ведал При­каз­ную Пала­ту, а на вто­рой сва­дьбе царя Алек­сея Михай­ло­ви­ча с Нат. Кирил. Нарыш­ки­ной шел непо­сред­ствен­но за царем. В том же году он назна­чен был вое­во­дой в Нов­го­род, где оста­вал­ся до 1673 г. В 1682 кн. П. соб­ствен­но­руч­но под­пи­сал­ся под собор­ным дея­ни­ем об уни­что­же­нии мест­ни­че­ства. В 1652 г., по смер­ти отца его, бояри­на кн. Пет­ра Ива­но­ви­ча, за ним и за бра­том его кн. Миха­и­лом Пет­ро­ви­чем была справ­ле­на отцов­ская под­мос­ков­ная вот­чи­на — село Чижо­во с пусто­ша­ми. В 1669 г. кн. Ив. Петр. дал эту вот­чи­ну в при­да­ное за сво­ею доче­рью Авдо­тьею, вдо­вою столь­ни­ка Семе­на Шеи­на, при выхо­де ее замуж за бояри­на кн. Гр. Сан­чул. Чер­кас­ско­го, от кото­ро­го она пере­шла впо­след­ствии к сыну его кн. Дани­ле Черкасскому.
~ кн. Ана­ста­сия Дмит­ри­ев­на Пожар­ская * 1-я четв. XVII в.
~ Ксе­ния Васи­льев­на Тре­тья­ко­ва (1674) бояры­ня; 1°- кн. Иван Вене­дик­то­вич Оболенский
б/д
[“Акты исто­рич.”, т. IV; “Доп. к акт. ист.”, т. III, IV и VII; “Полн. Собр. Зак.”, т. І, ст. 235, 721; “Собр. Гос. Грам. и Догов.”, т. IV, стр. 407; “Акты Моск. госуд.”, т. II; “Русск. Ист. Библ.”, т. V и X; “Оп. Моск. Арх. Мин. Юст.”, т. І и II; А. Бар­су­ков, “Род Шере­ме­те­вых”, т. VI; В. Берх, “Цар­ство­ва­ние ц. Алек­сея Михай­ло­ви­ча”, СПб., 1831 г., т. І, стр. 252; “Род кн. Дон­ду­ко­вых-Кар­са­ко­вых”, Тифлис. 1886 г., стр.2—3; “Бояр­ский род Колы­че­вых”, М. 1886 г., стр. 143; A. Вик­то­ров, “Опис. записн. книг и бумаг ста­рин. дворц. при­ка­зов”, М. 1877 г., т. І, стр. 205—206.]

КНЯЖ­НА УЛЬЯ­НА ПЕТ­РОВ­НА ПРОНСКАЯ

~ ШЕРЕ­МЕ­ТЕВ

КНЯЖ­НА N ПЕТ­РОВ­НА ПРОН­СКАЯ (1643)

в 1643 помещ. Д:Петр.Ив.

XXIX генерація

КНЯЖ­НА АННА МИХАЙ­ЛОВ­НА ПРОНСКАЯ

~ кн. Яков Ники­тич Одоевский

КНЯЖ­НА АВДО­ТЬЯ ИВА­НОВ­НА ПРОНСКАЯ

~ 1) Семен Ива­но­вич Шеин, стольник
~ 2) с 1669 г. – Гри­го­рий Сун­ча­ле­е­вич Чер­кас­ский * рубеж XVII в.† 14.10.1672. Их сын – князь Дани­ил Гри­го­рье­вич Черкасский.

Дипломатарій

№ 1

1540.VI.12. При­ви­лей кня­зю Андрею Гле­бо­ви­чу Прон­ско­му на дер­жа­нье зам­ку Черкас.
Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 24. 24-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 30.
Публ. 1 (по Копии 1): Мали­нов­ский И. Сбор­ник мате­ри­а­лов, отно­ся­щих­ся к исто­рии панов-рады Вели­ко­го кня­же­ства Литов­ско­го. Томск, 1901 [1902]. С. 24, № I/XXII.

№ 1

[1541]. Виль­но. Лист, даный кня­зю Семе­ну Гле­бо­ви­чу Прон­ско­му вару­ю­чи, же то доб­рой сла­ве его ничо­го шко­ди­ти не маеть, иж напро­тивъку запи­су сво­е­го, кото­рий был дан под­да­ным Бра­слав­ским и Вениц­ким, здра­ду и выступ их коро­лю его мило­сти объявил.
Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 59.
Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28 / Пад­рыхт. В.Мянжынскі, Ул.Свяжынскі. Мн., 2000. № 65.

№ 1

1541.IV.10, индикт 14. Виль­но. 1) При­ви­лей Сигиз­мун­да I дво­ря­ни­ну Юрию Вой­техо­ви­чу Носи­лов­ско­му на посла­ние его в Брац­лав­ский замок на место тамош­не­го ста­ро­сты Семе­на Гле­бо­ви­ча Прон­ско­го до того вре­ме­ни, пока Прон­ский не раз­ре­шит перед вели­ким кня­зем Литов­ским кон­флик­та с брац­лав­ски­ми земя­на­ми. 2) При­ви­лей тако­го же содер­жа­ния ста­ро­сте Вин­ниц­ко­му Яну Хрщоновичу.
Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 8 – 8 об.
Язык: ст. бел.
Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28 / Пад­рыхт. В.Мянжынскі, Ул.Свяжынскі. Мн., 2000. № 9 – 9.1.

№ 1

1541.VII.07. Виль­но. 1) Лист, писа­ный до шлях­ты, мещан и под­да­ных Вениц­ких, ознай­му­ю­чи, иж корол его милость для помер­ко­ва­нья и розо­зна­ня мно­гих роз­ниц межи ними и межи ста­ро­стою тамош­ним [ Семе­ном Гле­бо­ви­чем Прон­ским ] зсы­лать рачит неко­то­рых вряд­ни­ков сво­их судя­ми. 2) Тако­вый же лист, писа­ный до земян мещан и под­да­ных Бра­слав­ских, ознай­му­ю­чи, же для помер­ко­ва­ня межи ними и ста­ро­стою тамош­ним [Семе­ном Гле­бо­ви­чем Прон­ским] мно­гих роз­ниц пев­ных особ корол его милость зсылает.
Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 44.
Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28 / Пад­рыхт. В.Мянжынскі, Ул.Свяжынскі. Мн., 2000. № 51-52.

№ 1

1541.VII.21. Виль­но. Лист до ста­ро­сты Чер­кас­ко­го, кня­зя Андрея Гле­бо­ви­ча Прон­ско­го , абы коза­комъ тамош­нимъ чер­кас­ким на влу­сы татар­ские наежъд­ча­ти и шко­ды им чини­ти под срок­гим кара­нем заборонял.
Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 38.
Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28 / Пад­рыхт. В.Мянжынскі, Ул.Свяжынскі. Мн., 2000. № 43.
1541.VIII.26. Виль­но. Лист, писа­ный, до ста­ро­сты чер­кас­ко­го кня­зя Андрея Гле­бо­ви­ча Прон­ско­го , абы коза­ков до зем­ли татар­ское для взру­ше­ня пере­ми­ря с царем пере­ко­пъ­ским не въсы­лал и сво­вол­ных имать казал под срок­гим каранем.
Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 4.
Язык: ст. бел.
Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28 / Пад­рыхт. В.Мянжынскі, Ул.Свяжынскі. Мн., 2000. № 6.

Меж­ду 1543-1548 (дати­ров­ка по публ. 1). Реви­зия зам­ка Киев­ско­го в пери­од дер­жа­нья кня­зя Фри­дри­ха Пронского .
Копия 2: Види­мус из Мет­ри­ки ВКЛ, выдан­ный по рас­по­ря­же­нию коро­ля Поль­ши, вели­ко­го кня­зя Литов­ско­го Сигиз­мун­да III Вазы гет­ма­ну поль­но­му корон­но­му Ста­ни­сла­ву Жол­кев­ско­му (Вар­ша­ва. 1609.V.12; под­пись канц­ле­ра ВКЛ Л.Сапеги).
Копия 3 (по копии 2): Впи­са­нье в кни­ги грод­ские вое­вод­ства Киев­ско­го (Киев. 1616.I.21).
Копия 4 (по копии 3): Выпис­ка из книг грод­ских вое­вод­ства Киев­ско­го (Киев. 1628.I.09). Достав­ле­на для пуб­ли­ка­ции Кон­стан­ти­ном Свидзинским.
Язык: ст. польск.; ст. бел.
Публ. 1 (по Копии 4): Zrzódła do dziejów Polskich. T. 2 / Wyd. przez M.Malinowskiego i A.Przezdzieckiego. Wilno, 1844. P. 123-140.

№ 1

Бар­хат­ная книга.

Родъ Прон­скихъ Кня­зей отъ Резан­скихъ Князей.

Въ лето 6694 (1186) Княжь Гле­бо­вы дети Рости­сла­ви­ча Резан­ска­го поделилися.

Князь Романъ, да Князь Игорь, да Князь Воло­ди­миръ сели на Резани.

И техъ родъ писанъ въ Резан­скихъ Князехъ.

А Князь Все­во­лодъ, да Князь Свя­то­славъ сели на Проне.

А у Кня­зя Все­во­ло­да Прон­ска­го сынъ Кюръ Михай­ло; а убилъ его Глебъ Воло­ди­ми­ро­вичь Резанской.

А у Кня­зя Свя­то­сла­ва Прон­ска­го дети:

Князь Мсти­славъ,

Да Князь Рости­славъ, оба без­дет­ны; а побилъ ихъ дядя ихъ Князь Глебъ Резанской.

А у Кюръ Михай­ла сынъ Князь Алек­сан­дро Прон­ской; убилъ его Князь Иванъ Коро­то­полъ Резанской.

А у Кня­зя Алек­сандра Прон­ска­го сынъ Князь Яро­славъ Прон­ской; а на Реза­ни сиделъ же.

А у Кня­зя Яро­сла­ва сынъ Князь Воло­ди­миръ, а поса­женъ былъ отъ Вели­ка­го Кня­зя Дмит­рея Дон­ска­го на Резани.

А Княжь Воло­ди­ми­ровъ сынъ Князь Иванъ Прон­ской при­шедъ съ Тата­ры подъ Кня­земъ Федо­ромъ Оль­го­ви­чемъ подъ зятемъ Вели­ка­го Кня­зя Дмит­рея Дон­ска­го Резань взялъ и селъ на вели­комъ кня­же­нии Резан­скомъ, и на Проне, и поми­рилъ ихъ Князь Вели­кий Васи­лей Дми(58)триевичь Мос­ков­ской, и сели по сво­имъ кня­же­ни­ямъ. Князь Вели­кий Федоръ Оль­го­вичь селъ на Реза­ни, а Князь Иванъ Воло­ди­ми­ро­вичь селъ на Проне.

А у Кня­зя Ива­на Воло­ди­ми­ро­ви­ча Прон­ска­го дети:

Князь Федоръ,

Да Князь Иванъ Нелюбъ,

Да Князь Андрей Сухорукой.

А у Кня­зя Федо­ра Прон­ска­го сынъ Князь Юрья.

А у Князь Юрья сынъ Князь Глебъ.

А Князь Гле­бо­вы дети Прон­ско­го, Князь Семенъ, да Князь Андрей, збе­жа­ли въ Литву.

А у Кня­зя Ива­на Нелю­ба сынъ Князь Иванъ.

А у Кня­зя Ива­на сынъ Князь Васи­лей Нелюбъ.

А у Кня­зя Васи­лья Нелю­ба сынъ Князь Иванъ Шемя­ка; а былъ у Царя и Вели­ка­го Кня­зя въ Бояряхъ.

А у Кня­зя Ива­на Шемя­ки дети:

Князь Юрьи; у Царя и Вели­ка­го Кня­зя былъ въ Бояряхъ.

Да Князь Иванъ, во ино­цехъ Иона, былъ у Тро­и­цы въ чернцахъ.

Да Князь Ники­та; все 3 бездетны.

А у Кня­зя Андрея Сухо­ру­ка сынъ Князь Дмитрей.

А у Кня­зя Дмит­рея Андре­еви­ча дети:

1. Князь Юрьи.

(59) 2. Князь Иванъ; оба были у Вели­ка­го Кня­зя Васи­лья Ива­но­ви­ча, всеа Рос­сии, въ Бояряхъ.

И Князь Иванъ взятъ на Оршин­скомъ бою въ Лит­ву, и тамъ его и не стало.

3 Князь Федоръ слу­жилъ въ уде­ле у Кня­зя Андрея Ива­но­ви­ча; былъ у него въ Бояряхъ.

4 Князь Дани­ло; у Царя и Вели­ка­го Кня­зя былъ въ Бояряхъ.

А у Кня­зя Юрья Дмит­ри­е­ви­ча дети:

Князь Федоръ Рыба,

Да Князь Иванъ Бара­нья Голо­ва, бездетенъ.

Да Князь Андрей Кура­ка, бездетенъ.

Да Князь Дмит­рей, бездетенъ.

А у Кня­зя Федо­ра Рыби­на сынъ Князь Василей.

Да по рос­пи­си пополнено.

У Кня­зя Васи­лья сынъ Князь Иванъ.

А у Кня­зя Ива­на сынъ Князь Петръ Ива­но­вичь, былъ въ Бояряхъ.

А у Кня­зя Пет­ра Ива­но­ви­ча дети:

Князь Михай­ло Пет­ро­вичь, бездетенъ,

Да Князь Иванъ Пет­ро­вичь, без­де­тенъ же; были оба въ Бояряхъ.

А у 2 Княжь Дмит­ри­е­ва сына Андре­ви­ча у Кня­зя Ива­на Андре­еви­ча дети:

Князь Иванъ Ива­но­вичь Турун­тай; у Царя и Вели­ка­го Кня­зя былъ въ Бояряхъ.

Да Князь Семенъ Суръ, бездетенъ.

А у 3 Княжь Дмит­ри­е­ва сына Андре­еви­ча у Кня­зя Федо­ра Дмит­ри­е­ви­ча сынъ Князь Констянтинъ.

(60) А у Кня­зя Кон­стян­ти­на дети:

Князь Андрей,

Да Князь Васи­лей, оба бездетны,

Да Князь Романъ.

Да по рос­пи­си пополнено.

У Кня­зя Рома­на сынъ Князь Василей,

У Кня­зя Васи­лья сынъ Князь Федотъ, бездетенъ.

А у 4 Княжь Дмит­ри­е­ва сына Андре­еви­ча у Князь Дани­лы Дмит­ри­е­ви­ча дети:

Князь Петръ,

Да Князь Андрей, бездетенъ.

Да Князь Семенъ Дани­ло­вичь, былъ въ Бояряхъ.

Да Князь Василей.

И Прон­скихъ родъ пресекся.

№ 2

Духов­ное заве­ща­ние бояри­на кня­зя Миха­и­ла Пет­ро­ви­ча Пронского

Во имя Отца и Сына и Свя­та­го Духа. Се аз, раб Божий, князь Михай­ло Прон­ской пишу сию духов­ную сво­им целым умом и разу­мом, а бью челом и при­ка­зы­ваю душу свою стро­ить, и поми­нать, и долг пла­тить отцу сво­е­му духов­но­му Спас­ко­му про­то­по­пу Алек­сан­дру Олек­се­е­ви­чю, да бра­ту сво­е­му бояри­ну кня­зю Ива­ну Пет­ро­ви­чю Прон­ско­му, да Семе­ну Ива­но­ви­чю Шеи­ну, да сест­ре сво­ей, бояри­на Бори­са Пет­ро­ви­ча Шере­ме­те­ва жене, боярыне Ульяне Пет­ровне, да доче­ре сво­ей, княжне Ание Михай­ловне. И как бог по душу мою сошлет и при­каз­щи­ком моим пожа­ло­вать, велеть тело мое погре­сти в Зла­то­уском мона­сты­ре под цер­ко­вью Покро­ва Пре­свя­тые Бого­ро­ди­цы стро­е­нья отца мое­го бояри­на кня­зя Пет­ра Ива­но­ви­ча, во ино­цех схим­ни­ка Пав­ла, под­ле ево гро­бу, а над гро­бом моим поста­вить образ все­ми­ло­сти­ва­го [319] Спа­са, оклад бас­мян­ной 1, да образ Пре­чи­стые Бого­ро­ди­цы, да образ бла­го­вер­но­го кня­зя Миха­и­ла Чер­ни­гов­ско­го, да пре­по­доб­ные муче­ни­цы Евдо­кеи, обло­жен сереб­ром, бас­мою ж, и устро­ить им киот 2. Да образ же бла­го­вер­но­го кня­зя Миха­и­ла Чер­ни­гов­ско­го, да боля­ри­на его Фео­до­ра в бар­хат­ном кио­те обло­же­ны сереб­ром, в чекан, у них при­кла­ду десять золо­тых, поста­вить в церкве Покро­ва Пре­свя­тые Бого­ро­ди­цы. А на отпе­ва­нии моем пожа­ло­вать при­каз­щи­ком моим бить челом архи­епи­ско­пу Суз­дал­ско­му 3 и иным вла­с­тем, кото­рые при­лу­чат­ца, при­ез­жим и мос­ков­ским, да при­каз­щи­ком же моим пожа­ло­вать, велеть по мне роз­дать на шесть недель на четы­ре­де­сять хра­мов: в Чюдов мона­стырь на соро­ко­уст 4 пять руб­лев, да вкла­ду дать в веч­ной поми­нок пять­де­сят руб­лев, и за тот вклад впи­сать в сено­ди­ки и поми­нать имя мое и роди­те­лей моих про­тив тех денег, в бол­шой собор к Успе­нию Пре­свя­тые Бого­ро­ди­цы пять руб­лев, да вкла­ду в веч­ной поми­нок пять­де­сят руб­лев, и за тот вклад впи­сать в сено­ди­ки 5 и поми­нать имя мое и роди­те­лей моих про­тив тех денег, в Спас­кой собор отцу духов­но­му три руб­ли, да ему ж во собор в веч­ной поми­нок дват­цать руб­лев, в Зла­та­уской мона­стырь три руб­ли, да в Зла­та­уской же мона­стырь дать по мне вкла­ду в веч­ной поми­нок сто руб­лев, да к Покро­ву Пре­свя­тые Бого­ро­ди­цы, что в Зла­та­ус­ком мона­сты­ре, два руб­ли, а к достал­ным церквем на сора­ко­усты давать где собо­ры по два руб­ли, а при­ходц­ким по полу­то­ра руб­ли. Да в вот­чи­нах моих и в поме­стях к церквем дать на соро­ко­усты по два руб­ли. А вла­с­тем на погре­бе­нии моем дать про­тив ука­зу бол­шой Спас, да кре­сто­во­му свя­щен­ни­ку Пет­ру дать по мне помин­ку пять руб­лев, а будет ево божию волею не ста­нет и те ден­ги дать по нем в поми­нок к церкве, где ево поло­жат. Да отцу мое­му духов­но­му, чер­но­му свя­щен­ни­ку Сера­пи­о­ну, дать во собор поми­нок десять руб­лев, да при­каз­щи­ком же моим дать по мне соро­ко­усту, и за впись имя­ни мое­го в Казань в собор­ную цер­ковь пять руб­лев; да в Пре­об­ра­жен­ской мона­стырь соро­ко­усту и за впись пять руб­лев; да в мона­стырь Казан­ские Бого­ро­ди­цы отцу мое­му духов­но­му, про­то­по­пу Рома­ну Кли­ман­то­ви­чу, пять руб­лев, да ему ж во собор поми­нок десять руб­лев; в Асто­ро­хань 6 в собор про­то­по­пу Лав­рен­тию з бра­тьей на соро­ко­уст и за впись имя­ни мое­го пять руб­лев, да во собор поми­нок десять руб­лев; да в Тро­еч­кой мона­стырь на соро­ко­уст и за впись имя­ни мое­го пять руб­лев, а пол­че­ты­ре­де­сят­ни­ца в Каза­ни в собор­ной церкве из мона­сты­ря в Асто­ро­ха­ни. В собор­ной же церкве, и в Тро­ец­ком мона­сты­ре пожа­ло­вать им душу мою поми­нать в веч­ной поми­нок за преж­ней мой вклад, да в Асто­ро­ха­ни ж, и на Тер­ке дать по мне [321] соро­ко­усту по мона­сты­рем по два руб­ли, по при­ходц­ким церк­вей по полу­то­ра рубли.

А бла­го­слов­ляю бра­та сво­е­го, бояри­на кня­зя Ива­на Пет­ро­ви­ча, образ Спа­сов обло­жен сереб­ром, да челом бью арга­мак 7 бур, сед­ло оправ­ное 8, пла­щи золо­ты с каме­нем, покро­вец бар­хат золо­тист, мун­штук 9 тур­ской с яшма­ми и з бирю­за­ми, чепрак 10 шит по бар­ха­ту золо­том воло­се­ным, шап­ка ери­хон­ка 11 булат­ная, пан­сырь с мишен­ми 12 и с оже­ре­льем, саб­ля булат­ная оправ­ная сереб­ром, нож­ны покры­ты ящу­ром 13, рога­ти­на булат­ная, буз­ду­ган 14 сереб­рен золо­чен – тою дал на служ­бу на свою де кня­зю Пет­ру Семе­но­ви­чу Про­зо­ров­ско­му, да нару­чи 15 булат­ные, наве­де­ны золо­том. Сест­ру Улья­ну Пет­ров­ну бла­го­слов­ляю образ Пре­чи­стыя Бого­ро­ди­цы Казан­ские в кио­те оклад чекан­ной, оже­ре­лье и убрус 16 низа­но жемч­ю­гом, да челом бью пять­де­сят руб­лев, да ей же выслу­же­ная вот­чи­на отца наше­го бояри­на кня­зя Пет­ра Ива­но­ви­ча, что дана была за нею в при­да­ные в Осташ­ков­ском уез­де – сел­цо Дубо­во з дерев­ня­ми. Да Семе­на Ива­но­ви­ча Шеи­на бла­го­слов­ляю образ Спа­сов обло­жен сереб­ром да челом бью, арга­мак солов, сед­ло шито золо­том воло­се­ным по гзу по ерин­но­му 17 наре­за­но бар­ха­том черв­ча­тым, узда сереб­ря­ная бол­шая, кня­зя Ива­нов­ская Ива­но­ви­ча Шуй­ско­го, оше­ек мен­шой кова­ной, морх 18 шолк шамор­хан­ской з золо­том, бабр 19 мен­шой. Да бра­та кня­зя Ива­но­ву жену Пет­ро­ви­ча Прон­ско­го, кня­ги­ню Наста­сью Дмит­ри­ев­ну бла­го­слав­ляю образ Пре­чи­стыя Бого­ро­ди­цы Вла­ди­мир­ские обло­жен сереб­ром венец и кору­на рез­ная в кио­те дере­вя­ном. Да пле­мян­ни­цу свою Семе­но­ву жену Ива­но­ви­ча Шеи­на Овдо­тью Ива­нов­ну бла­го­слов­ляю образ Пре­чи­стыя Бого­ро­ди­цы обло­жен сереб­ром, венец и кору­на рез­ная с каме­нем в кио­те дере­вя­ном, бла­го­сло­ве­ние отца мое­го бояри­на кня­зя Пет­ра Ива­но­ви­ча, во ино­цех схим­ни­ка Пав­ла, что при­вез ко мне в Асто­ро­хань брат князь Иван Пет­ро­вич. Да вну­ка сво­е­го Олек­сея Семе­но­ви­ча Шеи­на бла­го­слов­ляю образ чюдо­твор­ца Олек­сея мит­ро­по­ли­та, оклад рез­ной с каме­нем, да челом бью була­ву хру­сталь­ную оправ­ле­на сереб­ром с чер­нью 20, что дана на съез­де бояри­ну кня­зю Семе­ну Васи­лье­ви­чю Про­зо­ров­ско­му. Да вну­ка ж сво­е­го Васи­лья Семе­но­ви­ча Шеи­на бла­го­слов­ляю образ все­ми­ло­сти­ва­го Спа­са обло­жен сереб­ром, венец и цата 21 золо­ты, да челом бью тулуп, бак мед­ной золо­чон с каме­нем. Да дочь свою княж­ну Анну Михай­лов­ну бла­го­слов­ляю образ Спа­сов обло­жен сереб­ром в чекан, в вен­це каме­нье, образ Пре­чи­стыя Бого­ро­ди­цы Казан­ские обло­жен сереб­ром в чекан, в вен­це и в кору не каме­нье: яхон­ты и лалы 22, и изу­мру­ды в золо­тых гнез­дах, убрус, и оже­ре­лье, и кору­на обни­за­на [322] жемч­ю­гом, образ Нико­лы чюдо­твор­ца обло­жен сереб­ром в чекан в кио­те сереб­ре­ном с при­кла­ды, крест с мощ­ми. Да доче­ре ж моей вот­чи­ну в Воло­ди­мер­ском уез­де сел­цо Кали­тье­во, да в Мос­ков­ском уез­де сел­цо Ново­сил­цо­во, что напе­ред сего те вот­чи­ны быва­ли Шуй­ских, а после сво­е­го живо­та боярин князь Иван Ива­ноч­вич Шуй­ский те свои род­ствен­ные вот­чи­ны отка­зал пле­мян­ни­цам сво­им: сел­цо Кали­тье­во жене моей кня­гине Овдо­тье, а сел­цо Ново­сил­цо­во отка­зал сво­я­чине моей кня­гине Ульяне Васи­льевне Тро­е­ку­ро­ве, да кня­гине Ание Гри­го­ревне Уру­со­ве, а кня­ги­ня Улья­на Тро­е­ку­ро­ва и кня­ги­ня Анна Уру­со­ва тое вот­чи­ну сел­цо Ново­сил­цо­во после сво­е­го живо­та отка­за­ли мне, да жене ж моей кня­гине Овдо­тье, а после жены моей, кня­ги­ни Овдо­тьи, теми вот­чи­на­ми госу­дарь пожа­ло­вал меня, кня­зя Миха­и­ла, и госу­да­ре­вы гра­мо­ты на те вот­чи­ны мне даны. Да вот­чи­на ж была за мною при­да­ная жены моей кня­ги­ни Овдо­тьи, в Пере­я­с­лав­ском уез­де Залеско­го сел­цо Ильин­ское да сел­цо Бого­ро­диц­кое з дерев­ня­ми, и после смер­ти жены моей, кня­ги­ни Овдо­тьи, по дого­вор­ною запи­си со мною вла­де­ет тою вот­чи­ною бояри­на кня­зя Юрья Ондре­еви­ча Сиц­ко­го жена, бояры­ня кня­ги­ня Фети­сья Воло­ди­ми­ров­на по свой живот, а после его живо­та по ево запи­си вла­деть было тою вот­чи­ною мне, а будет меня Божию волею не ста­нет пре­же его и после его тою вот­чи­ною вла­деть доче­ри моей княжне Ание Михай­ловне и в Помест­ном при­ка­зе та запись запи­са­на. Да доче­ре ж моей вот­чи­на в мос­ков­ском уез­де поло­ви­на сел­ца Чижо­ва, да дерев­ни Горец­кой с пустош­ми, да в Твер­ском уез­де поло­ви­на сел­ца Пере­вет­но­го з дерев­ня­ми, да в мос­ков­ском уез­де поло­ви­на пусто­ши Окси­ньей, что зало­жил тое вот­чи­ную пустош отцу наше­му бояри­ну кня­зю Пет­ру Ива­но­ви­чю Иван Про­ко­фье­вич Сту­пи­шин, а дру­гая поло­ви­на тех вот­чин­ных дере­вень и пусто­шей бра­та мое­го кня­зя Ива­на Пет­ро­ви­ча, да ей же вот­чи­на при­да­ная мате­ри ево в Коло­мен­ском уез­де сел­цо Осит­ня. Да в Коло­мен­ском уез­де куп­ле­на моя вот­чи­на, что я купил из двор­ца и с пороз­жих земель дерев­ня Тят­ки­но, а что за мною за одним госу­да­ре­ва жало­ва­нья поме­стья в Ниж­го­родц­ком уез­де сел­цо Ватра­нье з дерев­ня­ми и с пустош­ми, да в Шац­ком уез­де жере­бей в сел­це Несте­ро­ве с пустош­ми, да в мос­ков­ском уез­де сел­цо Давы­дов­ское, да воп­че 23 з бра­том со кня­зем Ива­ном Пет­ро­ви­чем в Ниж­го­родц­ком уез­де сел­цо Тро­ец­кое з дерев­ня­ми и с пустош­ми, да в Галиц­ком уез­де сел­цо Воро­ни­но з дерев­ня­ми и с пустош­ми, да в Клин­ском уез­де сел­цо Мол­ча­но­ве, да дерев­ня Мошин­цы з дерев­ня­ми и с пустош­ми, да в Осташ­ков­ском уез­де, что оста­лось за вот­чи­ною дачею помест­ные [323] зем­ли, и о тех моих поме­стьях при­каз­щи­ком моим пожа­ло­вать; бить челом госу­да­рю, чтоб госу­дарь пожа­ло­вал за моей служ­биш­кой у доче­ри моей того поме­стья отнять не велел, да что я выме­нил у ниж­го­род­ца у Пет­ра Глят­ко­ва поме­стье ево в ниж­го­родц­ком уез­де в деревне Оза­ко­ве на свои помест­ные пусто­ши в Воло­ди­мер­ском уез­де на пустош Яхту­ро­во с пустош­ми, а поса­дить было мне на те пусто­ши Оза­ков­ских кре­стьян четы­ре семьи, и в Помест­ном при­ка­зе те наши поме­стья рос­пи­са­ны. И после того Пет­ра Глят­ко­ва не ста­ло, а жена ево шла замуж за Бори­со­ва чело­ве­ка Ива­но­ви­ча Моро­зо­ва, и в том поме­стье роз­дел­ки не учи­не­но, а тою пусто­шью Яхту­ро­вою с пустош­ми вла­дею я ж и по се чис­ло; и будет после Пет­ра з женою ево дети оста­лись и при­каз­щи­ком моим пожа­ло­вать тое дерев­ню Оза­ко­ву, что было выме­нил я у Пет­ра спра­вить за детьми ево Пет­ро­ва по преж­не­му и в нее не всту­пат­ца, а будет после Пет­ра детей нет и что с нее дохо­ду будет и ис того дохо­ду и ис хле­ба дать по нем, Пет­ре, к церкве, где он поло­жон в веч­ной поми­нок и на цер­ков­ное стро­е­ние на год по поло­вине дохо­ду и хле­ба, а ис той поло­ви­ны к церкве поло­ви­на да цер­ков­ни­ком дру­гая поло­ви­на, а дру­гую поло­ви­ну дохо­да и хле­ба имать тому, за кем то поме­стье по госу­да­ре­ву ука­зу после мое­го живо­та будет, пото­му что тое дерев­ни за кре­стьян пла­тил я ино­зем­ном Ми-кифо­ру Васи­ле­ву сыну Брутц­ко­му с това­ры­щи семь­де­сят руб­лев. Да баб­ку свою кня­ги­ню Марью Ива­нов­ну, кня­зя Васи­лье­ву жену Рома­но­ви­ча Прон­ско­го бла­го­слов­ляю образ Пре­чи­стые Бого­ро­ди­цы обло­жен сереб­ром, да бояри­на кня­зя Юрье­ву жену Ондре­еви­ча Сиц­ко­го бояры­ню кня­ги­ню Фети­сью Воло­ди­ме­ров­ну бла­го­слов­ляю образ [ ] 24 обло­жен сереб­ром, да что был у меня с нею дого­вор о при­да­ном, Кир­жац­кой вот­чине жены моей, что владть ей тою вот­чи­ною по свой живот, а как его не ста­нет и тое вот­чи­ну отдать ее мне, а будет божию волею меня не ста­нет пре­же ее, и ей после сво­е­го живо­та отдать та вот­чи­на доче­ре моей княжне Ание Михай­ловне, пото­му что та вот­чи­на при­да­ная была жены моей. Да бояри­на кня­зя Яко­ва Куде­не­то­ви­ча Чер­кас­ско­го бла­го­слов­ляю образ Спа­сов обло­жен сереб­ром, да жену ево кня­ги­ню Овдо­тью Семе­нов­ну бла­го­слов­ляю образ Пре­чи­стые Бого­ро­ди­цы обло­жен сереб­ром, княж­ну Анну Яко­влев­ну бла­го­слов­ляю образ Пре­чи­стые Бого­ро­ди­цы обло­жен сереб­ром, да бояри­на кня­зя Семе­на Васи­лье­ви­ча Про­зо­ров­ско­го бла­го­слов­ляю образ Нико­лы Чюдо­твор­ца обло­жен сереб­ром рез­ной, в кио­те дере­вя­ном, да челом бью конь тем­но­сер нагай­ской, да детей ево кня­зя Ива­на, кня­зя Пет­ра, кня­зя Миха­и­ла, кня­зя Пет­ра, кня­зя Алек­сандра Семе­но­ви­чев бла­го­слов­ляю по обра­зу оклад­но­му. Да кня­зя Ива­но­ву, да кня­зя Пет­ро­ву, да кня­зя [324] Михай­ло­ву Семе­но­ви­чев жон бла­го­слов­ляю по обра­зу ж оклад­но­му. Да пле­мян­ни­ков сво­их Олек­сея, да Мики­ту, да Ива­на Ива­но­ви­чев Голо­ви­ных и их жон, и Олек­се­е­ва сына Пет­ра бла­го­слов­ляю по обра­зу, да Олек­сею ж и Мики­те и Ива­ну Ива­но­ви­чем челом бью по коню. Да Рома­на Федо­ро­ви­ча Баба­ры­ки­на, да жену ево Дарью Михай­лов­ну бла­го­слов­ляю по обра­зу оклад­но­му, да ему ж отдать шап­ку ево мисюр­ку 25, что я наво­дил золо­том кова­ным, да зару­ка­вье кол­ч­юж­ное, да у меня ж взя­та была, а на него Рома­на за бах­те­рец 26 память во сте руб­лев и тое память выдать ему Рома­ну без­де­неж­но и бах­тер­ца у него не имать. Да Федо­ро­ву жену Пет­ро­ви­ча Нее­ло­ва, Марью Пет­ров­ну, да сына его Мои­сея Федо­ро­ви­ча бла­го­слов­ляю по обра­зу оклад­но­му, да Мои­сею ж челом бью конем. Кня­зя Ива­на Ене­е­ви­ча Кей­ку­ва­то­ва (sic!) да жену ево кня­ги­ню Анну Федо­ров­ну бла­го­слов­ляю по обра­зу оклад­но­му, да кня­зю Ива­ну ж челом бью конем. Да Ондрея, да Ива­на Сту­пи­ши­ных бла­го­слов­ляю по обра­зу оклад­но­му, да им же дать по коню, да детем их дать по коню ж. А что за тем оста­нет­ца пожит­ка мое­го все­го, и те все пожит­ки мои и дво­ры мос­ков­ские в горо­де и за горо­дом за Чер­тол­ски­ми воро­ты доче­ре моей княжне Ание Михай­ловне. Да взять мне по каба­ле 27 дол­гу на Сави­ных това­ры­щах дру­го­ва на [ ] 28 с това­ры­щи ж сто руб­лев, и те ден­ги сто руб­лев по заем­ной каба­ле дать на них доче­ре моей княжне Ание Михай­ловне. А каба­ла в тех ден­гах на заим­щи­ков у чело­ве­ка мое­го у Лукья­на Несте­ро­ва, а что мне кому запла­тить дол­гу и тому рос­пись моею рукою. И по той рос­пи­си пожа­ло­вать при­каз­щи­ком моим долг мой запла­тить из живо­тов моих и из госу­да­ре­ва жало­ва­нья с поме­стей и с вот­чин, а в дол­гу меня пожа­ло­вать, не поло­жить. А будет хто моим без­па­мят­ством после на мне долг свой ска­жет и при­каз­щи­ком моим, про то сыс­кав вправ­ду, тот долг за меня пла­тить. А где что моих пожит­ков постав­ле­но и тому рос­пись моею ж рукою, а людем моим дво­ро­вым и слу­жи­лым и вся­ких чинов после мое­го живо­та дати воля, а жало­ва­нья им дати дво­ро­вое хто что имал, а вдо­вам и муж­ним женам дать жало­ва­нья по два руб­ли, а повар­ским женам, и коню­хо­вым, и вся­ким работ­ным дать по руб­лю. Да дев­кам, служ­ним доче­рям, дать по полу­то­ра руб­ли, а работ­ным по полтине.

А у сей духов­ной сидел отец мой духов­ной и при­каз­щик Спас­кой про­то­поп Алек­сандр. А духов­ную писал Мики­фор Малы­гин лета 7163-го, сен­тяб­ря в 9 день.

На обо­ро­те: Князь Михай­ло Прон­ской руку приложил.

РГИА. Ф. 1088. Оп. 1. № 848. 324.

Ком­мен­та­рии
1. Оклад бас­мян­ной – то есть оклад из тон­ко­го метал­ли­че­ско­го листа.

2. Киот – створ­ча­тая рама или шкаф­чик со стек­лян­ной двер­цей для икон.

3. Архи­епи­ско­пом Суз­даль­ским в 1654 г. был Софро­ний. Он умер от чумы 13 сен­тяб­ря, нена­мно­го пере­жив М. П. Прон­ско­го (Допол­не­ния к Актам исто­ри­че­ским. СПб., 1848. С. 458-459).

4. Соро­ко­уст – соро­ко­днев­ная молит­ва по умершим.

5. Сино­ди­ки – поми­наль­ные кни­ги, куда впи­сы­ва­лись име­на умер­ших для цер­ков­но­го поминовения.

6. Князь М. П. Прон­ский был вое­во­дой в Аст­ра­ха­ни в 1650-1652 гг.

7. Арга­мак – рос­лая доро­гая ази­ат­ская лошадь.

8. Сед­ло оправ­ное – сед­ло, име­ю­щее отдел­ку по краям.

9. Мун­штук – здесь: желез­ные уди­ла для лоша­ди с рас­пор­кой под небо и с цепоч­кой под подбородком.

10. Чепрак – под­стил­ка под кон­ское седло.

11. Ери­хон­ка – раз­но­вид­ность шлема.

12. Пан­сырь с мишен­ми – веро­ят­но, пан­цырь с допол­ни­тель­ны­ми пластинами.

13. Ящур – живот­ное, оби­та­ю­щее в жар­ких стра­нах, тело кото­ро­го покры­то круп­ной чешу­ей. Выра­же­ние «нож­ны покры­ты ящу­ром», веро­ят­но, сле­ду­ет пере­ве­сти как «нож­ны, поверх­ность кото­рых отде­ла­на под чешую».

14. Буз­ду­ган – вид була­вы, знак вое­на­ча­лия и власти.

15. Нару­чи – часть доспе­ха, закры­ва­ю­щая руки от запя­стья до локтя.

16. Убрус – здесь: шитый икон­ный оклад.

17. По гзу по ерин­но­му – Гза (хоз) – выде­лан­ная коз­ли­ная кожа, сафьян; ерин­ный (ярин­ный) – от сло­ва «ярый», одно из зна­че­ний кото­ро­го «белый, яркий». Выра­же­ние по «сед­ло шито золо­том воло­се­ным по гзу по ерин­но­му» воз­мож­но сле­ду­ет пере­ве­сти «сед­ло, шитое воло­се­ным золо­том по бело­му сафьяну».

18. Морх – вися­чие пуч­ки нитей, кисти, бахрома.

19. Шолк шамор­хан­ской – оче­вид­но, шелк шема­хан­ский. Город Шема­хан – сто­ли­ца Шир­ва­на (совр. Азер­бай­джа­на) в сред­ние века сла­вил­ся шел­кот­кац­ки­ми и ков­ро­вы­ми масте­ра­ми. Бабр – тиг­ро­вый мех.

20. Чернь – отдел­ка осо­бым спла­вом чер­но­го цве­та, запол­ня­ю­щим гра­ви­ро­ван­ный на сереб­ре или золо­те узор.

21. Цата – при­клад, под­вес­ка у икон.

22. Лалы – дра­го­цен­ные кам­ни (руби­ны).

23. Воп­че – то есть вместе.

24. В руко­пи­си остав­лен пропуск.

25. Мисюр­ка – воин­ская шап­ка с желез­ной маковкой.

26. Бах­те­рец – доспех, заме­няв­ший латы или коль­чу­гу, наби­рал­ся из плос­ких полу­ко­лец и блях, кото­рые наши­ва­лись на сукон­ный или бар­хат­ный полукафтан.

27. Каба­ла – рас­пис­ка о зай­ме денег. В руко­пи­си остав­лен пропуск.

28. В руко­пи­си несколь­ко букв не чита­ют­ся из-за дефек­та бума­ги. Текст в скоб­ках вос­ста­нов­лен по смыслу.

№ 3

1540.VI.12. При­ви­лей кня­зю Андрею Гле­бо­ви­чу Прон­ско­му на дер­жа­нье зам­ку Черкас.

Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 24. 24-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 30.

Публ. 1 (по Копии 1): Мали­нов­ский И. Сбор­ник мате­ри­а­лов, отно­ся­щих­ся к исто­рии панов-рады Вели­ко­го кня­же­ства Литов­ско­го. Томск, 1901 [1902]. С. 24, № I/XXII.

№ 4

1541.IV.10, индикт 14. Виль­но. 1) При­ви­лей Сигиз­мун­да I дво­ря­ни­ну Юрию Вой­техо­ви­чу Носи­лов­ско­му на посла­ние его в Брац­лав­ский замок на место тамош­не­го ста­ро­сты Семе­на Гле­бо­ви­ча Прон­ско­го до того вре­ме­ни, пока Прон­ский не раз­ре­шит перед вели­ким кня­зем Литов­ским кон­флик­та с брац­лав­ски­ми земя­на­ми. 2) При­ви­лей тако­го же содер­жа­ния ста­ро­сте Вин­ниц­ко­му Яну Хрщоновичу.

Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 8 – 8 об.

Язык: ст. бел.

Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28.

№ 5

1541.VII.07. Виль­но. 1) Лист, писа­ный до шлях­ты, мещан и под­да­ных Вениц­ких, ознай­му­ю­чи, иж корол его милость для помер­ко­ва­нья и розо­зна­ня мно­гих роз­ниц межи ними и межи ста­ро­стою тамош­ним [Семе­ном Гле­бо­ви­чем Прон­ским ] зсы­лать рачит неко­то­рых вряд­ни­ков сво­их судя­ми. 2) Тако­вый же лист, писа­ный до земян мещан и под­да­ных Бра­слав­ских, ознай­му­ю­чи, же для помер­ко­ва­ня межи ними и ста­ро­стою тамош­ним [Семе­ном Гле­бо­ви­чем Прон­ским ] мно­гих роз­ниц пев­ных особ корол его милость зсылает.

Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 44.

Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28.

№ 6

1541.VII.21. Виль­но. Лист до ста­ро­сты Чер­кас­ко­го, кня­зя Андрея Гле­бо­ви­ча Прон­ско­го, абы коза­комъ тамош­нимъ чер­кас­ким на влу­сы татар­ские наежъд­ча­ти и шко­ды им чини­ти под срок­гим кара­нем заборонял.

Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 38.

Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28 / Пад­рыхт. В.Мянжынскі, Ул.Свяжынскі. Мн., 2000. № 43.

№ 7
[1541]. Виль­но. Лист, даный кня­зю Семе­ну Гле­бо­ви­чу Прон­ско­му вару­ю­чи, же то доб­рой сла­ве его ничо­го шко­ди­ти не маеть, иж напро­тивъку запи­су сво­е­го, кото­рий был дан под­да­ным Бра­слав­ским и Вениц­ким, здра­ду и выступ их коро­лю его мило­сти объ­явил.

Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 59.

Стр. 500
Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28 / Пад­рыхт. В.Мянжынскі, Ул.Свяжынскі. Мн., 2000. № 65.

№ 8

1541.VIII.26. Виль­но. Лист, писа­ный, до ста­ро­сты чер­кас­ко­го кня­зя Андрея Гле­бо­ви­ча Прон­ско­го , абы коза­ков до зем­ли татар­ское для взру­ше­ня пере­ми­ря с царем пере­ко­пъ­ским не въсы­лал и сво­вол­ных имать казал под срок­гим каранем.

Копия 1: РГА­ДА, ф. 389, кн. 28. 28-я кни­га запи­сей Мет­ри­ки ВКЛ, л. 4.

Язык: ст. бел.

Публ. 1 (по Копии 1): Мет­ры­ка Вяліка­га Княст­ва Літоўска­га. Кні­га 28 (1522-1552 гг.). Кні­га запі­саў 28 / Пад­рыхт. В.Мянжынскі, Ул.Свяжынскі. Мн., 2000. № 6.

1541/42 г. – Дан­ная кн. Ива­на Ива­но­ви­ча Прон­ско­го Сав­ви­ну Сто­ро­жев­ско­му м-рю на д. Фили­мо­но­ву [в Город­ском ст. Зве­ни­го­род­ско­го у.] [Л.30] Се яз князь Иван Ива­но­вич Прон­скои, что есми купил дерев­ню Фили­мо­но­ву Симо­но­ва [Л.31об] мона­сты­ря у архи­манд­ри­та у Фило­фея и у всей бра­тьи, а дал есми на ней семь­де­сят руб­лев, а бог по душу по мою пошлет и та дерев­ня по душе госу­да­ря мое­го бат­ка кня­зя Ива­на Дмит­ре­еви­ча и по душе бра­та мое­го кня­зя Семе­на и по мне греш­ном в дом Пре­чи­стой на Сторожи.

Нет до тое дерев­ни ни моей жене, ни моим детям, ни все­му мое­му роду. А хто будет по души моей при­ка­шик, ино при­ка­щи­ку мое­му тое дерев­ни не вре­дить ничем.

А писал сию запись князь Ива­нов Ива­но­ви­ча поро­бок Семен­ча. лета 7050-го.

А у под­лен­нои запи­си наза­ди напи­са­но: К сей запи­си [Л.31] яз князь Иван руку свою приложил.

Ф.1199. Сав­вин Сто­ро­жев­ский мона­стырь. Оп.1. Кн.76. Л.30-31. Спи­сок кон. XVII в. Дру­гой спи­сок кон. XVII в.: Там же. Кн.150. Л.31-ЗЮ6.

№ 9

Меж­ду 1543-1548 (дати­ров­ка по публ. 1). Реви­зия зам­ка Киев­ско­го в пери­од дер­жа­нья кня­зя Фри­дри­ха Пронского .

Копия 2: Види­мус из Мет­ри­ки ВКЛ, выдан­ный по рас­по­ря­же­нию коро­ля Поль­ши, вели­ко­го кня­зя Литов­ско­го Сигиз­мун­да III Вазы гет­ма­ну поль­но­му корон­но­му Ста­ни­сла­ву Жол­кев­ско­му (Вар­ша­ва. 1609.V.12; под­пись канц­ле­ра ВКЛ Л.Сапеги).

Копия 3 (по копии 2): Впи­са­нье в кни­ги грод­ские вое­вод­ства Киев­ско­го (Киев. 1616.I.21).
Копия 4 (по копии 3): Выпис­ка из книг грод­ских вое­вод­ства Киев­ско­го (Киев. 1628.I.09). Достав­ле­на для пуб­ли­ка­ции Кон­стан­ти­ном Свидзинским.

Язык: ст. польск.; ст. бел.Публ . 1 (по Копии Стр. 501 4): Zrzódła do dziejów Polskich. T. 2 / Wyd. przez M.Malinowskiego i A.Przezdzieckiego. Wilno, 1844. P. 123-140.

№ 11

ТЕКСТ ПРЕ­ДИ­СЛО­ВИЯ 1614 ГОДА.

Его Сия­тель­ству Окта­виа­ну Алек­сан­дру, кня­зю Прон­ско­му, вла­ды­ке Бере­стеч­ка и Ряза­ни и т. д. все­ми­ло­сти­вей­ше­му гос­по­ди­ну моему

Сколь­ко бы раз, сия­тель­ней­ший князь, я ни участ­во­вал в тво­их дру­же­ских бесе­дах, кото­ры­ми ты меня мило­сти­во удо­ста­и­вал, обсуж­дая вопро­сы тео­ло­гии и исто­рии, столь­ко раз я мол­ча­ли­во вни­мал тебе и вос­хи­щал­ся геро­и­че­ской душой тво­ей, и не могу не вспом­нить то боже­ствен­ное выска­зы­ва­ние: «Вели­кий прин­цип доб­ле­сти [состо­ит в том], что­бы, посте­пен­но зака­ляя душу, сна­ча­ла изме­нять зри­мое и пре­хо­дя­щее, дабы после этим мож­но было пре­не­бречь. Сколь мягок тот, кому любез­но оте­че­ство, сто­ек тот, кому весь мир — оте­че­ство, и совер­ше­нен тот, кому мир — чуж­би­на». Ибо, поки­дая оте­че­ство, любов­но леле­ев­шее тебя до юно­ше­ско­го воз­рас­та в свет­лей­шие пра­ви­те­ли, с Юли­ем, бра­том тво­им един­ствен­ным, кото­ро­го Гос­подь вот уже два года тому, как при­звал в небес­ное оте­че­ство, в Мар­се­ле, ты достиг не толь­ко отда­лен­ней­ших земель Поль­ши, но и самых даль­ных пре­де­лов Гер­ма­нии, где, часто посе­щая лек­ции, дис­пу­ты и про­мо­ции мно­гих про­слав­лен­ных док­то­ров, кои­ми неко­гда был весь­ма зна­ме­нит Базель, куда ты вот уже несколь­ко лет под­ряд при­ез­жа­ешь с таким жела­ни­ем учить­ся слав­ным делам, что­бы в тех церк­вах, кото­рые Гос­подь в обшир­ней­ших вла­де­ни­ях тво­их избрал почет­ней­ши­ми для Себя, мы мог­ли бы по пра­ву воз­ра­до­вать­ся, что у них будет бла­го­де­тель, столь раз­но­сто­рон­ний в доб­ле­сти и уче­но­сти; с вели­кой радо­стью обо­зрел ты и Фран­цию, Ита­лию и Испа­нию вплоть до Бале­ар­ских ост­ро­вов, что­бы по вели­чию ума тво­е­го из пер­вых рук полу­чить уни­каль­ное и вос­хи­ти­тель­ное зна­ние язы­ков, а так­же нра­вов и зако­нов этих стран.

А самым дей­ствен­ным сти­му­лом для таких геро­и­че­ских дел было бла­го­го­ве­ние перед памя­тью тво­их пред­ков. Ведь каков, Гос­по­ди, был отец пра­де­да тво­е­го Рюрик, могу­ще­ствен­ней­ший князь всея Руси, оста­вив­ший две­на­дца­ти сво­им сыно­вьям семь вели­чай­ших кня­жеств, а имен­но: Киев­ское, Вла­ди­мир­ское, Галиц­кое, Чер­ни­гов­ское, Пере­я­с­лав­ское, Рязан­ское и Пронское.

Пра­пра­дед твой, вла­дев­ший Рязан­ским и слав­ней­шим Прон­ским кня­же­ством, оста­вил потом­кам свет­лей­шее имя «Прон­ский».

Пра­де­ду тво­е­му, Геор­гию Прон­ско­му, Кази­мир Вели­кий, король поль­ский, ока­зал ту честь, что, когда кня­зя пле­ни­ли тата­ры, он осво­бо­дил его, отпра­вив аву­стей­шее посоль­ство, и со вся­че­ски­ми поче­стя­ми пре­про­во­дил в Лит­ву, в Виль­ну, и послал его с вой­ском на моск­ви­тян, а за одер­жан­ную побе­ду и дру­гие выда­ю­щи­е­ся заслу­ги перед оте­че­ством и помощь все­му коро­лев­ству даро­вал ему обшир­ней­шие вла­де­ния. Женат он был на свет­лей­шей кня­гине Соло­мер­ской, про­слав­лен­ной героине.

Брат его, кое­му он вели­ко­душ­но воз­ме­стил ущерб, при­чи­нен­ный при деле­же наслед­ства, был женат на сест­ре вели­ко­го кня­зя мос­ков­ско­го, от кото­рой имел дво­их сыно­вей. Потом в минув­шем сто­ле­тии один из них, на свои сред­ства сна­ря­див три тыся­чи всад­ни­ков, повел их на помощь вели­ко­му кня­зю мос­ков­ско­му про­тив Сте­фа­на Батория.

Эти два бра­та, как и их пред­ки, назы­ва­лись вели­ки­ми кня­зья­ми прон­ски­ми, как явству­ет из мно­же­ства дого­во­ров и при­ви­ле­гий литов­ской кан­це­ля­рии, ибо кня­зья прон­ские заклю­ча­ли дого­во­ры и сою­зы с коро­ля­ми Польши.

Пра­пра­дед твой Глеб взял в жены дочь тиу­на вилен­ско­го из рода Под­би­пен­тов. Он погиб близ Мин­ска в жесто­чай­шей бит­ве с татарами.

Пра­дед твой, осно­ва­тель горо­да Белая Цер­ковь, за ока­за­ние раз­лич­ных услуг госу­дар­ству Поль­ско­му был удо­сто­ен вое­вод­ства киев­ско­го и мно­гих пре­фек­тур в пре­де­лах российских.

Дед твой, Фри­дрих, вое­во­да киев­ский, был женат на доче­ри Богу­ша Бого­ви­ти­но­ви­ча, каз­на­чея Вели­ко­го кня­же­ства Литов­ско­го, вели­ко­го чело­ве­ка, весь­ма чти­мо­го ино­зем­ны­ми госу­да­ря­ми. Сест­ра ее сна­ча­ла была заму­жем за Тен­чин­ским, вое­во­дой кра­ков­ским, а потом за вилен­ским кня­же­ским вое­во­дой Рад­зи­вил­лом. От него, по воле Божи­ей, роди­ла она Иоан­на, кото­рый умер в Дании, и свет­лей­ших кня­зей Слуц­ких, а имен­но: Геор­гия, Симо­на и Александра.

Зятем это­го деда тво­е­го был слав­ней­ший сена­тор ваше­го коро­лев­ства г. Иоанн Збо­ров­ский, касте­лян гнез­нен­ский, силы кото­ро­го сослу­жи­ли доб­рую служ­бу коро­лю Сте­фа­ну Бато­рию в Гдань­ской битве.

Отец же твой, Алек­сандр, князь Прон­ский, почти все свое отро­че­ство и юность про­вел за пре­де­ла­ми оте­че­ства, отдав­шись есте­ствен­ной склон­но­сти к изу­че­нию язы­ков, изящ­ных искусств и нра­вов и раз­ных доб­ле­стей, а пото­му он был всю жизнь меце­на­том и покро­ви­те­лем не толь­ко сло­вес­но­сти и писа­те­лей., но и вооб­ще любой полез­ной нау­ки, чем вызы­вал все­об­щее вос­хи­ще­ние; когда же он достиг зре­ло­го воз­рас­та, нача­ла геро­и­че­ских доб­ле­стей его, то при дво­ре Кар­ла IX, коро­ля фран­ков, слов­но в вели­чай­шем теат­ре мира, являл зре­ли­ща раз­ным народам.

Вер­нув­шись в Поль­шу, во вре­мя избра­ния ново­го коро­ля, за любовь к оте­че­ству и за боже­ствен­ное совер­шен­ство выс­ших доб­ле­стей, кото­рым диви­лись все героль­ды коро­ля, он был вве­ден в сенат, назна­чен касте­ля­ном тра­кай­ским и по еди­но­душ­но­му согла­сию Вели­ко­го кня­же­ства Литов­ско­го избран лега­том во Фран­цию с вое­во­дой вилен­ским, что­бы про­сить коро­ля Ген­ри­ха стать пра­ви­те­лем коро­лев­ства Поль­ско­го. Не было ни одно­го чело­ве­ка во всей Поль­ше, кото­рый не знал бы, какую он стя­жал у него милость.

Сколь рев­ност­ным был он к любым зада­чам оте­че­ства, тому сви­де­тель­ством Полоцк, Псков и пр., ведь, на свои сред­ства сна­ря­див весь­ма мно­го­чис­лен­ное вой­ско, он при­вел его к коро­лю Сте­фа­ну. Не было ни одно­го татар­ско­го наше­ствия, кото­ро­му он не про­ти­во­сто­ял бы сво­им геро­и­че­ским фрон­том, защи­щая бла­го­ден­ствие оте­че­ства не толь­ко сове­та­ми, но и с мечом в руках. Сви­де­тель­ством тому вся Волынь и Русь; сви­де­тель­ством тому Олис­ко, где со сво­им неболь­шим отря­дом вои­нов и при­двор­ных он напал на татар­ские когор­ты и, сра­жа­ясь два часа, меж­ду про­чим, сво­и­ми рука­ми убил одно­го ярост­но обо­ро­няв­ше­го­ся татар­ско­го Поли­фе­ма и одер­жал победу.

Сла­вит свет­лей­шее имя это­го Алек­сандра Ред­ка, где он захва­тил вели­кое мно­же­ство вра­гов. Тро­феи мож­но видеть в Бере­стеч­ке. Извест­ны и мно­гие дру­гие места, где тата­ры не дре­ма­ли, зная, что герой Прон­ский неподалеку.

Одним сло­вом, бла­го­че­сти­вей­ший отец твой сослу­жил доб­рую служ­бу не толь­ко оте­че­ству, но и все­му миру хри­сти­ан­ско­му и неред­ко усми­рял вар­ва­ров-языч­ни­ков. Не оста­нав­ли­ва­ли его вели­кие рас­хо­ды, не щадил он сво­ей голо­вы. Все дела свои и людей сво­их посвя­щал он Гос­по­ду и оте­че­ству, а душа его была испол­не­на веры.

Достой­ны вели­чай­шей хва­лы сле­ды, остав­лен­ные пред­ка­ми тво­и­ми, что­бы ты сле­до­вал по ним к желан­ной тво­ей цели. Да при­даст тебе муже­ства и при­обод­рит тебя при­мер слав­но­го и вели­ко­го героя г. Рафа­э­ля Лещин­ско­го, гра­фа леш­нен­ско­го и пp., вое­во­ды брест­ско­го и куяв­ско­го, касте­ля­на вис­лиц­ко­го и пр., кото­рый сре­ди зна­ти коро­лев­ства ваше­го более всех выде­лял­ся доб­ле­стью, обра­зо­ван­но­стью и упор­ным стрем­ле­ни­ем неустан­но дви­гать­ся впе­ред во сла­ву Божию, ради покоя церк­ви и про­цве­та­ния государства.

А посколь­ку, свет­лей­ший князь, ты до сих пор со всем вни­ма­ни­ем наблю­дал за обы­ча­я­ми и нра­ва­ми нем­цев, фран­цу­зов,. ита­льян­цев и испан­цев, а по воз­вра­ще­нии тво­ем на роди­ну, о кото­ром ныне помыш­ля­ешь, тебе навер­ня­ка при­дет­ся сра­жать­ся под­час с тата­ра­ми и моск­ви­тя­на­ми, поже­лал я сочи­не­ньи­це это, в кото­ром прав­ди­во опи­сы­ва­ет­ся жизнь этих вра­гов, заслу­жен­но. адре­со­вать и посвя­тить слав­но­му име­ни тво­е­му. Пер­вая кни­жеч­ка вышла в 1550 г. для Сигиз­мун­да-Авгу­ста, коро­ля поль­ско­го, дру­гая была набра­на в 1580 г. для кня­зя слуц­ко­го Алек­сандра. Обе руко­пи­си ока­за­лись у одно­го при­я­те­ля сре­ди извест­ней­ших сочи­не­ний, при­слан­ных неко­гда из Поль­ши для изда­ния наше­му печат­ни­ку Пет­ру Перне.

При­ми же муз, неко­гда посвя­щен­ных вели­ко­му коро­лю и кня­зю, род­ствен­ни­ку тво­е­му, при­ми муз вос­крес­ших, неко­гда послан­ных из Поль­ши в Базель, что­бы они уви­де­ли свет. Да пошлет Бог-хра­ни­тель бла­гой и вели­кий зна­ме­ние, что я счаст­ли­во. пред­ви­дел, что гений это­го тво­ре­ния лишь с тобой и осе­нен­ный свет­лей­шим име­нем тво­им поже­ла­ет вер­нуть­ся на Роди­ну. Желаю здрав­ство­вать, свет­лей­ший князь!

Базель, окт.-кал., 1614 г.

Все­це­ло пре­дан­ный Ваше­му Сиятельству
Иоганн Иаков Грас­сер, пфальцграф

МИХА­ЛОН ЛИТ­ВИН “О НРА­ВАХ ТАТАР, ЛИТОВ­ЦЕВ И МОСК­ВИ­ТЯН” http://​www​.vostlit​.info/​T​e​x​t​s​/​r​u​s​/​L​i​t​v​i​n​/​f​r​a​m​e​t​e​x​t​1​.​htm

№ 12

При­ви­лей Бог­да­ну Ива­но­ви­чу Шаву­ле на цер­ковъ в Кие­ве Зало­же­ня све­то­го Киры­ла, до живо­та его.
Жык­ги­монътъ Авъгу­стъ, Божъю м(и)л(о)стью король пол­ский, вели­кий князь литов­ский, рус­кий, прус­кий, жомо­итъ­ский, мазо­ве­цъ­кий и иныхъ.

Билъ намъ чоломъ под­да­ный нашъ с Кие­ва Бог­дан Ива­но­вичъ Шаву­ла и пове­дилъ передъ нами, ижъ вое­во­да киевъский, дер­жав­ца чор­но­быль­ский, князь Фредрих Гле­бо­вичъ Прон­ский далъ ему в Кие­ве цер­ковъ, Зало­же­нья све­то­го Кири­ла-на-Боло­ни до живо­та его дер­жа­ти. На што и листъ кня­зя вое­во­ды киевъско­го, на тую цер­ковъ ему даный, передъ нами тот Бог­данъ вка­зы­валъ. И билъ намъ чоломъ, абы­х­мо лас­ку нашу вде­ла­ли а вод­лу­гь того листу кня­зя вое­во­ды киевъско­го, ему дано­го, при церк­ви его заховали.
Яко жъ и князь Фредрих Прон­ский , вое­во­да киевъский, самъ.

№ 13

1555.02.15. При­ви­лей всим меща­ном Белое Церк­ви на вол­ност от дава­ня вся­ких кап­щизнъ и пода­чокъ до десе­ти лет.

Жык­ги­монътъ Августь, Божъю м(и)л(о)стью корол пол­ский, вели­кий князь литов­ский, рус­кий, прус­кий, жомо­итъ­ский, мазо­вец­кий и иныхъ.
Чынимъ явно симъ нашимъ листомъ.
Што ж зъ волею а роска­за­ньемъ нашим вое­во­да киев­ский, дер­жав­ца чор­но­быль­ский, князь Фредрих Гле­бо­вичъ Прон­ский збу­до­валъ замокъ нашъ на укра­ине име­немъ Белую Цер­ковъ, где при томъ зам­ку нашомъ нема­ло вже бояр и мещан дома­ми сво­и­ми осели.
А такъ, мы, г(о)с(по)д(а)ръ, хотячи тымъ подъ­да­нымъ нашимъ бояромъ и меща­номъ лас­ку нашу вде­ла­ти, зачимъ абы и на передъ­ний часъ тымъ большь людей ку осе­ло­сти тамъ до того зам­ку нашо­го Белое Церк­ви приходили.

№ 14

1555.02.15. Лист бояри­ну Белое Церк­ви Куз­ме Мака­ро­ви­чу на сели­що, назва­ное Ново­се­ли­цу, на Настас­цы, ему само­му, жоне и детем его.

Жык­ги­монътъ Авъгу­стъ, Божъю мило­стью король поль­ский, вели­ким князь литов­ский, рус­кий, прус­кий, жомойт­ский, мазо­вец­кий и иных.
Билъ намъ чоломъ боярин зам­ку нашо­го Белое Церк­ви на ймя Кузь­ма Мок­а­ро­вичъ и пове­дилъ передъ нами, ижъ вое­во­да киевъский, дер­жавъ­ца чор­но­быль­ский, князь Фредрих Гле­бо­вичъ Пронъ­ский за про­збою его далъ ему при томъ зам­ку нашомъ Белой Церк­ви сели­ща на ймя Ново­се­ли­цу на Настас­цы зо всимъ, яко ся тое сели­що само в собе и в пожит­кох сво­их здав­на маеть, на служ­бе нашой бояр­ской, земъ­ской, военъ­ной, до воли и лас­ки нашое. На што жъ князь вое­во­да киев[ский] и листъ свой ему далъ. Кото­рый онъ передъ нами вка­зы­валъ и билъ нам чоломъ, абы­х­мо лас­ку нашу вде­ла­ли и при томъ сели­щи Ново­се­ли­цы на Настас­цы его вод­ле листу кня­зя вое­во­ды киевъско­го, на то ему дано­го, захо­ва­ли и листъ нашъ на то ему дали. Яко жъ и князь Фредрих Пронъ­ский, вое­во­да киев­ский, насъ в томъ у при­чине за нимъ жедалъ.
А такъ, мы з лас­ки нашое г(о)с(по)д(а)рьское, на жеда­нье кня­зя вое­во­ды киевъско­го и на чоло­мъ­би­тье того Куз­мы Мок­а­ро­ви­ча то вчи­ни­ли: и тое сели­що Ново­се­ли­цу на Настас­цы со вси­ми пожит­ки такъ, яко ся само в собе и в пожит­кох сво­их здав­на маеть и што к нему здав­на и теперъ при­слу­ха­еть, ему дали и тымъ листомъ нашимъ даемъ.

№ 15

Дело 10. 1555.02.15. При­ви­лей бояри­ну бело­цер­ков­ско­му Васи­лю Кожу­хов­ско­му на сели­ща Гле­бов­ские на Рпе­ни и Ост­ро­вы, на Унъ­ви, ему само­му, жоне и детемъ его.

Жык­ги­монътъ Авъгу­стъ, Божъю м(и)л(о)стью король поль­ский, вели­кий князь литов­ский, рус­кий, прус­кий, жомойт­ский, мазо­вец­кий и иных.
Билъ намъ чоломъ бояринъ зам­ку нашо­го Бело­цер­ко­въско­го на ймя Васи­лей Олех­но­вичъ Кожу­хов­ский и пове­дилъ передъ нами, ижъ вое­во­да киев­ский, дер­жав­ца чор­но­был­ский, князь Фредрих Гле­бо­вичъ Пронъ­ский за про­збою его далъ ему при томъ зам­ку нашомъ Белое Церк­ви зем­ли: сели­ще Гле­бо­въское на Ръпе­ни, а дру­гое сели­що Ост­ро­вы, на Унъ­ви со всимъ, яко ся тыи сели­ща сами в собе и въ пожит­кох сво­их здав­на мають, на служ­бе нашой бояр­ской, зем­ской, военъ­ной, до воли и лас­ки нашое. На што жъ князь вое­во­да киев­ский и листь свой ему далъ. Которьш онъ передъ нами вка­зы­валъ и билъ намъ чоломъ, абы­х­мо лас­ку нашу вде­ла­ли и при тых сели­щах Гле­бо­въских и тежъ Ост­ро­вых, на Унъ­ви, его вод­ле листу кня­зя воево// [лист 10 оборот]ды киев­ско­го, на то ему дано­го, зоста­ви­ли и листъ нашъ на то ему дали. Яко жъ и князь Фредрих Пронъ­ский, вое­во­да киев­ский, насъ в томъ у при­чине за нимъ жедалъ. А такъ, мы з лас­ки нашое г(о)с(по)д(а)ръское, на жеда­нье кня­зя вое­во­ды киев­ско­го и на чоло­мъ­би­тье того Васи­лья Кожу­хов­ско­го то вчи­ни­ли, и тые сели­ща Гле­бов­ские на Рпе­ни, и дру­гие сели­ща Ост­ро­вы на Унъ­ви со вси­ми пожит­ки такъ, яко ся сами в собе и въ пожит­кохъ сво­их здав­на мають и што к нимъ здав­на и теперъ при­слу­ха­еть, ему дали и тымъ листомъ нашимъ даемъ. Маеть тотъ Васи­лей Кожу­хов­ский самъ и его жона, и их дети тыи сели­ща Гле­бов­ские на Рпе­ни, а Ост­ро­вы, на Унъ­ви, со вси­ми пожит­ки, з них при­хо­дя­чи­ми, на себе дер­жа­ти и их ужи­ва­ти, а нам, г(о)с(по)д(а)ру, с того слу­жи­ти онъ маеть служ­бу зем­скую пото­му, яко и иные наши бояре пове­ту Киев­ско­го служ­бу зем­скую воень­ную намъ слу­жать. И на то есмо тому Васи­лью Кожу­хов­ско­му дали сесь нашъ листъ з нашою печатью.
П(и)санъ у Виль­ни, лети(а) Бож(его) нарожъ[енья] 1555, м(е)с(я)ца феврал(я) 15 ден.
Подъ­пис руки его м(и)л(о)сти пана Мико­лая Ради­ви­ла, вое­во­ды вилень­ско­го, мар­шал­ка зем­ско­го, канц­ле­ра Вели­ко­го Князь­ства Литовского.
Ян Гай­ко писаръ.

№ 16

Пись­мо Грас­се­ра, вид­но­го каль­ви­ни­ста, сыну Алек­сандра Прон­ско­го , Окта­виа­ну , вну­ку Фридриха:

“Его Сия­тель­ству Окта­виа­ну Алек­сан­дру , кня­зю Прон­ско­му , вла­ды­ке Бере­стеч­ка и Ряза­ни и т. д. все­ми­ло­сти­вей­ше­му гос­по­ди­ну моему
Сколь­ко бы раз, сия­тель­ней­ший князь, я ни участ­во­вал в тво­их дру­же­ских бесе­дах, кото­ры­ми ты меня мило­сти­во удо­ста­и­вал, обсуж­дая вопро­сы тео­ло­гии и исто­рии, столь­ко раз я мол­ча­ли­во вни­мал тебе и вос­хи­щал­ся геро­и­че­ской душой тво­ей, и не могу не вспом­нить то боже­ствен­ное выска­зы­ва­ние: “Вели­кий прин­цип доб­ле­сти [состо­ит в том], что­бы, посте­пен­но зака­ляя душу, сна­ча­ла изме­нять зри­мое и пре­хо­дя­щее, дабы после этим мож­но было пре­не­бречь. Сколь мягок тот, кому любез­но оте­че­ство, сто­ек тот, кому весь мир – оте­че­ство, и совер­ше­нен тот, кому мир – чуж­би­на”. Ибо, поки­дая оте­че­ство, любов­но леле­ев­шее тебя до юно­ше­ско­го воз­рас­та в свет­лей­шие пра­ви­те­ли, с Юли­ем, бра­том тво­им един­ствен­ным, кото­ро­го Гос­подь вот уже два года тому, как при­звал в небес­ное оте­че­ство, в Мар­се­ле, ты достиг не толь­ко отда­лен­ней­ших земель Поль­ши, но и самых даль­ных пре­де­лов Гер­ма­нии, где, часто посе­щая лек­ции, дис­пу­ты и про­мо­ции мно­гих про­слав­лен­ных док­то­ров, кои­ми неко­гда был весь­ма зна­ме­нит Базель, куда ты вот уже несколь­ко лет под­ряд при­ез­жа­ешь с таким жела­ни­ем учить­ся слав­ным делам, что­бы в тех церк­вах, кото­рые Гос­подь в обшир­ней­ших вла­де­ни­ях тво­их избрал почет­ней­ши­ми для Себя, мы мог­ли бы по пра­ву воз­ра­до­вать­ся, что у них будет бла­го­де­тель, столь раз­но­сто­рон­ний в доб­ле­сти и уче­но­сти; с вели­кой радо­стью обо­зрел ты и Фран­цию, Ита­лию и Испа­нию вплоть до Бале­ар­ских ост­ро­вов, что­бы по вели­чию ума тво­е­го из пер­вых рук полу­чить уни­каль­ное и вос­хи­ти­тель­ное зна­ние язы­ков, а так­же нра­вов и зако­нов этих стран.
А самым дей­ствен­ным сти­му­лом для таких геро­и­че­ских дел было бла­го­го­ве­ние перед памя­тью тво­их пред­ков. Ведь каков, Гос­по­ди, был отец пра­де­да тво­е­го Рюрик, могу­ще­ствен­ней­ший князь всея Руси, оста­вив­ший две­на­дца­ти сво­им сыно­вьям семь вели­чай­ших кня­жеств, а имен­но: Киев­ское, Вла­ди­мир­ское, Галиц­кое, Чер­ни­гов­ское, Пере­я­с­лав­ское, Рязан­ское и Пронское .
Пра­пра­дед твой, вла­дев­ший Рязан­ским и слав­ней­шим Прон­ским кня­же­ством, оста­вил потом­кам свет­лей­шее имя ” Пронский “.
Пра­де­ду тво­е­му, Геор­гию Прон­ско­му , Кази­мир Вели­кий, король поль­ский, ока­зал ту честь, что, когда кня­зя пле­ни­ли тата­ры, он осво­бо­дил его, отпра­вив аву­стей­шее посоль­ство, и со вся­че­ски­ми поче­стя­ми пре­про­во­дил в Лит­ву, в Виль­ну, и послал его с вой­ском на моск­ви­тян, а за одер­жан­ную побе­ду и дру­гие выда­ю­щи­е­ся заслу­ги перед оте­че­ством и помощь все­му коро­лев­ству [59] даро­вал ему обшир­ней­шие вла­де­ния. Женат он был на свет­лей­шей кня­гине Соло­мер­ской, про­слав­лен­ной героине.
Брат его, кое­му он вели­ко­душ­но воз­ме­стил ущерб, при­чи­нен­ный при деле­же наслед­ства, был женат на сест­ре вели­ко­го кня­зя мос­ков­ско­го, от кото­рой имел дво­их сыно­вей. Потом в минув­шем сто­ле­тии один из них, на свои сред­ства сна­ря­див три тыся­чи всад­ни­ков, повел их на помощь вели­ко­му кня­зю мос­ков­ско­му про­тив Сте­фа­на Батория.
Эти два бра­та, как и их пред­ки, назы­ва­лись вели­ки­ми кня­зья­ми прон­ски­ми , как явству­ет из мно­же­ства дого­во­ров и при­ви­ле­гий [60] литов­ской кан­це­ля­рии, ибо кня­зья прон­ские заклю­ча­ли дого­во­ры и сою­зы с коро­ля­ми Польши.
Пра­пра­дед твой Глеб взял в жены дочь тиу­на вилен­ско­го из рода Под­би­пен­тов. Он погиб близ Мин­ска в жесто­чай­шей бит­ве с татарами.
Пра­дед твой, осно­ва­тель горо­да Белая Цер­ковь, за ока­за­ние раз­лич­ных услуг госу­дар­ству Поль­ско­му был удо­сто­ен вое­вод­ства киев­ско­го и мно­гих пре­фек­тур в пре­де­лах российских.
Дед твой, Фри­дрих, вое­во­да киев­ский, был женат на доче­ри Богу­ша Бого­ви­ти­но­ви­ча, каз­на­чея Вели­ко­го кня­же­ства Литов­ско­го, вели­ко­го чело­ве­ка, весь­ма чти­мо­го ино­зем­ны­ми госу­да­ря­ми. Сест­ра ее сна­ча­ла была заму­жем за Тен­чин­ским, вое­во­дой кра­ков­ским, а потом за вилен­ским кня­же­ским вое­во­дой Рад­зи­вил­лом. От него, по воле Божи­ей, роди­ла она Иоан­на, кото­рый умер в Дании, и свет­лей­ших кня­зей Слуц­ких, а имен­но: Геор­гия, Симо­на и Александра .
Зятем это­го деда тво­е­го был слав­ней­ший сена­тор ваше­го коро­лев­ства г. Иоанн Збо­ров­ский, касте­лян гнез­нен­ский, силы кото­ро­го сослу­жи­ли доб­рую служ­бу коро­лю Сте­фа­ну Бато­рию в Гдань­ской битве.
Отец же твой, Алек­сандр , князь Прон­ский , почти все свое отро­че­ство и юность про­вел за пре­де­ла­ми оте­че­ства, отдав­шись есте­ствен­ной склон­но­сти к изу­че­нию язы­ков, изящ­ных искусств и нра­вов и раз­ных доб­ле­стей, а пото­му он был всю жизнь меце­на­том и покро­ви­те­лем не толь­ко сло­вес­но­сти и писа­те­лей., но и вооб­ще любой полез­ной нау­ки, чем вызы­вал все­об­щее вос­хи­ще­ние; когда же он достиг зре­ло­го воз­рас­та, нача­ла геро­и­че­ских доб­ле­стей его, то при дво­ре Кар­ла IX, коро­ля фран­ков, слов­но в вели­чай­шем теат­ре мира, являл зре­ли­ща раз­ным народам.
Вер­нув­шись в Поль­шу, во вре­мя избра­ния ново­го коро­ля, за любовь к оте­че­ству и за боже­ствен­ное совер­шен­ство выс­ших доб­ле­стей, кото­рым диви­лись все героль­ды коро­ля, он был вве­ден в сенат, назна­чен касте­ля­ном тра­кай­ским и по еди­но­душ­но­му согла­сию Вели­ко­го кня­же­ства Литов­ско­го избран лега­том во Фран­цию с вое­во­дой вилен­ским, что­бы про­сить коро­ля Ген­ри­ха стать пра­ви­те­лем коро­лев­ства Поль­ско­го. Не было ни одно­го чело­ве­ка во всей Поль­ше, кото­рый не знал бы, какую он стя­жал у него милость.
Сколь рев­ност­ным был он к любым зада­чам оте­че­ства, тому сви­де­тель­ством Полоцк, Псков и пр., ведь, на свои сред­ства сна­ря­див весь­ма мно­го­чис­лен­ное вой­ско, он при­вел его к коро­лю Сте­фа­ну. Не было ни одно­го татар­ско­го наше­ствия, кото­ро­му он не про­ти­во­сто­ял бы сво­им геро­и­че­ским фрон­том, защи­щая бла­го­ден­ствие оте­че­ства не толь­ко сове­та­ми, но и с мечом в руках. Сви­де­тель­ством тому вся Волынь и Русь; сви­де­тель­ством тому Олис­ко, где со сво­им неболь­шим отря­дом вои­нов и при­двор­ных он напал на татар­ские когор­ты и, сра­жа­ясь два часа, меж­ду про­чим, сво­и­ми рука­ми убил одно­го ярост­но обо­ро­няв­ше­го­ся татар­ско­го Поли­фе­ма и одер­жал побе­ду. [61] Сла­вит свет­лей­шее имя это­го Алек­сандра Ред­ка, где он захва­тил вели­кое мно­же­ство вра­гов. Тро­феи мож­но видеть в Бере­стеч­ке. Извест­ны и мно­гие дру­гие места, где тата­ры не дре­ма­ли, зная, что герой Прон­ский неподалеку.
Одним сло­вом, бла­го­че­сти­вей­ший отец твой сослу­жил доб­рую служ­бу не толь­ко оте­че­ству, но и все­му миру хри­сти­ан­ско­му и неред­ко усми­рял вар­ва­ров-языч­ни­ков. Не оста­нав­ли­ва­ли его вели­кие рас­хо­ды, не щадил он сво­ей голо­вы. Все дела свои и людей сво­их посвя­щал он Гос­по­ду и оте­че­ству, а душа его была испол­не­на веры.
Достой­ны вели­чай­шей хва­лы сле­ды, остав­лен­ные пред­ка­ми тво­и­ми, что­бы ты сле­до­вал по ним к желан­ной тво­ей цели. Да при­даст тебе муже­ства и при­обод­рит тебя при­мер слав­но­го и вели­ко­го героя г. Рафа­э­ля Лещин­ско­го, гра­фа леш­нен­ско­го и пp., вое­во­ды брест­ско­го и куяв­ско­го, касте­ля­на вис­лиц­ко­го и пр., кото­рый сре­ди зна­ти коро­лев­ства ваше­го более всех выде­лял­ся доб­ле­стью, обра­зо­ван­но­стью и упор­ным стрем­ле­ни­ем неустан­но дви­гать­ся впе­ред во сла­ву Божию, ради покоя церк­ви и про­цве­та­ния государства.
А посколь­ку, свет­лей­ший князь, ты до сих пор со всем вни­ма­ни­ем наблю­дал за обы­ча­я­ми и нра­ва­ми нем­цев, фран­цу­зов,. ита­льян­цев и испан­цев, а по воз­вра­ще­нии тво­ем на роди­ну, о кото­ром ныне помыш­ля­ешь, тебе навер­ня­ка при­дет­ся сра­жать­ся под­час с тата­ра­ми и моск­ви­тя­на­ми, поже­лал я сочи­не­ньи­це это, в кото­ром прав­ди­во опи­сы­ва­ет­ся жизнь этих вра­гов, заслу­жен­но. адре­со­вать и посвя­тить слав­но­му име­ни тво­е­му. Пер­вая кни­жеч­ка вышла в 1550 г. для Сигиз­мун­да-Авгу­ста, коро­ля поль­ско­го, дру­гая была набра­на в 1580 г. для кня­зя слуц­ко­го Алек­сандра . Обе руко­пи­си ока­за­лись у одно­го при­я­те­ля сре­ди извест­ней­ших сочи­не­ний, при­слан­ных неко­гда из Поль­ши для изда­ния наше­му печат­ни­ку Пет­ру Перне.
При­ми же муз, неко­гда посвя­щен­ных вели­ко­му коро­лю и кня­зю, род­ствен­ни­ку тво­е­му, при­ми муз вос­крес­ших, неко­гда послан­ных из Поль­ши в Базель, что­бы они уви­де­ли свет. Да пошлет Бог-хра­ни­тель бла­гой и вели­кий зна­ме­ние, что я счаст­ли­во. пред­ви­дел, что гений это­го тво­ре­ния лишь с тобой и осе­нен­ный свет­лей­шим име­нем тво­им поже­ла­ет вер­нуть­ся на Роди­ну. Желаю здрав­ство­вать, свет­лей­ший князь!

Базель, окт.-кал., 1614 г.
Все­це­ло пре­дан­ный Ваше­му Сиятельству
Иоганн Иаков Грас­сер, пфальцграф”.

№ 17

1547, жовтня 25. [ Віль­но?]. Вирок Сигіз­мун­да II Авгу­ста і Панів Ради у справі київсь­ко­го воє­во­ди, кня­зя Фри­дри­ха Глі­бо­ви­ча Пронсь­ко­го з гос­по­дарсь­ким дяком Левом Патієви­чем Тиш­ко­ви­чем щодо пала­цу на Чор­ній, людей, земель, бид­ла та інших речей.
[21 зв.] Спра­ва дья­ку г(о)с(по)д(а)ръскому Лву Патею Тиш­ке­ви­чу | з вое­во­дою киев­скимъ, кн(я)земъ Фредри­хом Гле­бо­ви­чом Прон|ским о том, иж он вчи­нивъши з ним змо­ву дво­рец свой | на Чор­ной ему про­дал, а потом ему людей и земль неза­вел, | и речи, такъ же быд­ло з двор­ца над записъ свой | выпро­ва­дит велелъ. |

Лет(а) Бож(ьего) нарож(енья) 1547, м(е)с(я)ца окт(тября) 25 день, инъ­диктъ 6. |

Г(о)с(по)д(а)рь король его милость казал запи­са­ти. Што жало­валъ | его мило­сти г(о)с(по)д(а)рю дъякъ его мило­сти Левъ Патей Ти|шкевича вод­ле поз­вовъ сво­ихъ и пре­ло­же­нья року и выпи­сов | с книгъ г(о)с(по)д(а)рскихъ на вое­во­ду киевъско­го, кня­зя Фредр­ри­ха | Гле­бо­ви­ча Пронь­ско­го о томъ, што жъ, дей, онъ вчи­нилъ з оною | змо­ву о дво­рецъ свой на Чор­ной, кото­рый онъ мелъ от тещи | свое, пани Богу­шо­вое. На кото­рую, дей, змо­ву его я, вера­чи | ему, обе­цалъ нема­лую суму пеня­зей, какъ жо, дей, есми | боль­шую часть тыхъ пене­зей ему далъ, а в остатъ­ку | заста­ву в него поло­жилъ, ниж­ли, дей, онъ вод­ле обетъ­ни­цы | и змо­вы, и запи­су сво­е­го ко мне ся не захо­вал. На пер­вей | в томъ, ижъ, дей, онъ мно­гие статъ­ки домо­вые в томъ || [22] двор­цы мено­валъ быти и ничо­го з него невы­во­зи­ти, и зуполне | все в цело­сти мне отда­ти. Ино, дей, надъ тую вмо­ву и записъ его | з роска­за­нья его­врад­никъ его, кото­рый при той змо­ве при нем былъ | на ймя Шимоч­ко, вси статъ­ки домо­вые з оно­го двор­ца выво­зилъ | и тотъ дво­рецъ ска­зилъ и спу­сто­шилъ. И к тому, дей, опи­салъ се | онъ мне люди и вси зем­ли, и сено­жа­ти, гаи каза­ти заве­сти | и листы-дани­ну, и потверъ­же­нье нашо г(о)с(по)д(а)ръское и инъ­шые | вси листы на тотъ дво­рецъ при­слу­ха­ю­чии вер­ну­ти. И того, | дей, все­го ему незъ­деръ­жалъ недъ­ба­ю­чи ничо­го о тые зару­ки | в томъ листе его опи­сан­ные. Якожъ ширей того жало­ба его | на поз­ве г(о)с(по)д(а)ръскомъ сто­ить опи­са­на, ниж­ли вое­во­да киев|ский будучи самъ и с кне­ги­нею сво­ею от него позванъ, не хотел | на тотъ часъ кне­ги­ни свое поста­ви­ти, а Патей тежъ без
жоны его, яко безъ отчич­ки, въ пра­во о томъ всту­по­ва­ти | не хотелъ, а потомъ князь вое­во­да засту­пу­ю­чи въ томъ | жону свою обез­алъ се за нее отка­зы­ва­ти, беру­чи тую стра­ту | оно­го пра­ва на свое власт­ное име­нье, ест­ли бы жона его | на томъ пере­ста­ти не хоте­ла. И Патей про­сил коро­ля его м(и)л(о)сти, | абы тое обе­занье его было в кни­ги запи­са­но. Его м(и)л(о)ст | король казал то запи­са­ти и кня­зю вое­во­де велелъ на тую жа|лобу его отка­зы­ва­ти. И онъ хоте­чи и виде­ти и слы­ше­ти, || [22 зв.] записъ свой допи­ралъ се, абы его Патей поло­жил. И кгды | Левъ Патей оный записъ его поло­жилъ и вычтенъ бы, княз || вое­во­да к тому запи­су сво­е­му при­зналъ се и хоте­чи при нем | сто­я­ти и во въсемъ его полъи ити, ниж­ли мовил: « Я, дей, о том | не могу веда­ти, чого бых ему вод­ле того запи­су сво­е­го непо|полнил, бо, дей, есми ему того двор­ца со въсимъ дав­но посту­пил». | Левъ Патей пове­дилъ, ижъ кото­рые три служ­бы людей | с тре­ма соха­ми и сила­ча­ми онъ на запи­се мено­вал, тых, дей, | трохъ служ­объ ни одное тамъ нетъ, бо, дей, и онъ два пароб­ки | свои с комай при­ведъ­ши в тотъ дво­рецъ въпу­стил и тых | пар­объ­ковъ служ­ба­ми опи­салъ, кото­рие, дей, ни воловъ, | ани клячъ, ани зем­ли нема­ют. А кото­рую тежъ тре|тюю служ­бу зъ жоною и с тро­има детьми, з волы, | и с кля­чою отчи­чомъ того двор­ца мено­вал, тот, дей, небу|дучи отчи­чомъ и немаючи
тежъ ничо­го пошолъ прочъ. | И ещо, дей онъ быд­ло все вели­кое и малое

казалъ до | себе на ваку выгна­ти и стат­ки домо­вые побра­ти, | чого се в записе

сво­емъ опи­салъ ничо­го неру­ша­ти. И листов | тежъ на тотъ дворец

при­слу­ха­ю­чих мне непо­от­да­валъ | и того двор­ца, и земль, и лесовъ, и гаевъ, и

сено­жа­тей, | яко се тежъ на запи­се обез­алъ и на рей­ст­ре даст, не казал || [23]

заве­сти, в чомъ, дей, я нема­ло от него шко­дую и заста­ва моя: ланъ|цухъ и

среб­ро теперъ в него гинет.

Князь вое­во­да про­тивъ того | отпор чинилъ. Што се, дей, доты­четь тых трехъ служ­объ людей: | « Я, дей, тотъ дво­рецъ водъ­ле запи­су мое­го и з людь­ми ему по|ступилъ, ниж­ли того невемъ где бы се тые люди мели по|дети, и зем­ли, и лесы, и гаи, и сено­жа­ти ему заве­сти казал | былъ, и листы есми ему твер­до­сти, кото­рые на тот | дво­рецъ слу­жат, отда­валъ и теперъ ихъ перед Вашою м(и)л(о)стю, | г(о)с(по)д(а)ремъ, готовъ есми отда­ти и отъ­даю, ниж­ли о выгнане | быд­ла и выво­же­нье врад­ни­ка мое­го онъ мне о томъ не | жало­валъ. Я, дей, выво­зи­ти того ему не казалъ».

И ко|роль его м(и)л(о)ст тыхъ речей ихъ выслу­хавъши и с Паны Ра|дами ихъ м(и)л(о)стю объ­мо­вивъшы рачилъ на томъ тую речъ зо|ставити. Кгдыжъ вое­во­да киевъский к тому запи­су | сво­е­му ничо­го немо­вилъ и доб­ро­вольне к нему се знал, рачилъ | его милость з выро­ку сво­е­го ему роска­за­ти: абы князь, | вое­во­да киевъский, водъ­ле обе­занья сво­е­го и под­лугъ листу | записного

досыть тому вчи­нилъ, а тамъ до того двор­ца | ехалъ и оно­го врад­ни­ка своего

поста­вилъ и тые тры | служ­бы людей наполъ­нилъ; и вси зем­ли, лесы, гаи и

сено|жати ока­залъ и по межамъ завелъ, и в моцъ Льву Патею || [23 зв.] подалъ;

и быд­ло оное побран­ное, и статъ­ки домо­вые, | черезъ того врад­ни­ка его

выве­зен­ные, казал поот­да­ва­ти | и то ему наго­ро­ди­ти так, яко ся на записе

сво­емъ о|писалъ и самъ тежъ перед г(о)с(по)д(а)ремъ его м(и)л(о)стью
обез­алъ. Ко|торому жъ досыть вчи­не­нью кня­зя вое­во­ды киевъско­го | рокъ его

милость рачилъ зло­жи­ти вол­то­рокъ прий­дучий м(е)с(я)ца но|ябра пер­во­го дня,

то есть на день всех св(я)тых прий­ду­чо­го | свя­та. На што жъ и вижа своего

рачил каза­ти Патею | при­да­ти, пана Яцка, деръ­жав­цу сто­кли­шъ­ско­го, | передъ

кото­римъ маеть князь вое­во­да киевъский | тому все­му, яко вышей меновано,

досыть вчи­ни­ти. А е|стли бы князь вое­во­да подъ­лугъ запи­су и обезанья |

сво­е­го досыть вчи­не­нья тому вде­ла­ти не хотел, | его милость король маеть Лва

Потея подъ­лугъ | запи­су кня­зя вое­во­ди­на в томъ заховати. |

Ори­гі­нал: РДА­ДА. – Ф. 389 ( Литовсь­ка Мет­ри­ка). – Оп. 1.

– Од. зб. 235 – Арк. 21 зв. – 23 зв.

Мік­ро­фільм: РДА­ДА. – Ф. 389 ( Литовсь­ка Метрика). –

Оп. 1. – Од. зб. 235. – Части­на 1. – Арк. 21 зв. – 23 зв.

№ 18

№ 2. 1547, листо­па­да 5. [ Віль­но?]. Роз­по­відь та пиль­ність у справі

між мід­ни­ць­ким пле­ба­ном, кня­зем Мар­ти­ном та київсь­ким воєводою,

кня­зем Фрідрі­хом Глі­бо­ви­чем Пронсь­ким про перевіз на р. Вел’ї, землі,

сіно­жаті, ліси, бори та людей костель­но­го маєт­ку Мід­ни­ць­ко­го, які були

забрані до маєт­ку Миха­лишсь­ко­го небіж­чи­ком, паном віленсь­ким, паном

Юрієм Мико­лай­о­ви­чем Радзівілом.

[44] Опо­ве­дане и пил­ност на року за поз­вом пле­ба­на | мед­ниц­ко­го,

кн(я)зя Мар­ти­на в спра­ве з вое­во­дою | киев­ским, кн(я)земъ Фридрихом,

о пере­воз на | на реце Вели и о мно­гие зем­ли и сено­жа­ти, лесы, бори, | и

люди име­ня костелно[го] Мед­ниц­ко­го, забран­ные | ку именю

Миха­ли­шъ­ско­му. |

Лет(а) Бож(ьего) нарож(енья) 1547, м(е)с(я)ца ноябр(я) 5 ден, индикт 6. |

Опо­ве­далъ се коро­лю его мило­сти пле­банъ мед­ниц­кий, | князь Мар­т­инъ о томъ, ижъ онъ позы­вал перед ко|роля его мило­сти листы его м(и)л(о)сти г(о)с(по)д(а)ръскими по|зовъними вое­во­ду киевъско­го, кн(я)зя Фредри­ха Глебо|вича Прон­ско­го о пере­возъ на реце Вельи и о мно­гие | зем­ли, сено­жа­ти, лесы, боры, и о люди име­нья его | костель­но­го Мед­ни­цъ­ко­го, што небо­щыкъ панъ вилен­ский, | панъ Юрей Мико­ла­е­вичъ Ради­вилъ к име­нью Миха || [44 зв.] лиш­ско­му, кото­рое онъ тепер деръ­жит, былъ | забрал и о оса­же­нье людей на властъ­номъ кгрун­те | его костель­номъ и о инъ­шые речи на рокъ зем­ский, | вод­лъ­ле обы­чаю пра­ва, о што жъ онъ и пер­вей сего | кн(я)зя вое­во­ду передъ коро­ля его м(и)л(о)ст(и) позы­валъ, и з о|чевистого мове­нья на рокъ от его кро­лев­скей мило­сти | зло­жо­ный, коми­са­рей яко на речъ зем­ле­ную тамъ вы|водил, а князь вое­во­да тежъ зъ судья­ми сво­и­ми тамъ выежъдчалъ.
Кгды пле­банъ мед­ниц­кий | за слуш­ны­ми зна­ки гра­нич­ны­ми от коми­са­рей сво­их | ку дово­ду былъ при­пу­щонъ, онъ с тое копы зъ судь|ями
сво­и­ми зъе­халъ. А судьи пле­банъ­ские, вы|слухавъши листовъ и при­се­ги пле­банъ­ское и | осмъ­на­дца­ти светъ­ковъ его, тотъ пере­возъ пле|бану и зъ зем­лею, и зъ лесомъ, и с тыми людь­ми | его, што было за дер­жа­нья пана виленъ­ско­го от | косте­ла Мед­ниц­ко­го отня­то, пле­ба­ну мед­ни­цъ­ко­му | къ косте­лу Мед­ни­цъ­ко­му при­су­ди­ли и оный весь | кгрунтъ при­су­жо­ный ему огра­ни­чи­ли. А князь во|евода черезъ оный судъ пред се в то всту­пу­еть, яко то | позовъ его ширей в собе объ­мо­вя­еть, кото­рый || [45] рокъ, яко сего дня нояб­ра пято­го дня тому позва­ню | его при­пал на кото­рий жо онъ перед коро­лемъ его м(и)л(о)стью се | ста­но­вил и пиль­ность чинил, будучи готовъ вод­ле поз|ванья сво­е­го роспра­ву з нимъ приняти.
А такъ король | его милость ста­нье и пиль­ност его казал записати. |

Ори­гі­нал: РДА­ДА. – Ф. 389 ( Литовсь­ка Мет­ри­ка). – Оп. 1.

– Од. зб. 235 – Арк. 44 – 45.

Мік­ро­фільм: РДА­ДА. – Ф. 389 ( Литовсь­ка Метрика). –

Оп. 1. – Од. зб. 235. – Части­на 2. – Арк. 44 – 45.

№ 19

№ 3. 1548, берез­ня 19. Випис мід­ни­ць­ко­му пле­ба­ну, кня­зю Мар­ти­ну у справі з київсь­ким воє­во­дою, кня­зем Фрідрі­хом Глі­бо­ви­чем Пронсь­ким сто­сов­но пере­во­зу на р. Вел’ї та земель маєт­ку костель­но­го Мідницького.

[65 зв.] Пле­ба­ну мед­ниц­ко­му з вое­во­дою киев­ским | кн(я)зем Фредри­хом Прон­скимъ о пере­воз на реце | Вельи и о кгрун­ты име­ня костел­но­го Медницкого. |
Лет(а) Бож(ьего) нарож(енья) 1548, м(е)с(я)ца март(а) 19 ден, индикт 6. | Г(о)с(по)д(а)ръ король его милость казалъ запи­са­ти. Што позвалъ перед | его кро­лев­скую м(и)л(о)сть пле­банъ мед­ниц­кий, кн(я)зь Мар­т­инъ | вое­во­ду киев­ско­го, кн(я)зя Фредри­ха Гле­бо­ви­ча Пронь­ско­го || [66] о пере­возъ на реце Вельи и о мно­гие зем­ли, сено­жа­ти, лесы, боры | и о люди име­нья его костел­но­го Мед­ни­цъ­ко­го, и о инъ­шые речы, | яко шырей на поз­вехъ его и на выпи­се с книгъ его м(и)л(о)сти г(о)с(по)д(а)ръских | естъ опи­са­но. |

Ори­гі­нал: РДА­ДА. – Ф. 389 ( Литовсь­ка Мет­ри­ка). – Оп. 1. – Од. зб. 235 – Арк. 65 зв. – 66.
Мік­ро­фільм: РДА­ДА. – Ф. 389 ( Литовсь­ка Мет­ри­ка). – Оп. 1. – Од. зб. 235. – Части­на 2. – Арк. 65 зв. – 66.

НОТАТКИ
  1. Лит.: Экзем­пляр­ский А. В. Вели­кие и удель­ные кня­зья Север­ной Руси в татар­ский пери­од, с 1238 по 1505 г. СПб., 1891. Т. 2; Кузь­мин А. Г. Рязан­ское лето­пи­са­ние. М., 1965; Шорин П. А. Моне­ты Прон­ско­го удель­но­го кня­же­ства // Вест­ник Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та. Сер. 6. Исто­рия. 1970. № 6; Фло­ря Б. Н. Вели­кое кня­же­ство Литов­ское и Рязан­ская зем­ля в XV в. // Сла­вяне в эпо­ху фео­да­лиз­ма. М., 1978; Кузь­мин А. В. Кня­зья Прон­ские, бояре Мона­сты­ре­вы и дво­ряне Куса­ко­вы – участ­ни­ки бит­вы на р. Воже в 1378 г. и их потом­ки в XV–XVI вв. // Верх­нее Подо­нье: При­ро­да, архео­ло­гия, исто­рия. Тула, 2007. Т. 2. Вып. 2; он же. Гене­а­ло­гия рязан­ских и муром­ских кня­зей XIII – пер­вой поло­ви­ны XIV в. // Запис­ки Отде­ла руко­пи­сей РГБ. М., 2008. Вып. 53; Аксе­нов Н. С. Чекан­ка монет кня­зем Ива­ном Вла­ди­ми­ро­ви­чем Прон­ским // Нумиз­ма­ти­ка. 2009. № 4(23).[]
  2. АСЭИ. Т. III. № 316. С. 346 – 347.[]
  3. Куч­кин В.А. Дого­вор­ные гра­мо­ты мос­ков­ских кня­зей XIV в. С. 338. Так­же см: ДДГ. № 6. С. 22.[]
  4. ДДГ. М. – Л.: Изд. АН СССР, 1950. 592 с. С. 53, 55, 68–69,№ 19, 26; Прес­ня­ков А.Е., 1918. Обра­зо­ва­ние Вели­ко­рус­ско­го госу­дар­ства. Очер­ки по исто­рии XIII–XV сто­ле­тий. Пг.: Типо­гра­фия Я. Баш­ма­ков и Ко. 459 с. С. 254; Фло­ря Б.Н., 1978. Вели­кое кня­же­ство Литов­ское и Рязан­ская зем­ля в XV в. // Сла­вяне в эпо­ху фео­да­лиз­ма. К сто­ле­тию акад. В. И. Пиче­ты. М.: Наука.С. 182–189.. С. 183; Бес­па­лов Р.А., 2008. Источ­ни­ки о поезд­ке Вито­вта в область Ново­силь­ско­го и Рязан­ско­го кня­жеств в 1427 году // Верх­нее Подо­нье: Архео­ло­гия. Исто­рия. Вып. 3. Тула: ГМЗ «Кули­ко­во поле». С. 256–259.. С. 256,258; Бес­па­лов Р.А., 2015. Рекон­струк­ция докон­ча­ния Вито­вта с кня­зья­ми Ново­силь­ско­го дома 1427 года // Очер­ки фео­даль­ной Рос­сии. Вып. 18. М. – СПб.:Альянс-Архео. С. 3–48. С. 5, 7, 43.[]
  5. ДДГ. М. – Л.: Изд. АН СССР, 1950. 592 с. С. 53, 55, № 19.[]
  6. ПСРЛ. Т. ХV. Рогож­ский лето­пи­сец. Твер­ской сбор­ник. М.: ЯРК, 2000. 432 с., разд. паг. (XII с., 186 стб., 29 с.; V с., 504 стб., 35 с.).. С. 480.[]
  7. ПСРЛ. Т. ХI. Лето­пис­ный сбор­ник, име­ну­е­мый Пат­ри­ар­шей или Нико­нов­ской лето­пи­сью. М.: ЯРК, 2000. 264 с., разд. паг. (VIII, 256 с.). С. 202; При­сел­ков М.Д., 1950. Тро­иц­кая лето­пись. Рекон­струк­ция тек­ста. М. – Л.: Изд. АН СССР. 515 с. С. 467.[]
  8. ПСРЛ. Т. VIII, 2001. С. 82; Т. ХI, 2000. С. 203–204; Т. ХV, 2000. С. 480–481; Т. ХVIII, 2007. С. 154; Т. ХXIV, 2000. С. 173–174; Т. XXV, 2004. С. 237; При­сел­ков, 1950. С. 466.[]
  9. При­сел­ков М.Д., 1950. Тро­иц­кая лето­пись. Рекон­струк­ция тек­ста. М. – Л.: Изд. АН СССР. 515 с. С. 466–467; Кузь­мин А.Г., 1965. Рязан­ское лето­пи­са­ние. Све­де­ния лето­пи­сей о Ряза­ни и Муро­ме до сере­ди­ны XVI века. М.: Нау­ка. 286 с. С. 250–251.[]
  10. ПСРЛ. Т. ХV. Рогож­ский лето­пи­сец. Твер­ской сбор­ник. М.: ЯРК, 2000. 432 с., разд. паг. (XII с., 186 стб., 29 с.; V с., 504 стб., 35 с.). С. 480–481; Кузь­мин А.Г., 1965. Рязан­ское лето­пи­са­ние. Све­де­ния лето­пи­сей о Ряза­ни и Муро­ме до сере­ди­ны XVI века. М.: Нау­ка. 286 с. С. 252.[]
  11. ПСРЛ. Т. ХI. Лето­пис­ный сбор­ник, име­ну­е­мый Пат­ри­ар­шей или Нико­нов­ской лето­пи­сью. М.: ЯРК, 2000. 264 с., разд. паг. (VIII, 256 с.)., 2000. С. 185; Т. ХV, 2000.С. 487; Кузь­мин А.Г., 1965. Рязан­ское лето­пи­са­ние. Све­де­ния лето­пи­сей о Ряза­ни и Муро­ме до сере­ди­ны XVI века. М.: Нау­ка. 286 с. С. 243; Фло­ря Б.Н., 1978. Вели­кое кня­же­ство Литов­ское и Рязан­ская зем­ля в XV в. // Сла­вяне в эпо­ху фео­да­лиз­ма. К сто­ле­тию акад. В. И. Пиче­ты. М.: Нау­ка. С. 182–189. С. 183.[]
  12. ДДГ. М. – Л.: Изд. АН СССР, 1950. 592 с С. 67–69, № 25, 26.[]
  13. Бес­па­лов Р.А., 2015. Рекон­струк­ция докон­ча­ния Вито­вта с кня­зья­ми Ново­силь­ско­го дома 1427 года // Очер­ки фео­даль­ной Рос­сии. Вып. 18. М. – СПб.: Аль­янс-Архео. С. 3–48. С. 7, 19, 46–47.[]
  14. ДДГ. М. – Л.: Изд. АН СССР, 1950. 592 с. С. 68, № 25.[]
  15. Гор­ский А.А., 2018. Про­бле­мы рус­ской исто­рии. СПб.: Изд. Оле­га Абыш­ко. 409 с.. С. 275, прим. 3.[]
  16. ДДГ. М. – Л.: Изд. АН СССР, 1950. 592 с. С. 68–69, № 25, 26; Ило­вай­ский Д.И., 1858. Исто­рия Рязан­ско­го кня­же­ства. М. 331 с. С. 215, родо­слов­ная табл.; Экзем­пляр­ский А.В., 1891. Вели­кие и удель­ные кня­зья Север­ной Руси в татар­ский пери­од, с 1238 по 1505 г. Био­гра­фи­че­ские очер­ки по пер­во­ис­точ­ни­кам и глав­ней­шим посо­би­ям. Т. II. СПб.: Типо­гра­фия Импе­ра­тор­ской АН. 696 с., 8 табл.. С. 630–631; Череп­нин Л.В., 1948. Рус­ские фео­даль­ные архи­вы XIV–XV веков. Ч. I. М. – Л.: Изд. АН СССР. 473 с. С. 108–109, прим.82; Бес­па­лов Р.А., 2008. Источ­ни­ки о поезд­ке Вито­вта в область Ново­силь­ско­го и Рязан­ско­го кня­жеств в 1427 году // Верх­нее Подо­нье: Архео­ло­гия. Исто­рия. Вып. 3. Тула: ГМЗ «Кули­ко­во поле». С. 256–259.. С. 256–258). Неиз­вест­но, кто из прон­ских кня­зей, Иван или уже его наслед­ни­ки, и в каком кон­тек­сте фигу­ри­ро­вал в мос­ков­ско-рязан­ском дого­во­ре 1433 г., текст это­го доку­мен­та не сохра­нил­ся ((ДДГ. М. – Л.: Изд. АН СССР, 1950. 592 с. С. 448, 463; Опи­си цар­ско­го архи­ва XVI века и архи­ва Посоль­ско­го при­ка­за 1614 года / Под ред. С. О. Шмид­та. М.: Изд. вост. лит., 1960. 196 с. С. 50–51; Опись архи­ва Посоль­ско­го при­ка­за 1626 года / Под ред. С. О. Шмид­та. Ч. 1. М.:
    Цен­траль­ный архив древ­них актов, 1977. 416 с. С. 39–40; Череп­нин Л.В., 1948. Рус­ские фео­даль­ные архи­вы XIV–XV веков. Ч. I. М. – Л.: Изд. АН СССР. 473 с. С. 108, 115–117.[]
  17. ДДГ. М. – Л.: Изд. АН СССР, 1950. 592 с С. 85, № 33; Ило­вай­ский Д.И., 1858. Исто­рия Рязан­ско­го кня­же­ства. М. 331 с. С. 215; Экзем­пляр­ский А.В., 1891. Вели­кие и удель­ные кня­зья Север­ной Руси в татар­ский пери­од, с 1238 по 1505 г. Био­гра­фи­че­ские очер­ки по пер­во­ис­точ­ни­кам и глав­ней­шим посо­би­ям. Т. II. СПб.: Типо­гра­фия Импе­ра­тор­ской АН. 696 с., 8 табл.. С. 631–632.[]
  18. Фло­ря Б.Н., 1978. Вели­кое кня­же­ство Литов­ское и Рязан­ская зем­ля в XV в. // Сла­вяне в эпо­ху фео­да­лиз­ма. К сто­ле­тию акад. В. И. Пиче­ты. М.: Нау­ка. С. 182–189. С. 183–184.[]
  19. ДДГ. М. – Л.: Изд. АН СССР, 1950. 592 с. С. 84, № 33[]
  20. ДДГ. М. – Л.: Изд. АН СССР, 1950. 592 с. С. 85, № 33.[]
  21. Гом­зин А.А., Маль­цев М.С. К вопро­су о моне­тах Ива­на Вла­ди­ми­ро­ви­ча Прон­ско­го //Звучат лишь Пись­ме­на. К юби­лею А.А. Медын­це­вой. – М.: Инсти­тут архео­ло­гии РАН, 2019. 468 с., с.125-141.[]
  22. Экзем­пляр­ский А. В. Иоанн Васи­лье­вич, кня­жич мос­ков­ский // Энцик­ло­пе­ди­че­ский сло­варь Брок­гау­за и Ефро­на : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.[]
  23. Mykolas Lietuvis. Apie totorių, lietuvių ir maskvėnų papročius. – Vilnius, 1966; Михалон
    Лит­вин. О нра­вах татар, литов­цев и моск­ви­тян. – Москва, 1994.[]
  24. ЛМ, кни­га 1, с. 818-819[]
  25. РИБ, т. 27, с. 273, 823[]
  26. Фло­ря Б.Н. Вели­кое кня­же­ство Литов­ское и Рязан­ская зем­ля в XV в. // Сла­вяне в эпо­ху фео­да­лиз­ма. — М., 1978. — С. 188.[]
  27. LM. — Kn. 4. (1479–1491) — Vilnius, 2004. — P. 153. № 16.6.[]
  28. Литовсь­ка Мет­ри­ка, кни­га 8, стор. 369 – 370.[]
  29. Lithuanian Metrica. Литов­ская Мет­ри­ка. Lietuvos Metrica: Kn. 6 (1494–1506) / Parengė A. Baliulis. – Vilnius: Lietuvos istorijos instituto
    leidykla, 2007. – 516 p., c. 95–97.[]
  30. Lithuanian Metrica. Литов­ская Мет­ри­ка. Lietuvos Metrica: Kn. 8 (1499–1514) / Parengė A. Baliulis [ir kt.]. – Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų liedybos institutes, 1994. – 649 p., с. 415–416, с. 163–166.[]
  31. Lithuanian Metrica. Литов­ская Мет­ри­ка. Lietuvos Metrica: Kn. 8 (1499–1514) / Parengė A. Baliulis [ir kt.]. – Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų liedybos institutes, 1994. – 649 p., с. 415–416, с. 165–166.[]
  32. Lithuanian Metrica. Литов­ская Мет­ри­ка. Lietuvos Metrica: Kn. 8 (1499–1514) / Parengė A. Baliulis [ir kt.]. – Vilnius: Mokslo ir enciklopedijų liedybos institutes, 1994. – 649 p., с. 415–416.[]
  33. Див.: Опи­са­ние доку­мен­тов и бумаг, хра­ня­щих­ся в Мос­ков­ском архи­ве мини­стер­ства юсти­ции. – Т.21. – С.76 (№534), 243 (№109).[]
  34. Раз­ряд­ная кни­га 1475–1598 гг. М., 1966. С. 37, 66; Раз­ряд­ная кни­га 1475–1605 гг. Т. 1. Ч. 1. М., 1977. С. 96, 174, 178; Сбор­ник Рус­ско­го исто­ри­че­ско­го обще­ства. Т. 35. СПб., 1882. С. 550-559, 760, 786, 801, 805, 813, 823; Т. 95. СПб., 1895. С. 530, 532, 533, 541, 561, 605, 668; Дуна­ев Б.И. Пре­по­доб­ный Мак­сим Грек и гре­че­ская идея на Руси в XVI в. М., 1916. При­ло­же­ние. С.86; Зимин А.А. Фор­ми­ро­ва­ние бояр­ской ари­сто­кра­тии в Рос­сии во вто­рой поло­вине XV – пер­вой тре­ти XVI в. М., 1988. С. 116; Кор­зи­нин А.Л., Шты­ков Н.В. Состав Бояр­ской думы и двор­цо­вых чинов в кня­же­ние Васи­лия III // Былые годы. 2017. Vol. 44. Issue 2. P. 333; “Никон. Лет.”, т. VI, стр. 216, 227; “Др. Росс. Вивл.”, кн. XX, стр. 17, 21; Карам­зин, т.VII, 58, 60; “Чт. Моск. Общ. Ист. и Древн. Росс.”, 1902 г., кн. І.[]
  35. Анто­нов А.В., Кром М.М. Спис­ки рус­ских плен­ных в Лит­ве пер­вой поло­ви­ны XVI века // Архив рус­ской исто­рии. Вып. 7. М., 2002. С. 170, 186.[]
  36. Акты соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской исто­рии Севе­ро-Восточ­ной Руси кон­ца XIV–начала XVI в. Т. 3. М., 1964. № 218.[]
  37. Акты Рус­ско­го госу­дар­ства 1505–1526 гг. М., 1975. № 26.[]
  38. СИРИО, т.95[]
  39. Дже­ре­ла: AGAD, AРR, Sygn. 92, st. 101; Perg. 7659; Perg. 7713. 1548–1555 рр.; ANK, AS, Teka VІІІ, Plik 36. 25.2.1555.; BCz, Perg. 898. 1555 р.[]
  40. РНБ. ОР. — Ф. 293. — Оп. 1. — Ед. хр. 133. — Л. 1–1 об.[]
  41. РНБ. ОР. — Ф. 293. — Оп. 1. — Ед. хр. 133. — Л. 1.[]
  42. РНБ. ОР. — Ф. 293. — Оп. 1. — Ед. хр. 133. — Л. 1–1 об.[]
  43. РНБ. ОР. — Ф. 293. — Оп. 1. — Ед. хр. 133. — Л. 1 об.[]
  44. Деталь­но пр. зару­ку див.: Kulisiewicz W. Zaruka w praktyce administracyjnej Wielkiego Księstwa Litewskiego w XV–XVII w. // Czasopismo prawno-historyczne. — 1985. — Tom XXXVII. — Zeszyt 2. — S. 123–137; Kulisiewicz W. Zaruka (vadium) w prawie litewskim XV–XVII
    wieku. — Warszawa, 1993. — 193 s.[]
  45. РНБ. ОР. — Ф. 293. — Оп. 1. — Ед. хр. 133. — Л. 2.[]
  46. РНБ. ОР. — Ф. 293. — Оп. 1. — Ед. хр. 136. — Л. 1–4 об.[]
  47. РНБ. ОР. — Ф. 293. — Оп. 1. — Ед. хр. 146. — Л. 1–1 об.[]
  48. Власне, Й.Ґрассер об’єднав в одне ціле Федо­ри­ну сест­ру Ган­ну, яка вий­ш­ла заміж за
    Стані­сла­ва Тен­чинсь­ко­го, та її зна­ме­ни­ту доч­ку від цьо­го шлю­бу. Заслу­го­вує на ува­гу й ком­плі­мен­тар­на харак­те­ри­сти­ка бать­ка Федо­ри та Ган­ни Богу­ша Бого­ви­ти­но­ви­ча – «вели­кої люди­ни, дуже шано­ва­ної іно­зем­ни­ми госу­да­ря­ми» (про його діяль­ність на дипло­ма­тич­ній ниві див.: Соб­чук В. Від корін­ня до кро­ни: Дослід­жен­ня з історії князівсь­ких і шля­хетсь­ких родів
    Волині XV – пер­шої поло­ви­ни XVІІ ст. – Кре­ме­не­ць, 2014. – С.207–208).[]
  49. Миха­лон Лит­вин. О нра­вах татар, литов­цев и моск­ви­тян. – С.60–61[]
  50. Собра­ние госу­дар­ствен­ных гра­мот и дого­во­ров. Ч. 1. М., 1813. С. 550.[]
  51. Wolff J. Kniaziowie litewsko-ruscy od końca czternastego wieku. Warszawa, 1895. S. 402–403.[]
  52. Ukraina (Kijów — Bracław)… Dz. I. S. 67. []