image_pdfimage_print

1547 г. 22 июня. – Жало­ван­ная гра­мо­та кня­зя Алек­сандра Ива­но­ви­ча Воро­тын­ско­го Успен­ской Шаров­ки­ной пусты­ни в Перемышле.

Се яз князь Алек­сандр Ива­но­вич пожа­ло­вал есми стро­и­те­ля Вар­ла­ма Мед­ве­де­ва, еже о Хри­сте с бра­тьею, Пре­чи­стые Успе­нья за Жиз­д­рою, или по нем иной стро­и­тель или игу­мен будет, дал есми в дом Пре­чи­стые дерев­ню Баш­ка­то­ву, на реч­ке Столбне, с паш­нею и с сено­жатьми и с лесом и со все­ми уго­дьи, что к той деревне исста­ри потяг­ло, да дал есми в дом же пре­чи­стые за рекою за Жиз­д­рою сло­бод­ку Гор­ди­ко­ву, да сло­бод­ку Феде­нев­скую, да сло­бод­ку Зыко­ву, да сло­бод­ку Яко­влев­скую Федо­ро­ва, да сло­бод­ку При­ва­ло­ву. А рубеж Пре­чи­стен­ской зем­ле и тем мона­стыр­ским сло­бо­дам с мои­ми зем­ля­ми поло­жен и в мои кня­же Алек­сан­дро­вы Ива­но­ви­ча кни­ги напи­сан, а стро­и­те­лю пре­чи­стен­ско­му Вар­ла­му с бра­тьею яз князь [128] Алек­сандр Ива­но­вич с книг сво­их спи­сок дал, поче­му им веда­ти рубеж мона­стыр­ским землям.

И кто у них в той деревне и в сло­бо­дах учнут житии их людей и кре­стьян, и тем их людям и кре­стья­нам нена­до­бет моя княж Алек­сан­дро­ва нико­то­рая дань, и паш­ни моей не пашут, и сен моих не косят, и коней моих и собак не кор­мят, и вся­ких моих дел не дела­ют, опрочь сош­но­го горо­до­во­го дела. А под­вод у мона­стыр­ских людей и кре­стьян на наши ямы не емлют.

А намест­ни­ци наши Пере­мышль­ские мона­стыр­ских людей и кре­стьян не судят, и при­став мой к ним не въез­жа­ет ни по что, опричь душе­губ­ства и раз­боя с поличным.

А слу­чит­ся суд смест­ной с город­ски­ми людь­ми с посад­ски­ми или волост­ны­ми мона­стыр­ским людям и кре­стья­нам, и намест­ни­ци наши их судят, а стро­и­тель с бра­тьею или их при­ка­щик с ними ж судит. А в прав­де и в вине мона­стыр­ской чело­век или кре­стья­нин стро­и­те­лю с бра­тьею или их при­ка­щи­ку, а намест­ни­ци наши в мона­стыр­ско­го чело­ве­ка или во кре­стья­ни­на не всту­па­ют­ся, ни в пра­во­го, ни в виноватого.

А кому будет дело до стро­и­те­ля или до игу­ме­на или до бра­тьи, ино их сужу яз, князь Алек­сандр Ива­но­вич, сам во всем.

Тако ж есми пожа­ло­вал стро­и­те­ля Вар­ла­ма с бра­тьею – кото­рые их мона­стыр­ские люди и кре­стьяне лоша­ди купят и меня­ют, а явля­ют те лоша­ди стро­и­те­лю с бра­тьею и пят­на­ют их мона­стыр­ским пят­ном и пишут их в свои в мона­стыр­ские кни­ги, а пят­но и про­пя­те­нье емлют стро­и­тель с бра­тьею сам [с] сво­их кре­стьян на монастырь.

Тако ж есми пожа­ло­вал стро­и­те­ля с бра­тьею – кото­рые их люди и кре­стьяне учнут езди­ти по моим тор­гам с кото­рым това­ром нибу­ди, купят и про­да­ют и това­ром на товар меня­ют, а пошлин не дают ничего.

Тако ж есми стро­и­те­ля с бра­тьею пожа­ло­вал – нико­то­рые наши люди к их к мона­стыр­ским людям и кре­стья­нам в брат­чи­ны и на пиры незва­ны не ходят, а кто к ним незван при­дет, и они его вышлют вон без­пен­но. А кто не пои­дет вон да учнет у них питии силь­но, а учи­нит­ся у них како­ва гибель, и о той гибе­ли стро­и­тель Вар­лам с бра­тьею бьют челом мне, кня­зю Алек­сан­дру, и яз, того обыс­кав, да велю на том и без суда взя­тии, кто незван.

А лов­чий мой и охот­ни­ки в мона­стыр­ские дерев­ни не въез­жа­ют и у мона­стыр­ских людей и кре­стьян не ста­вят­ся и на мед­ведь людей и кре­стьян мона­стыр­ских с собою не емлют. А в мона­стыр­ской лес, не явясь у стро­и­те­ля или у бра­тьи, не ездит никто.

Тако ж есми пожа­ло­вал стро­и­те­ля с бра­тьею – кото­рые кре­стьяне живут в тех в их в мона­стыр­ских дерев­нях и в сло­бод­ках, а похо­тят кото­рые прочь пой­тить в мои в под­клет­ные села или за мое­го сына бояр­ско­го, и тем кре­стья­нам отка­зы­ва­ти­ся один срок в году – Юрьев день осен­ний. А кто у них отка­жет силь­но не по тому их сро­ку, и тот отказ не в отказ.

Писа­на гра­мо­та лета 7055 июня в 22 день

[Под­лин­ная с вос­ко­вой печа­тью вни­зу на отги­бе. ЦГА­ДА, Грам. Кол. Эко­но­мии, по Пере­мышлю, № 1/9550]

1561 г. декабрь – Жало­ван­ная гра­мо­та кня­зя Алек­сандра Ива­но­ви­ча Воро­тын­ско­го Успен­ской Шаров­ки­ной пустыни

(Нача­ло гра­мо­ты утра­че­но и порва­но) … с сено­жатьми и с лесы и с боло­ты… и со все­ми уго­дьи, что к тем селам и к дерев­ням [потяг­ло]… свой берег сель­ца Под­го­риц­ко­го, а к Тише от Доро­га­ни по Оке вниз и до Жело­хов­ско­го рубе­жа с рыб­ны­ми и с боб­ро­вы­ми гоны, да к Тише-ж к Доро­гане на деся­ти­ну лугу на при­езд­ной двор, где житии лов­цам мона­стыр­ским, [да про]тив мона­сты­ря за рекою за Жиз­д­рою на город­ской сто­роне у реки у [129] Жиз­д­ры боло­то с хме­льем и с озер­ки, да на [городс]кой сто­роне у реки у Оки усть Ост­ца луг, что был наш с бра­тьею с кня­зем Воло­ди­ми­ром и со кня­зем Миха­и­лом Ива­но­ви­чи луг, и после кня­зя Воло­ди­ми­ра кня­ги­ни его Марьи, и у бра­та у кня­зя Миха­и­ла Ива­но­ви­ча тот луг их жере­бий яз, князь Алек­сандр Ива­но­вич, отме­нил сво­им пере­мышль­ским лугом, что на город­ской сто­роне в боль­шом лугу в моей тре­ти. И спис­ки мено­вые тому лугу их жере­бьям – кня­ги­нин Марьин за ее печа­тью, а княж Михай­лов бра­тень за его рукою, — дал яз в мона­стырь к Пречистой.

Да в Одо­е­ве и в Пере­мыш­ле место в горо­дех на оса­ду, а на поса­дех на при­езд, в Одо­е­ве в горо­де на оса­ду 4 ого­род­ни, про­тив Вос­кре­се­нья Хри­сто­ва, в той стене, что был двор бра­тень княж Воло­ди­ми­ров Ива­но­ви­ча, а к город­ням место от ого­ро­ден к Вос­кре­се­нью Хри­сто­ву по зелей­ной погреб 6 сажен, а от зелей­но­го погре­ба под­ле про­ез­жую ули­цу [к] княж Михай­ло­вым Ива­но­ви­ча зем­ским жит­ни­цам 9 сажен, а от про­ез­жей ули­цы опять к тем же ого­род­ням к горо­до­вой стене под­ле зем­ских же жит­ниц пол­де­вя­ты саже­ни, опричь ого­ро­день. А на поса­де место на при­езд за хлев­ной про­меж княж Михай­ло­вы Ива­но­ви­ча конюш­ни и дво­ров людей моих, Яко­вле­ва Федо­ро­ва, Исто­мы Обру­ти­на. А в Пере­мыш­ле в горо­де на оса­ду у нау­голь­ные стрель­ни, что стрель­ня над овра­гом ото рву и от ста­ро­го горо­ди­ща, в одной стене от стрель­ни к боль­шим горо­до­вым воро­там пол­тре­тьи ого­род­ни, а в дру­гой стене от стрель­ни ж к Бори­су и Гле­бу 2 ого­род­ни, а к город­ням место от ого­ро­день, что сте­на от рву от ста­ро­го горо­ди­ща, в дли­ну к боль­шим воро­там 10 сажен, а попе­рег к стене к тем город­ням, что меж стрель­ни и боль­ших дво­ров, 8 сажен, опричь ого­ро­день. А на поса­де место на при­езд на Боль­шой ули­це, меж Яко­вле­ва дво­ра Федо­ро­ва и Сив­ко­ва дво­ра ключ­ни­ко­ва, а в мере его от ули­цы попе­рег под­ле ули­цу 20 сажен, а в дли­ну от ули­цы до горы, что гора над озе­ром над Николь­ским, 50 сажен, а под­ле гору попе­рег 30 сажен.

А что тех сел и дере­вень и сло­бод паш­ням и сено­жа­тям и лесам и вся­ким уго­дьям, и реке Оке и реке Жиз­д­ре и отмен­но­му лугу, и от мона­сты­ря на город­ской сто­роне боло­ту с брать­ни­ми, со княж Воло­ди­ми­ро­вы­ми и со княж Михай­ло­вы­ми и с мои­ми со княж Алек­сан­дро­вы­ми Ива­но­ви­чей, и со княж Ники­ти­ною Рома­но­ви­ча Одо­ев­ско­го зем­ля­ми, и с сено­жа­тя­ми и с лесы и со вся­ки­ми уго­дьи рубеж, — и яз князь Алек­сандр Ива­но­вич пожа­ло­вал игу­ме­на Про­хо­ра с бра­тьею, или по нем иные игу­ме­ны или стро­и­те­ли в мона­сты­ре Пре­чи­стые Шаров­ки­ны пусты­ни будут, дал им в мона­стырь спи­сок меж­ной за моею рукою и печа­тью. А рубеж есми тех их мона­стыр­ских сел и дере­вень и сло­бо­дам зем­лям и вся­ким уго­дьям и реке Жиз­д­ре и боло­ту со княж Воло­ди­ми­ро­вы­ми и со княж Михай­ло­вы­ми Ива­но­ви­чей зем­ля­ми в спи­сок в меж­ной напи­са­ны по ста­рым рубе­жам, что рубеж мне, кня­зю Алек­сан­дру Ива­но­ви­чу, с бра­тьею со кня­зем Воло­ди­ми­ром и со кня­зем Миха­и­лом Ива­но­ви­чи по раз­де­лу Ива­на Васи­лье­ви­ча Чели­ще­ва да Яков Щел­ка­ло­ва и по дело­вым гра­мо­там, как после бра­та князь Воло­ди­ми­ра раз­де­ле­но у нас с бра­том со кня­зем Миха­и­лом Ива­но­ви­чем и со княж Ники­тою Рома­но­ви­чем Одо­ев­ским зем­лею по ста­рым рубе­жам, и по пись­му пис­ца кня­зя Васи­лья Ива­но­ви­ча Елец­ко­го с това­ри­щи, а с мои­ми со княж Алек­сан­дро­вы­ми Ива­но­ви­ча зем­ля­ми, как при мне потяг­ло, а в спи­сок в мона­стыр­ской в меж­ной напи­са­но. А Тишь Доро­гин, и от Тиши по Оке вниз реки Оки Под­го­риц­кой берег до Желе­хов­ско­го рубе­жа веда­ти им по сей моей по жало­ван­ной гра­мо­те по ста­ро­му рубе­жу, что рубеж мое­го сель­ца Под­го­риц­ко­го с брат­нею со княж Михай­ло­вою Ива­но­ви­ча зем­лею с сель­цом с Выш­ни­ми Под­го­ро­чи да с сель­цом с Желе­хо­вым. А в Воро­тын­ской тре­ти дерев­ни Момря­ко­ву веда­ти им рубеж с царе­вою и вели­ко­го кня­зя зем­лею Нереж­ские дерев­ни Сели­вер­сто­ва поме­стья Вас­ко­ва по ста­ро­му ж рубе­жу и по разъ­ез­ду пис­цо­ву Гри­го­рья Ива­но­ви­ча Наго­во да Игна­тья Загряж­ско­го с товарищи.

А дал есми те села и дерев­ни и от мона­сты­ря за Жиз­д­рою на город­ской сто­роне боло­ту и на мона­стыр­ской сто­роне отмен­ной луг со все­ми уго­дьи, и Тишь Доро­гин и реки Оки бере­ги и реку Жиз­д­ру с рыб­ны­ми лов­ля­ми и с боб­ро­вы­ми гоны, и в [130] Пере­мыш­ле и в Одо­е­ве в горо­дах места на оса­ду, а на поса­дах, на при­езд, в дом Пре­чи­стые Бого­ро­ди­цы и свя­то­го апо­сто­ла и еван­ге­ли­ста Ива­на Бого­сло­ва и вели­ко­го чудо­твор­ца Сер­гия по себе и по сво­их роди­те­лях в веч­ной поми­нок в насле­дие веч­ных благ.

И кто у них в тех в их мона­стыр­ских селах и в дерев­нях, и в сла­бо­дах, и в горо­дех во осад­ных, и на поса­дех в при­езд­ных дво­рех в Пере­мыш­ле, и в Воро­тын­ской тре­ти, и в Одо­е­ве учнут житии людей их мона­стыр­ских и кре­стьян, — и те их мона­стыр­ские люди и кре­стьяне к сот­ским и к пяти­де­сят­ским и к чер­ным людям не тянут ни в какие про­то­ры, ни в роз­ми­сты зем­ские, ни в ямские день­ги, ни в посош­ную служ­бу, и коней моих не кор­мят, и лугов моих не косят, и вся­ких моих дел не дела­ют, и под­вод у их людей и у кре­стьян на наши ямы не емлют, и дела горо­до­во­го не дела­ют, и хле­ба пищаль­но­го не дают.

А намест­ни­ци наши Пере­мышль­ские и Одо­ев­ские Пре­чи­стые мона­сты­ря Шаров­ки­ны пусты­ни игу­ме­на и стар­цов и слуг и кре­стьян не судят ни в чем, опричь душе­губ­ства и раз­боя и тать­бы с полич­ным, и кор­мов сво­их людей и кре­стьян игу­мен с бра­тьею сам в вся­ких делех, или кому прикажет.

А слу­чит­ся суд смест­ной тем людям и кре­стья­нам с город­ски­ми или с волост­ны­ми людь­ми, и намест­ни­ци наши Пере­мышль­ские и Одо­ев­ские тех людей и кре­стьян судят, а игу­мен с бра­тьею или их при­ка­щик с ними ж судит. А прав ли будет или вино­ват мона­стыр­ской чело­век или кре­стья­нин, и он в прав­де и в вине и уби­той на поле игу­ме­ну с бра­тьею, а наши намест­ни­цы в мона­стыр­ско­го чело­ве­ка и в кре­стья­ни­на не всту­па­ют­ся, ни в пра­во­го, ни в вино­ва­то­го. А прав ли будет или вино­ват город­ской чело­век или волост­ной, и он в прав­де и в вине и уби­той на поле намест­ни­кам. А ист­це­во велят допра­вить на виноватом.

А кому будет чего иска­ти на игу­мене с бра­тьею или на их слу­гах, ино их сужу яз, князь Алек­сандр Ива­но­вич, сам во всем, или кому при­ка­жу. А в духов­ных делех игу­ме­на с бра­тьею судит святитель.

А учи­нит­ся в их селах и в дерев­нях и в сло­бо­дах душе­губ­ство, а душе­губ­ца в лицах не будет, и они дают намест­ни­кам наши виры за голо­ву рубль, — то им со все­ми пошлин[ник]амии. А будет душе­гу­бец в лицах, и они его отда­ют в пене и в про­да­же намест­ни­кам и их пошлин­ни­кам голо­вою, а им и их людям и кре­стья­нам в том виры и про­да­жи нет.

А явит­ся у них голо­ва без­вест­ная – гро­мом уби­ет, или с дре­ва или с хоро­ми­ны уби­ет­ся, или зверь съест, или воз сотрет, или уто­нет, или сго­рит или озяб­нет, или сам на себя пося­жет, или иною кото­рою напрас­ною смер­тью умрет, или на их зем­лю уби­то­го или утоп­лен­но­го чело­ве­ка вода при­не­сет, или их кто под­ки­нет, и им та голо­ва явить, а дати с нее ничего.

Тако ж пожа­ло­вал есми игу­ме­на Про­хо­ра с бра­тьею – кото­рые их мона­стыр­ские люди и кре­стьяне купят лошадь или меня­ют, и те лоша­ди велит игу­мен пят­на­ти пят­ном мона­стыр­ским и в кни­ги пишет в мона­стыр­ские, с пят­на годо­вое и жже­нье и про­пя­те­нье емлет на монастырь.

Тако ж пожа­ло­вал есми игу­ме­на Про­хо­ра с бра­тьею – кото­рые их монастыр[ские] люди или кре­стьяне учнут езди­ти в моей отчине по тор­гам, и они купят и про­да­ют вся­кой товар и товар на товар меня­ют, а пошлин тор­го­вых нико­то­рых, ни там­ги не дают. А коли мона­стыр­ские люди и кре­стьяне поедут к Москве или в кото­рые горо­ды нибу­ди с мона­стыр­ским хле­бом или с сво­им или с това­ром с каким нибу­ди, и они отво­за и поло­зо­во­го пошлин­ни­кам нашим не дают ничего.

Тако ж пожа­ло­вал есми игу­ме­на Про­хо­ра с бра­тьею – в мона­стыр­ской в их лес и во вся­кие уго­дья люди мои и кре­стьяне по дро­ва и по вся­кое надо­бе не ездят никто. А люди мои рат­ные, идучи на служ­бу и с служ­бы, и иные нико­то­рые мои люди про­ез­жие и довод­чи­ки ездят к воло­сти кото­рых для дел нибу­ди, в мона­стыр­ских селах и в дерев­нях у их людей и у кре­стьян силь­но не ста­вят­ся, и под­вод и про­вод­ни­ков и кор­му сво­е­го и кон­ско­го не емлют. А кому у них лучит­ся ста­ти [131] рат­ным людям и довод­чи­кам, и они себе корм свой и кон­ский купят по цене, как ему продадут.

А в мона­стырь и в мона­стыр­ские села и дерев­ни намест­ни­чьи и довод­чи­ко­вы люди попро­ша­таи про­си­ти не ездят. А женит чело­век их мона­стыр­ский сына, или кре­стья­нин, или дочерь дает замуж, и они за ново­жо­ную и за вывод­ную куни­цу намест­ни­кам нашим Пере­мышль­ским и Одо­ев­ским не дают ничего.

Тако ж пожа­ло­вал есми игу­ме­на Про­хо­ра с бра­тьею – люди мои и моих намест­ни­ков и нико­то­рых пошлин­ни­ков и их люди иной никто к мона­стыр­ским людям и кре­стья­нам на пир и на брат­чи­ни и на сва­дьбы не ездят, а кто к ним при­е­дет незван, а им будет нелюб, и они того вышлют вон без­цен­но. А кто не пои­дет вон, а учи­нит­ся у них убой­ство или тать­ба или какая гибель, и тому та гибель пла­ти­ти вдвое без суда и без исправы.

К сей гра­мо­те яз, князь Алек­сандр Ива­но­вич, печать свою при­ло­жил. Писа­на гра­мо­та лета 7070-го декабря…

(На обо­ро­те по склей­кам): Яз князь Алек­сандр Ива­но­вич Воротынской.

[Печать утра­че­на. ЦГА­ДА, Грам. Кол. Эко­но­мии, по Пере­мышлю, № 2/9551]

* * *

Крат­кий исто­ри­че­ский очерк Шаров­ки­ной пусты­ни: см. Лео­нид (Каве­лин). Цер­ков­но-исто­ри­че­ское опи­са­ние упразд­нен­ных мона­сты­рей Калуж­ской епар­хии. Чте­ния О-ва Исто­рии и Древ­но­стей, 1863, кн. 1, стр. 1 – 68. Жало­ван­ную гра­мо­ту Ива­на Гроз­но­го, дан­ную из оприч­ни­ны в сен­тяб­ре 1566 г., см. П.А.Садиков. Из исто­рии оприч­ни­ны, «Исто­ри­че­ский архив», т. III, стр. 193 – 197.

Текст вос­про­из­ве­ден по изда­нию: Послед­ние уде­лы в Севе­ро-Восточ­ной Руси // Исто­ри­че­ские запис­ки, Том 22. 1947