Назаров В.Д. Разыскания о древнейших грамотах Троице-Сергиева монастыря. Вклад князя Федора Андреевича Стародубского

Источ­ник: В.Д. Наза­ров. Тро­и­це-Сер­ги­е­ва лав­ра в исто­рии, куль­ту­ре и духов­ной Рос­сии. – М.: Покро­ва, 2000. С. 29-58

В архи­ве Тро­и­це-Сер­ги­е­вой оби­те­ли сохра­ни­лись два доку­мен­та, офор­мив­шие один, по суще­ству, акт даре­ния, а имен­но пере­да­чу в каче­стве поми­наль­но­го вкла­да кня­зем Федо­ром Андре­еви­чем двух озер в вот­чи­ну мона­сты­ря.

Оба тек­ста печа­та­лись не еди­но­жды, к ним неод­но­крат­но обра­ща­лись иссле­до­ва­те­ли. Сто­ит толь­ко назвать недав­ние моно­гра­фии В.Б. Кобри­на и М.С. Чер­ка­со­вой [1]. Тем не менее новое вни­ма­тель­ное про­чте­ние каза­лось бы сухих и весь­ма неболь­ших гра­мот обна­ру­жи­ва­ет зна­чи­тель­ную по объ­е­му инфор­ма­цию, до сих пор скры­тую от уче­ных. Заме­тим, что в кни­ге М.С. Чер­ка­со­вой лишь крат­ко упо­мя­нут факт вкла­да с огра­ни­чен­ным, очень скуд­ным ком­мен­та­ри­ем по исполь­зо­ван­ной лите­ра­ту­ре [2]. Ника­ких соб­ствен­ных вопро­сов источ­ни­кам автор не зада­ла. А они оче­вид­ны. Пер­вый отно­сит­ся к дати­ров­ке доку­мен­тов (в послед­ней пуб­ли­ка­ции она пре­дель­на широ­ка), к их вза­им­ной после­до­ва­тель­но­сти. В.Б. Кобрин, к при­ме­ру, услов­но при­нял отно­си­тель­ную хро­но­ло­гию гра­мот, выте­ка­ю­щую из поряд­ка изда­ния в АСЭИ, но при этом под­черк­нул неяс­ность реаль­ной их после­до­ва­тель­но­сти [3]. Но ведь вза­и­мо­от­но­ше­ния близ­ких по глав­но­му содер­жа­нию тек­стов опре­де­ля­ют моти­вы выда­чи имен­но двух, а не одно­го акта. Далее, не собран весь кон­текст по пово­ду объ­ек­тов пожа­ло­ва­ния и его усло­вий. Поми­мо про­че­го, дар кня­зя Федо­ра явля­ет­ся одним из древ­ней­ших в ряду родо­вых поми­наль­ных вкла­дов. Нако­нец, обе гра­мо­ты обла­да­ют уни­каль­ной и не вполне сов­па­да­ю­щей инфор­ма­ци­ей по внут­рен­не­му устрой­ству Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ства. Ряд инте­рес­ных наблю­де­ний в этом плане сде­лал В.Б. Кобрин [4], но неко­то­рые его выво­ды невер­ны, а дру­гие тре­бу­ют раз­ви­тия. Из ска­зан­но­го понят­но, о чем в даль­ней­шем пой­дет речь. Доба­вим лишь, что для пер­вой тре­ти XV в. и для такой раз­но­вид­но­сти доку­мен­тов (дан­ные гра­мо­ты ран­не­го типа) все выво­ды могут носить, конеч­но же, веро­ят­нос­ный харак­тер.

Pc155876.jpg
Жало­ван­ная гра­мо­та царя Ива­на Васи­лье­ви­ча
игу­ме­ну Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря
Арте­мию на село Оста­фье­во 1552 года октяб­ря 27

1. Дати­ров­ка и после­до­ва­тель­ность актов

С.Б. Весе­лов­ский, опре­де­ляя хро­но­ло­ги­че­ские рам­ки дан­ных кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча, исхо­дил из дат насто­я­тель­ства в мона­сты­ре Нико­на. Имен­но он назван в обе­их гра­мо­тах. Посколь­ку сам Федор Андре­евич, поми­мо родо­слов­ных рос­пи­сей Ста­ро­дуб­ских Рюри­ко­ви­чей, изве­стен толь­ко по этим тек­стам, постоль­ку зна­че­ние име­ет лишь хро­но­ло­гия игу­мен­ства Нико­на в оби­те­ли. В пре­дель­но широ­ком выра­же­нии (без уче­та лет насто­я­тель­ства Сав­вы) это 1392-1427 гг. (ничто не меня­ет здесь 1428 г., кото­рый недав­но вновь пред­ло­жил Б.М. Клосс, осно­вы­ва­ясь на мар­тов­ском лето­ис­чис­ле­нии [5]; пола­га­ем, впро­чем, что иссле­до­ва­тель не при­вел пока серьез­ных аргу­мен­тов в поль­зу сво­е­го мне­ния). Есть, одна­ко, одна важ­ная деталь, поз­во­ля­ю­щая пре¬дельно сузить дати­ров­ку доку­мен­тов. Име­ем вви­ду то, как име­ну­ет­ся мона­стырь. Весь кор­пус актов, свя­зан­ных с име­нем Нико­на, чет­ко делит­ся на две груп­пы. В одних текстах оби­тель име­ну­ет­ся по сво­е­му глав­но­му посвя­ще­нию — «свя­тыя Тро­и­цы» (есть сти­ли­сти­че­ские вари­ан­ты, сей­час для нас несу­ще­ствен­ные). В дру­гих текстах мона­стырь обре­та­ет и вто­рое наиме­но­ва­ние, по име­ни осно­ва­те­ля — Сер­гия (здесь так­же нали­цо крайне незна-читель­ные отли­чия) [6].

Под­черк­нем, что речь идет о юри­ди­че­ски зна­чи­мых доку­мен­тах, кото­рые мог­ли стать едва ли не важ­ней­шим аргу­мен­том в почти неиз­беж­ных иму­ще­ствен­ных спо­рах. Поэто­му дан­ное раз­ли­че­ние вполне зако­но­мер­но, оно соот­вет­ство­ва­ло пра­во­вой мен­таль­но­сти тогдаш­не­го обще­ства. Оно коре­ни­лось так­же в пред­став­ле­ни­ях того вре­ме­ни о свя­то­сти и о том, как она опо­зна­ет­ся. Едва ли не реша­ю­щим здесь было — в ряду иных при­жиз­нен­ных и посмерт­ных чудес — обре­те­ние мощей, пока еще нека­но­ни­зи­ро­ван­но­го свя­то­го. Оно состо­я­лось 5 июля 1422 г., после чего было уста­нов­ле­но мест­ное почи­та­ние Сер­гия [7]. Дума­ем, одна­ко, что одно­го это­го в гла­зах людей той эпо­хи (конеч­но, соот­вет­ству­ю­ще­го поло­же­ния) было недо­ста­точ­но для устой­чи­во­го име­но­ва­ния мона­сты­ря Сер­ге­е­вым. Новый пре­по­доб­ный дол­жен был обре­сти достой­ное его место упо­ко­е­ния, а имен­но камен­ный храм-реликва­рий. В Житии Нико­на воз­ве­де­ние Тро­иц­ко­го собо­ра из кам­ня свя­за­но с фак­том «иско­па­ния» мощей Сер­гия. Точ­ные даты строй­ки источ­ни­кам неиз­вест­ны. Сово­куп­ность же кос­вен­ных пока­за­ний поз­во­ля­ет огра­ни­чить соб­ствен­но стро­и­тель­ство (с уче¬том скром­ных раз­ме­ров хра­ма, но за выче­том вре­ме­ни на рос­пись внут­рен­них стен, а, воз­мож­но, и пол­ной их отдел­ки) дву­мя, мак­си­мум тре­мя стро­и­тель­ны­ми сезо­на­ми. Ины­ми сло­ва­ми, собор воз­ве­ли в 1422-1423 гг. или в 1422-1424 гг. Учтем, что освя­ще­ние церк­ви (его дату мы так­же не зна­ем) не преду­смат­ри­ва­ло пол­но­го завер­ше­ния абсо­лют­но всех работ. Это отно­сит­ся и к фрес­ко­вой рос­пи­си, и к пол­но­те ком­плек­та икон, и к завер­шен­но­сти всех видов отдел­ки. Поэто­му име­ю­щи­е­ся в лите­ра­ту­ре дати­ров­ки завер­ше­ния построй­ки Тро­иц­ко­го собо­ра — 1426 г. (по Б.М. Клос­су), 1428 г. (по Е.Е. Голу­бин­ско­му) — пред­став­ля­ют­ся неоправ­дан­но затя­ну­ты­ми, к тому же осно­ван­ны­ми на фор­маль­ных при­зна­ках или же неточ­ном пони­ма­нии житий­но­го тек­ста [8].

При­ве­дем допол­ни­тель­ные аргу­мен­ты в поль­зу пред­ло­жен­ной дати­ров­ки. Как хоро­шо извест­но, 1425-1427 гг. были вре­ме­нем ужа­са­ю­щей пан­де­мии, после­до­ва­тель­но опу­сто­шив­шей прак­ти­че­ски все кня­же­ства и зем­ли Севе­ро-Восточ­ной Руси. Апо­гей пер­вой вол­ны при­шел­ся на лето-осень 1425 г. Гово­рить в таких усло­ви­ях о зна­чи­тель­ных стро­и­тель­ных рабо­тах в камне не при­хо­дит­ся, рав­но как в 1426-1427 гг. Менее пагуб­ным, но вполне тяж­ким был голод, раз­ра­зив­ший­ся лютой зимой 1421- 1422 гг [9]. В этом, кста­ти, один из воз­мож­ных реаль­ных моти­вов обра­ще­ния за помо­щью к Сер­гию, для чего потре­бо­ва­лись обре­те­ние мощей и мест­ная его кано­ни­за­ция. Сооб­ра­зуя при­ве­ден­ные фак­ты, а так­же логи­че­ские выклад­ки, при­хо­дим к выво­ду: стро­и­тель­ство хра­ма было нача­то летом 1422 г., завер­ше­но пол­но­стью или в основ­ном в стро­и­тель­ный сезон 1423 г., но никак не позд­нее лета 1424 г. В таком слу­чае, обе дан­ные кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча сле­ду­ет дати­ро­вать 1423 (или 1424) — 1427 гг., а в пре­дель­ном вари­ан­те — после 5 июля 1422 г. до 17 нояб­ря 1427 г. (день кон­чи­ны Нико­на).

Выска­зан­ные сооб­ра­же­ния, как ока­за­лось, фак­ти­че­ски под­твер­жда­ют­ся неза­ви­си­мы­ми тек­ста­ми. Для срав­не­ния были ото­бра­ны кня­же­ские гра­мо­ты и при­том, по воз­мож­но­сти, точ­но дати­ро­ван­ные. Из этой сово­куп­но­сти мы исклю­чи­ли акты мос­ков­ских вели­ких кня­зей. Дело в том, что их фор­му­ляр в инте­ре­су­ю­щей нас части ока­зал­ся на удив­ле­ние инер­ци­он­ным. Еще при пре­ем­ни­ке Нико­на, игу­мене Сав­ве, оби­тель почти без исклю­че­ния име­но­ва­лась в них Тро­иц­кой. Толь­ко после 1432 г. мос­ков­ская вели­ко­кня­же­ская доку­мен­та­ция обыч­но при­со­во­куп­ля­ет к обо­зна­че­нию мона­сты­ря имя его осно­ва­те­ля [10]. Тем выра­зи­тель­нее два акта удель­ных кня­зей. В мар­те 1411 г. радо­неж­ский князь Андрей Вла­ди­ми­ро­вич выдал жало­ван­ную гра­мо­ту, име­нуя оби­тель как Тро­иц­кую. 4 авгу­ста 1423 г. дмит­ров­ский князь Петр Дмит­ри­е­вич пожа­ло­вал игу­ме­на Нико­на «свя­тыя Тро­и­ци Сер­ги­е­ва мона­сты­ря» пра­вом лов­ли рыбы и боб­ров в ому­те и на одном участ­ки реки Вори в одно­имен­ной воло­сти, вхо­див­шей в его удел [11]. Итак, в 1411 г. князь, на зем­ле кото­ро­го мона­стырь сто­ял, тес­но свя­зан­ный с мона­ха­ми оби­те­ли, назы­ва­ет ее толь­ко по посвя­ще­нию Тро­и­це. Через две­на­дцать лет и через год с неболь­шим после обре­те­ния мощей Сер­гия имя осно­ва­те­ля мона­сты­ря орга­нич­но вклю­ча­ет­ся в назва­ние оби­те­ли кня­зем, так­же хоро­шо зна­ко­мым с тро­иц­кой бра­ти­ей.

Теперь срав­ним тек­сты обе­их дан­ных кня­зя Федо­ра, фик­си­руя все содер­жа­тель­ные, а так­же внешне мало­су­ще­ствен­ные, но тем не менее зна­чи­мые раз­ли­чия. При этом пер­вой будем назы­вать гра­мо­ту, опуб­ли­ко­ван­ную в АСЭИ (Т. 1) под № 4, а вто­рой — издан­ную там же под № 5 [12]. Сло­вес­ная фор­му­ла адре­са­та вкла­да выгля­дит в пер­вом акте так: «даль есмь… игу­ме­ну Нико­ну и всей бра­тье, или хто будет по нем ины игу­менъ», во вто­ром в ана­ло­гич­ном месте чита­ем: «дал есмь… игу­ме­ну Нико­ну, или по сем кто инои игу­мен будетъ у свя­той Тро­и­ци». В послед­нем вари­ан­те нет ука­за­ния на «всю бра­тию» (в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве гра­мот того вре­ме­ни эта часть фор­му­лы при­сут­ству­ет), тра­ди­ци­он­ное «по нем» заме­не­но арха­из­мом «по сем», в кон­це вто­ро­го отрыв­ка добав­ле­но тав­то­ло­гич­ное «у свя­той Тро­и­ци»: в месте отто­чий в обо­их текстах уже при­сут­ству­ет наиме­но­ва­ние оби­те­ли, начи­на­ю­ще­е­ся, разу­ме­ет­ся, со «свя­той Трои-цы». Далее в гра­мо­тах дано обо­зна­че­ние той тер­ри­то­рии, где нахо­дят­ся отда­ва­е­мые озе­ра. Здесь так­же нали­цо за¬метные отли­чия, но их полез­нее рас­смот­реть ниже, в тре­тьем раз­де­ле ста­тьи. Суще­ствен­нее дру­гое — очень неоди­на­ко­во опре­де­ле­ны объ­е­мы вкла­да: в пер­вой гра­мо­те назва­ны озе­ро Смех­ро «со все­ми исто­ки» и озе­ро Боро­вое. Во вто­рой гра­мо­те поми­мо это­го опи­са­ны упо­мя­ну­тые исто­ки: один «течет ис Смех­ра в Боро­вое», дру­гой «из Смех­ра жо в реку в Шужох­ту» (совре­мен­ная Шиже­гда). Созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что доку­мент № 4 писал­ся без реаль­ной при­вяз­ки к мест­но­сти, в обоб­щен­ном виде. И напро­тив, вто­рой доку­мент (№ 5) отра­зил в дан­ном слу­чае топо­гра­фи­че­скую кон­крет­ность ста­ро­дуб­ских земель и уго­дий.

Кла­у­зу­ла с изло­же­ни­ем усло­вий вкла­да — поми­на­ние все­го рода кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча (а кон­крет­но ряда лиц) — прак­ти­че­ски иден­тич­ны в обо­их актах. Вслед за ней во вто­рой гра­мо­те идет абсо­лют­но новый текст. В содер­жа­тель­ном плане здесь нали­цо два совер­шен­но раз­но­пла­но­вых изве­стия. При жела­нии игу­мен имел пра­во поста­вить двор «блис­ко озер» для лиц, направ­лен­ных им для лов­ли рыбы в озе­рах. Раз­ре­ше­ние со сто­ро­ны кня­зя Федо­ра под­ра­зу­ме­ва­лось, но не фор­му­ли­ро­ва­лось пря­мо, в тек­сте же гово­ри­лось о пле­мян­ни­ке (кня­зе Дани­ле Васи­лье­ви­че) и сыне (кня­зе Федо­ре) вклад­чи­ка, кото­рые «дадут… поста­ви­ти двор вата­зе блис­ко озер…». Поче­му всплы­ли эти име­на, князь Федор Андре­евич тут же пояс­нил: имен­но этих род­ствен­ни­ков он «бла­го­сло­вил ста­рей­шим путем Олех­син­ским ста­ном». Так о важ­ней­шем поли­ти­че­ском собы­тии князь Федор Андре­евич сооб­ща­ет мимо­хо­дом, в свя­зи с уточ­не­ни­ем усло­вий вкла­да.

Ста­тья с запре­ще­ни­ем род­ствен­ни­кам нару­шать волю дари­те­ля изло­же­на в обе­их гра­мо­тах весь­ма близ­ко. Отли­чия носят сти­ли­сти­че­ский харак­тер: исполь­зо­ва­ны раз­ные гла­го­лы с сино­ни­мич­ным зна­че­ни­ем (вме­сто «хто сю гра­мо­ту подвиг­нетъ» в пер­вом доку­мен­те, «кто ся гра­мо­ту рушит» во вто­ром), неоди­на­ко­во опре­де­лен круг воз­мож­ных нару­ши­те­лей рас­по­ря­же­ний кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча. В пер­вом слу­чае он гово­рит о сво­их детях и пле­мян­ни­ках, во вто­ром — о тех же детях плюс «или кто мое­го роду». Эта подроб­ность поз­во­ля­ет подо­зре­вать, что были учте­ны дети пле­мян­ни­ков в воз­расте соци­аль­ной зре­ло­сти. Осталь­ное содер­жа­ние ста­тьи прак­ти­че­ски иден­тич­но.

Заклю­чи­тель­ные раз­де­лы гра­мот раз­лич­ны. В пер­вом доку­мен­те после тра­ди­ци­он­но­го под­за­го­лов­ка «А на то послу­си» пере­чис­ле­ны пять имен. Двое — это сыно­вья вклад­чи­ка, назван­ные по име­нам и отче­ствам, князь Иван Федо­ро­вич, князь Федор Федо­ро­вич. Отме­тим неболь­шую деталь: сыно­вья назва­ны не в поряд­ке стар­шин­ства. У кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча было двое детей с име­нем Иван (без­дет­ный Иван Морх­и­ня и Иван Лапа Голи­бе­сов­ский), но оба были млад­ши­ми бра­тья­ми кня­зя Федо­ра Федо­ро­ви­ча. За име­на­ми кня­жи­чей сле­ду­ют име­на на «-ов» трех пер­сон, соци­аль­ный ста­тус кото­рых пря­мо не обо­зна­чен. Ина­че обсто­ит дело во вто­ром доку­мен­те. Здесь послед­няя часть начи­на­ет­ся с фор­му­лы «о печа­ло­ва­нии», прав­да арха­ич­но­го вида: «А при­хо­дит» (об этом спра­вед­ли­во писал С. Б. Весе­лов­ский, а позд­нее В.Б. Кобрин [13]). Вслед за этим ука­за­ны двое кня­зей (пле­мян­ник дари­те­ля князь Дани­ла Васи­лье­вич и сын кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча — Федор, при­чем назва­ны они в поряд­ке стар­шин­ства линий рода), а так­же двое бояр вклад­чи­ка. Имя Кон­стан­ти­на Михай­ло­ва извест­но переч­ню сви­де­те­лей в пер­вом доку­мен­те (там оно сто­ит на вто­ром месте сре­ди нети­ту­ло­ван­ных лиц). Сле­до­ва­тель­но, всех трех послу­хов пер­во­го акта мож­но уве­рен­но при­чис­лить к боярам кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча.

После­до­ва­тель­ное срав­не­ние тек­стов двух актов при­во­дит к одно­знач­но­му выво­ду: более ран­ней явля­ет­ся гра­мо­та, напе­ча­тан­ная в АСЭИ (Т. 1) под № 4, более позд­ней — опуб­ли­ко­ван­ная там же под № 5. Учтем к тому же, что пер­вая дошла до нас в под­лин­ни­ке и нет сомне­ний в ее аутен­тич­но­сти. Поэто­му пред­по­ло­же­ние о том, что сна­ча­ла был оформ­лен доку­мент с при­вяз­кой к кон­крет­ной мест­но­сти, с раз­ре­ше­ни­ем поста­вить двор, вто­рое же по вре­ме­ни пожа­ло­ва­ние (с прин­ци­пи­аль­но одним объ­ек­том вкла­да) опу­сти­ло все эти важ­ные и в хозяй­ствен­ном, и в юри­ди­че­ском плане дета­ли абсо­лют­но неве­ро­ят­но. И наобо­рот, все логич­но при дру­гом допу­ще­нии. Тро­иц­кие стар­цы уже на началь­ном эта­пе осво­е­ния отдан­ных им озер встре­ти­лись с рядом затруд­не­ний, каса­ю­щих­ся гра­ниц их новой соб­ствен­но­сти, а так­же усло­вий хозяй­ство­ва­ния. Поэто­му и после­до­ва­ло обра­ще­ние ко кня­зю Федо­ру Андре­еви­чу через посред­ство «печаль­ни­ков», после чего вклад­чик выдал вто­рую гра­мо­ту, не про­сто под­твер­див свое преж­нее рас­по­ря­же­ние, но уточ­нив и раз­вив его в суще­ствен­ных момен­тах. И еще одна важ­ная деталь. Глав­ны­ми «печаль­ни­ка­ми» ста­ли кня­зья, насле­до­вав­шие кня­зю Федо­ру Андре­еви­чу «в ста­рей­шим пути», имен­но к ним обра­щен текст от име­ни дари­те­ля о раз­ре­ше­нии поста­вить двор тро­иц­ким стар­цам. Но это зна­чит, что кня­зья Дани­ла Васи­лье­вич и Федор Федо­ро­вич под­твер­ди­ли закон­ность само­го фак­та вкла­да, при­том в уточ­нен­ном и рас­ши­рен­ном виде.

Про­из­ве­ден­ное сопо­став­ле­ние поз­во­ля­ет, види­мо, выска­зать пред­по­ло­же­ние о месте и обсто­я­тель­ствах напи­са­ния обе­их гра­мот. Уточ­не­ния по реаль­ной топо­гра­фи­че­ской при­вяз­ке исто­ков озе­ра Смех­ро, «печа­ло­ва­ние» наслед­ни­ков и бояр кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча ука­зы­ва­ют на пра­виль­ную про­це­ду­ру оформ­ле­ния доку­мен­та, при­чем на месте, то есть в столь­ном горо­де кня­же­ства. И это понят­но. При­чи­ны для обра­ще­ния мона­хов к вла­де­тель­но­му кня­зю Ста­ро­дуб­ско­му мог­ли воз­ник­нуть после началь­но­го осво­е­ния озер. Мож­но дога­ды­вать­ся, что это про­изо­шло после неко­е­го вре­ме­ни — после зим­не­го под­лед­но­го лова, а так­же лет­ней лов­ли. И наобо­рот. Пер­вый доку­мент, судя по ску­по­сти опи­са­ния объ­ек­тов вкла­да и лапи­дар­но­сти заклю­чи­тель­ной части, воз­ник вда­ли от Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ния и, как буд­то, при несколь­ко необыч­ных обсто­я­тель­ствах. Выска­жем догад­ку — пер­вая гра­мо­та была напи­са­на при уча­стии тро­иц­кой бра­тии и, быть может, в самом мона­сты­ре. На это наме­ка­ют три дета­ли. Преж­де все­го, неко­то­рые осо­бен­но­сти кла­у­зу­лы, фор­му­ли­ру­ю­щей усло­вия вкла­да (об этом см. ниже, во вто­ром раз­де­ле нашей ста­тьи). Во-вто­рых, сти­ли­сти­че­ская выве­рен­ность пер­во­го тек­ста в сло­вес­ном опи­са­нии адре­са­та пожа­ло­ва­ния. Быть может, ука­за­ние на «всю бра­тью» есть не толь¬ко дань при­выч­ной фор­му­ле, отра­жа­ю­щей стро­гую кор­по­ра­тив­ность мона­ше­ско­го сооб­ще­ства, но некий намек на то, что акт даре­ния имел место в дей­стви­тель­но­сти перед «всей бра­тьей» в оби­те­ли? В-тре­тьих, сохра­нив­ший­ся под­лин­ник демон­стри­ру­ет вполне отра­бо­тан­ный почерк, столь же про­фес­си­о­наль­ное раз­ме­ще­ние тек­ста на неболь­шом листоч­ке бума­ги (стро­гая раз­ли­нов­ка, чет­ко соблю­да­е­мые ров­ные поля и т.п.; фото­ти­пия под­лин­ни­ка изда­на). Гра­мо­та при всех неве­ли­ких сво­их раз­ме­рах про­из­во­дит впе­чат­ле­ние тор­же­ствен­но­го вклад­но­го акта вла­де­тель­ной осо­бы (кста­ти, каче­стве­нен оттиск печа­ти кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча и вполне про­фес­си­о­наль­но ее при­креп­ле­ние [14]). Поз­во­лим еще одну догад­ку. Пер­вая гра­мо­та дошла до нас в под­лин­ни­ке, нахо­дясь в мона­стыр­ском архи­во­хра­ни­ли­ще более пяти веков (с 1930 г. в соста­ве Тро­иц­ко­го собра­ния в Отде­ле руко­пи­сей РГБ), в том чис­ле пото­му, что сра­зу после ее состав­ле­ния в самой оби­те­ли она ока­за­лась в архи­ве мона­сты­ря и вряд ли исполь­зо­ва­лась в прак­ти­че­ской жиз­ни. Вто­рая гра­мо­та, оформ­лен­ная в Ста­ро­ду­бе, мог­ла не раз исполь­зо­вать­ся при позе­мель­ных спо­рах и раз­ме­же­ва­нии вла­де­ний в XVI-XVII вв. на месте. Вот поче­му, ско­рее все­го, ее под­лин­ник до нас не дошел.

Итак, пер­вая гра­мо­та состав­ля­лась вда­ли от Ста­ро­ду­ба (не исклю­че­но, в самом Тро­и­це-Сер­ги­е­ве мона­сты­ре), при­чем кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча сопро­вож­да­ли двое стар­ших его сыно­вей и не менее трех бояр. Вто­рой доку­мент, оформ­лен­ный в Ста­ро­ду­бе, зна­ет о «бла­го­слов­ле­нии» кня­зем Федо­ром пле­мян­ни­ка и сына «ста­рей­шим путем». Конеч­но, одна из воз­мож­ных при­чин — состо­я­ние здо­ро­вья кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча. Но даже если это было важ­ной при­чи­ной, то обще­по­ли­ти­че­ская ситу­а­ция и санк­ция соот­вет­ству­ю­щей поли­ти­че­ской вла­сти наме­чен­ной пере­да­чи пре­ро­га­тив были здесь не менее, а ско­рее более суще­ствен­ны­ми. Для вер­но­го осмыс­ле­ния ситу­а­ции напом­ним неко­то­рые реа­лии. Ста­ро­дуб­ское кня­же­ство было осо­бым сто­лом, ярлык на кото­рый вла­сти­те­ли Орды пере­да­ва­ли пред­ста­ви­те­лям имен­но ста­ро­дуб­ско­го рода Рюри­ко­ви­чей. По край­ней мере, духов­ные и дого­вор­ные гра­мо­ты мос­ков­ских кня­зей (вели­ких и удель­ных) не рас­по­ря­жа­ют­ся ни Ста­ро­дуб­ским кня­же­ни­ем, ни ста­ро­дуб­ской данью (выхо­дом) в Орду. Тогда как отдель­ные акты, фик­си­ру­ю­щие сдел­ки меж­ду кня­зья­ми из это­го рода, регу­ли­ру­ют вопрос упла­ты выхо­да. Вме­сте с тем, харак­тер воен­ной служ­бы раз­ных пред­ста­ви­те­лей рода в кон­це 1420-х — сере­дине 1440-х годов — все­гда под нача­лом мос­ков­ских вели­ких кня­зей — опре­де­ля­ет их сослов­но-ста­тус­ную пози­цию. Они были слу­жи­лы­ми кня­зья­ми мос­ков­ских госу­да­рей. Сей­час неваж­но, о каком типе этой сослов­но-ста­тус­ной груп­пы, весь­ма мно­го­чис­лен­ной в XV в., идет речь [15]. Для офи­ци­аль­но­го объ­яв­ле­ния наслед­ни­ков (вто­рая гра­мо­та лишь попут­ное след­ствие дан­но­го фак­та) необ­хо­ди­мо было зару­чить­ся пред­ва­ри­тель­ным согла­си­ем мос­ков­ских вели­ких кня­зей, была нуж­на опре­де­лен­ная поли­ти­че­ская ситу­а­ция в самой Москве. Поезд­ку же кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча за пре­де­лы Ста­ро­ду­ба логич­нее все­го увя­зы­вать с воен­ным похо­дом. Есте­ствен­но, в запад­ном или южном направ­ле­нии, но не восточ­ном.

При­ве­дя в систе­му наме­чен­ные усло­вия, мы дей­стви­тель­но нахо­дим пери­од вре­ме­ни, когда все назван­ные обсто­я­тель­ства сошлись. Име­ем вви­ду 1424 г. и 1425 г. В 1424 г. состо­ял­ся круп­ный поход ордын­ско­го хана на Одо­ев­ское кня­же­ние, при­чем ему пред­ше­ство­вал годом ранее набег, прав­да, успеш­но отра­жен­ный. По полу­че­нии изве­стия о похо­де, вели­кий литов­ский князь Вито­вт (Вита­ус­тас) отпра­вил посла в Моск­ву с насто­я­тель­ным при­зы­вом «послать помочь на царя». Одно­вре­мен­но он напра­вил весь­ма круп­ные силы одо­ев­ско­му кня­зю Юрию Рома­но­ви­чу Ордын­цы были раз­би­ты, но «мос-ков­ская сила не поспе­ла», хотя, несо­мнен­но, была собра­на и направ­ле­на к теат­ру воен­ных дей­ствий (в награ­ду Вито­вт ото­слал в Моск­ву одну из пле­нен­ных ханш). Уча­стие кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча со ста­ро­дуб­ской ратью в дан­ном меро­при­я­тии весь­ма веро­ят­но. По доро­ге к месту сбо­ра или после неза­вер­шен­но­го похо­да он имел воз­мож­ность и мотив для посе­ще­ния Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря — у мно­гих на слу­ху было и недав­нее обре­те­ние мощей стар­ца, и ред­кое для той эпо­хи воз­ве­де­ние камен­но­го хра­ма в оби­те­ли, уда­лен­ной от город­ских цен­тров. Посколь­ку в Моск­ву и из Моск­вы князь Ста­ро­дуб­ский со сво­и­ми вой­ска­ми шел, ско­рее все­го, через Владимир—Суздаль—Юрьев-Польский с выхо­дом на пере­слав­скую доро­гу, постоль­ку неболь­шой крюк с заез­дом в Тро­иц­кую оби­тель не состав­лял боль­шо­го тру­да для кня­зя с сыно­вья­ми и ближ­ней сви­той [16].

В кон­це фев­ра­ля 1425 г. умер мос­ков­ский вели­кий князь Васи­лий I. Тем самым открыл­ся пер­вый тур борь­бы за вели­ко­кня­же­ский стол меж­ду деся­ти­лет­ним наслед­ни­ком, Васи­ли­ем II, и его дядей, удель­ным кня­зем Юри­ем Дмит­ри­е­ви­чем. Наи­бо­лее плот­ны­ми собы­тия ста­ли вес­ной — в нача­ле лета. В ответ на моби­ли­за­цию кня­зем Юри­ем сво­их ратей мос­ков­ское пра­ви­тель­ство собра­ло все свои силы в Костро­ме. Уход Юрия в Ниж­ний Нов¬город и далее на Суру вызвал пого­ню мос­ков­ской рати. До реши­тель­но­го столк­но­ве­ния дело не дошло, и где- то в нача­ле июня Юрий Дмит­ри­е­вич пред­ло­жил пере­го­во­ры. Перед поезд­кой мит­ро­по­ли­та Фотия в Галич была опре­де­ле­на пози­ция спло­тив­ших­ся вокруг мало­лет­не­го вели­ко­го кня­зя поли­ти­че­ских сил. Мос­ков­ски­ми вла­стя­ми запра­ши­ва­лись мне­ния «всех кня­зей и бояр зем­ли сво­ея». Мож­но быть уве­рен­ны­ми, что все это не про­шло мимо кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча. Он или дру­гие пред­ста­ви­те­ли ста­ро­дуб­ских Рюри­ко­ви­чей, навер­ня­ка, были на Костро­ме, и вполне веро­ят­но их уча­стие в погоне за кня­зем Юри­ем в ниже­го­род­ские пре­де­лы. В той или иной фор­ме выяс­ня­лось мне­ние кня­зя Федо­ра по пово­ду даль­ней­ших шагов в отно­ше­нии кня­зя Юрия Дмит­ри­е­ви­ча. Сама сме­на госу­да­ря на Москве, начав­ши­е­ся пока еще в основ­ном поли­ти­че­ские, а не воен­ные, сму­ты есте­ствен­ным обра­зом под­тал­ки­ва­ли к важ­но­му для кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча офи­ци­аль­но­му объ­яв­ле­нию наслед­ни­ков. Согла­сие Моск­вы на это, надо думать, было в тогдаш­них усло­ви­ях почти авто­ма­ти­че­ским. При этом не надо забы­вать, что начав­ша­я­ся с кон­ца мая пан­де­мия (с Тро­и­цы­на дня, при­шед­ше­го­ся на 27 мая) при­об­ре­ла к кон­цу июля 1425 г. опу­сто­ши­тель­ный харак­тер [17].

Итак, пер­вая гра­мо­та кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча о вкла­де в Тро­и­це-Сер­ги­ев мона­стырь двух озер была состав­ле­на летом или ран­ней осе­нью 1424 г. Зимой 1424-1425 гг. мона­хи при­сту­пи­ли к хозяй­ствен­но­му исполь­зо­ва­нию уго­дий, про­дол­жив его в пер­вый весенне-лет­ний лов 1425 г. В резуль­та­те после­до­ва­ло их обра­ще­ние ко кня­зю и выда­ча вто­ро­го акта с под­твер­жде­ни­ем сде­лан­но­го вкла­да, с уточ­не­ни­ем ряда дета­лей и допол­ни­тель­ным раз­ре­ше­ни­ем на обу­строй­ство спе­ци­аль­но­го дво­ра для вата­ги рыб­ных лов­цов оби­те­ли.

2. Объ­ект, цели и усло­вия вкла­да

Объ­ек­том дара ста­ли два озе­ра с исто­ка­ми. Озе­ро Смех­ро суще­ству­ет и поныне, вобрав в себя, по-види­мо­му, ряд более мел­ких, ранее отдель­ных ста­риц и озер. Рас­по­ло­же­но оно в левой пой­мен­ной части Клязь­мы, невда­ле­ке от впа­де­ния в нее реч­ки Шиже­гды. До древ­не­го столь­но­го горо­да кня­же­ства было рукой подать — око­ло девя­ти верст к запа­ду от озе­ра. При­мер­но столь­ко же, но уже к восто­ку от озе­ра до села Алек­си­на, цен­тра одно­имен­но­го ста­на (он назван в гра­мо­те кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча), явля­ю­ще­го­ся одно­вре­мен­но «ста­рей­шим путем» в Ста­ро­дуб­ском кня­же­стве (см. ниже). Судя по более позд­ним доку­мен­там (1520-1530-х гг.), эта тер­ри­то­рия изоби­ло­ва­ла пой­мен­ны­ми водо­е­ма­ми, луга­ми на пой­мен­ных зем­лях, охот­ни­чьи­ми уго­дья­ми, име­лись там и борт­ные зем­ли [18]. Ины­ми сло­ва­ми, это был рай­он со зна­чи­тель­ным раз­ви­ти­ем про­мыс­лов на тер­ри­то­рии, явля­ю­щей­ся цен­тром кня­же­ния. Поэто­му полу­че­ние тако­го вкла­да сле­ду­ет при­знать весь­ма зна­чи­мым для мона­стыр­ской бра­тии: и по хозяй­ствен­ной цен­но­сти, и по место­по­ло­же­нию озер. С одной сто­ро­ны, нема­ло­важ­ной была бли­зость Ста­ро­ду­ба и Алек­си­на, с дру­гой — мона­хи дости­га­ли новых вла­де­ний летом-осе­нью вод­ным путем, что облег­ча­ло транс­порт­ные забо­ты и было выгод­ным.

Вооб­ще, в годы обре­те­ния мощей Сер­гия и стро­и­тель­ства камен­но­го хра­ма оби­тель полу­чи­ла зна­чи­тель­ные вкла­ды имен­но про­мыс­ло­во­го харак­те­ра, что вряд ли слу­чай­но. От бояри­на кня­зя Юрия Дмит­ри­е­ви­ча, С.Ф. Моро­зо­ва, посту­пи­ли поло­ви­на вар­ни­цы и поло­ви­на соля­но­го колод­ца в Соли Галич­ской. Князь Петр Дмит­ри­е­вич, как мы уже зна­ем, пере­дал в мона­стырь (поми­наль­ные моти­вы в гра­мо­те пол­но­стью отсут­ству­ют) уча­сток реки и омут в Воре для лов­ли рыбы и боб­ров [19]. Кста­ти, памя­туя о сим­во­ли­ке дат и дей­ствий в то вре­мя, не сле­ду­ет ли счи­тать 4 авгу­ста 1423 г. и близ­кие к этой дате дни тем вре­ме­нем, когда были завер­ше­ны основ­ные стро­и­тель­ные рабо­ты по воз­ве­де­нию камен­но­го собо­ра? В этом ряду дар кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча был, конеч­но, наи­бо­лее цен­ным и по раз­ме­рам, и по реаль­ным рес­сур­сам рыб­но­го про­мыс­ла, лов­ли боб­ров, охо­ты на птиц и т.д.

Цель вкла­да — тра­ди­ци­он­ная, но тра­ди­ция эта вряд ли име­ла глу­бо­кие кор­ни. Накоп­ле­ние недви­жи­мо­сти в мона­сты­рях обще­жи­тий­но­го типа и уко­ре­не­ние раз­ви­то­го заупо­кой­но-поми­наль­но­го куль­та в них было явле­ни­ем, не ухо­дя­щим далее вто­рой поло­ви­ны XIV в. Ранее суще­ство­ва­ли иные поряд­ки в этой сфе­ре. Ком­плекс тек­стов о вкла­дах в кон­це XIV — сере­дине XV в. из архи­вов мит­ро­по­ли­чьей кафед­ры, Тро­и­це-Сер­ги­е­ва и Чудо­ва мона­сты­рей рису­ет перед нами пока еще мало раз­ра­бо­тан­ный фор­му­ляр той части дан­ных гра­мот, в кото­рой опре­де­ле­ны цели и усло­вия вкла­дов. Про­стран­ный фор­му­ляр соот­вет­ству­ю­щих раз­де­лов в дан­ных (вклад­ных) гра­мо­тах и заве­ща­ни­ях изве­стен по тек­стам, глав­ным обра­зом, XVI в., осо­бен­но с 20-40-х годов, это­го сто­ле­тия. Обыч­но поми­на­е­мые лица пря­мо поиме­но­ва­ны, опре­де­ле­но их род­ствен­ное отно­ше­ние к вклад­чи­ку, ука­за­на дата (или две даты) поми­на­ния, ино­гда обо­зна­чен харак­тер «поми­наль­ных кор­мов» на бра­тью мона­сты­ря. Все это заклю­ча­лось пред­пи­са­ни­ем насто­я­те­лю оби­те­ли вне­сти названн­ные име­на в сино­ди­ки раз­но­го вида. Кро­ме того, вла­стям мона­сты­ря запре­ща­лось отчуж­дать пере­дан­ную им на «помин душ» недви­жи­мость любым спо­со­бом. Запрет, есте­ствен­но, рас­про­стра­нял­ся на наслед­ни­ков и род­ствен­ни­ков дари­те­ля — санк­ци­ей слу­жи­ла угро­за Божье­го суда, а неред­ко — денеж­ная ком­пен­са­ция. Впро­чем, пра­во родо­во­го выку­па порой под­ра­зу­ме­ва­лось, порой пря­мо фик­си­ро­ва­лось с ука­за­ни­ем цены выку­па­е­мой недви­жи­мо­сти.

В кон­це XIV — сере­дине XV в. эти части дан­ных гра­мот, а так­же духов­ных до край­но­сти лапи­дар­ны. Преж­де все­го, замет­ную долю состав­ля­ют доку­мен­ты, фик­си­ру­ю­щие факт вкла­да, но без вся­ких ука­за­ний на его цели. Такие гра­мо­ты пре­ва­ли­ру­ют в мас­си­ве актов Тро­иц­кой оби­те­ли, дати­ру­е­мых до июля 1422 г., их нема­ло и после ука­зан­ной даты [20]. При­чем не наблю­да­ет­ся корел­ля­ции меж­ду соци­аль­ным ста­ту­сом дари­те­ля и пол­но­той фор­му­ля­ра. Далее, ком­плекс дан­ных и духов­ных до сере­ди­ны XV в. из назван­ных выше архи­вов духов­ных кор­по­ра­ций не зна­ет ни одно­го слу­чая фик­са­ции денеж­но­го экви­ва­лен­та отда­ва­е­мо­го земель­но­го вла­де­ния. Рав­ным обра­зом, в этом же доку­мен­таль­ном мас­си­ве мы не най­дем ни одно­го ука­за­ния на санк­цию в виде буду­ще­го суда перед Богом вклад­чи­ка с нару­шив­шим его волю наслед­ни­ком или род­ствен­ни­ком. Запре­ти­тель­ные нор­мы, встре­ча­ю­щи­е­ся неча­сто, каса­ют­ся вла­стей мона­сты­ря: им вос­пре­ща­ет­ся отчуж­дать пере­да­ва­е­мую им вот­чи­ну путем про­да­жи, обме­на, уступ­ки [21]. В тех слу­ча­ях, когда пря­мо гово­рит­ся о поми­на­нии, пере­чень назван­ных лиц (очень ред­ко поимен­ный) вклю­ча­ет бли­жай­ших род­ствен­ни­ков — отца, мать, детей, неча­сто роди­те­лей вооб­ще. Фор­му­ла «по все­му сво­е­му роду» име­ла ско­рее некий обоб­ща­ю­щий, сим­во­ли­че­ский смысл, чем кон­крет­ный [22].

В таком кон­тек­сте гра­мо­ты кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча уни­каль­ны. Во-пер­вых, они содер­жат ста­тью о суде перед Богом вклад­чи­ка с тем из сыно­вей, пле­мян­ни­ков, род­ствен­ни­ков вооб­ще, кто не побо­ить­ся «подвиг­нуть» («рушить») рас­по­ря­же­ние кня­зя Федо­ра. Во-вто­рых, эта мораль­ная, небес­ная и при­том отда­лен­ная санк­ция допол­не­на мате­ри­аль­ной, зем­ной и неза­мед­ли­тель­ной угро­зой — нару­ши­тель воли кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча, поку­сив­ший­ся изъ­ять у мона­сты­ря отдан­ные вклад­чи­ком озе­ра, обя­зан упла­тить за них 200 руб­лей. Это, конеч­но, не выкуп­ная, реаль­ная цена дан­ных вла­де­ний (как оши­боч­но пола­га­ет М.С. Чер­ка­со­ва [23]), а запре­дель­ная циф­ра, носив­шая, несо­мнен­но, запре­ти­тель­ный харак­тер (она, к при­ме­ру, в несколь­ко раз пре­вос­хо­ди­ла раз­ме­ры ордын­ско­го выхо­да с неко­то­рых уде­лов и тер­ри­то­рий). Осталь­ные нор­мы в текстах кня­зя Федо­ра обыч­ны для его вре­ме­ни. Круг поми­на­е­мых огра­ни­чен дедом, отцом вклад­чи­ка, им самим, фор­му­ла «в поми­нок… все­му сво­е­му роду» — нали­цо. Она, несо­мнен­но, носи­ла обоб­ща­ю­ще-сим­во­ли­че­ский харак­тер, но вот что важ­но. В сче­те поко­ле­ний поня­тие рода у кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча не выхо­дит за пре­де­лы тре­тье­го коле­на, при­чем дед вклад­чи­ка, князь Федор, был каз­нен в Орде в 1330 г. и ему в родо­слов­ных источ­ни­ках была дана соот­вет­ству­ю­щая ква­ли­фи­ка­ция — «бла­го­вер­ный». В опре­де­лен­ном смыс­ле заупо­кой­ный вклад кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча был тор­же­ствен­ным вклад­ным актом как бы «госу­дар­ствен­но­го» поми­на­ния несо­мнен­ных вла­де­тель­ных кня­зей Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ния, при­чем в авто­ри­тет­ной оби­те­ли, не нахо­див­шей­ся в пре­де­лах это­го кня­же­ства. В сохра­нив­шем­ся архи­ве Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря это был пер­вый доку­мент подоб­но­го рода. Непо­сред­ствен­ных поли­ти­че­ских при­чин для подоб­ных дей­ствий у вклад­чи­ка, кня­зя Федо­ра, в 1424-1425 гг. как буд­то не было. Тро­иц­кая оби­тель еще не была для мос­ков­ской вели­ко­кня­же­ской семьи осо­бо почи­та­е­мым и семей­но близ­ким моле­ни­ем, брач­ных свя­зей или по свой­ству с домом сер­пу­хов­ских Рюри­ко­ви­чей (сыно­вья­ми сер­пу­хов­ско­го кня­зя Вла­ди­ми­ра Андре­еви­ча) у кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча, его сыно­вей и пле­мян­ни­ков вро­де не было. Оста­ет­ся пред­по­ло­жить соче­та­ние раз­но­пла­но­вых обсто­я­тельств: ситу­а­ци­он­ные моти­вы, вызван­ные собы­ти­я­ми двух выше ука­зан­ных лет, нало­жи­лись на рас­ту­щее почи­та­ние Сер­гия (после чуда обре­те­ния его мощей) с одно­вре­мен­ным укреп­ле­ни­ем авто­ри­те­та его мона­сты­ря, обя­зан­ным и это­му фак­ту, и стро­и­тель­ству камен­но­го Тро­иц­ко­го собо­ра. Гра­мо­ты кня­зя Федо­ра пря­мо сви­де­тель­ству­ют: культ Сер­гия вышел за пре­де­лы бли­жай­ших к мона­сты­рю адми­ни­стра­тив­но-поли­ти­че­ских обра­зо­ва­ний (Радо­неж, Пере­славль, Дмит­ров) и в этих новых, в опре­де­лен­ном смыс­ле обще­рус­ских гра­ни­цах пере­рос рам­ки «книж­но­го», «умно­го» почи­та­ния, врас­тая в плоть каж­до­днев­ной соци­аль­ной прак­ти­ки.

Оста­ет­ся вопрос — если наша гипо­те­за об усло­ви­ях и месте состав­ле­ния пер­вой гра­мо­ты кня­зя Федо­ра вер­на, — кто был ини­ци­а­то­ром этих двух ново­вве­де­ний в поми­наль­ный раз­дел доку­мен­та? Почти неве­ро­ят­но видеть тако­вым само­го вклад­чи­ка. Где госу­дар­ствен­ные забо­ты, тру­ды на поле бра­ни, а где эру­ди­ция в тон­ко­стях поми­наль­ных тек­стов. Очень раз­ные сфе­ры жиз­ни. Пола­га­ем, что имен­но мона­стыр­ские вла­сти — то ли сам игу­мен Никон, то ли тогдаш­ний келарь Сав­ва, в близ­ком буду­щем насто­я­тель оби­те­ли, то ли кто-то дру­гой из стар­цев — ини­ци­и­ро­вал вне­се­ние ори­ги­наль­ных норм в поми­наль­ный раз­дел дан­ных гра­мот кня­зя Федо­ра. Несо­мнен­но, мона­стырь был заин­те­ре­со­ван в допол­ни­тель­ных гаран­ти­ях сохра­не­ния за собой этих весь­ма цен­ных в хозяй­ствен­ном отно­ше­нии вла­де­ний, уда­лен­ных от стен оби­те­ли на сот­ни верст. Тако­вые гаран­тии — в виде двух уни­каль­ных для того вре­ме­ни кла­у­зул — он полу­чил. Кста­ти, если наше суж­де­ние спра­вед­ли­во, то нали­цо еще одно кос­вен­ное сви­де­тель­ство в поль­зу состав­ле­ния пер­вой гра­мо­ты кня­зя Федо­ра при актив­ном уча­стии тро­иц­ких мона­хов и, види­мо, в самом мона­сты­ре.

3. О струк­ту­ре Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ния

Исто­рии Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ства и ста­ро­дуб­ских Рюри­ко­ви­чей в XV в. посвя­ще­на наша осо­бая, под­го­тов­лен­ная к печа­ти ста­тья. Поэто­му нет смыс­ла в подроб­ном рас­смот­ре­нии этой темы сей­час. Но нель­зя и прой­ти мимо нее. В обе­их дан­ных кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча заклю­че­на новая, клю­че­вая для пони­ма­ния мно­гих осо­бен­но­стей Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ства инфор­ма­ция. При­ве­дем сна­ча­ла тек­сты. В пер­вой гра­мо­те князь Федор так опре­де­лил общее место­по­ло­же­ние вкла­да: «…в сво­емъ ста­рей­ш­инъ­стве в Олех­синъ­скомъ ста­ну». Это ее един­ствен­ное сооб­ще­ние по дан­но­му вопро­су. Вто­рая гра­мо­та содер­жит два сви­де­тель­ства на этот счет. Пер­вое ана­ло­гич­но цити­ро­ван­но­му по рас­по­ло­же­нию в доку­мен­те, но отлич­но от него по фор­му­ли­ров­ке: «…в Ста­ро­ду­бе в ста­ри­шим пути в сво­ей вот­чине в Олех­син­ском ста­ну». Раз­ли­чия, как нетруд­но заме­тить, три. Добав­лен Ста­ро­дуб как общее опре­де­ле­ние некой госу­дар­ствен­но-поли­ти­че­ской еди­ни­цы; «ста­рей­ш­инъ­ство» заме­не­но в прин­ци­пе сино­ни­мич­ным «ста­ри­шим путем» и к нему добав­ле­но (или выде­ле­но?) допол­ни­тель­ное каче­ство — «своя вот­чи­на». Вто­рое сви­де­тель­ство фик­си­ру­ет­ся в кон­тек­сте раз­ре­ше­ния игу­ме­ну поста­вить «двор вата­зе блис­ко озер». Выяс­ня­ет­ся, что кон­крет­ное поз­во­ле­ние на это дей­ствие «дают» пле­мян­ник кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча, князь Дани­ла Васи­лье­вич и сын вклад­чи­ка (по родо­слов­ной стар­ший из пяти бра­тьев), князь Федор, «кого есмь бла­го­сло­вил ста­рей­шим путем Олех­син­ским ста­ном» [24].

Для сле­ду­ю­щих суж­де­ний сооб­щим допол­ни­тель­но инфор­ма­цию. При­ме­ни­тель­но к Ста­ро­дуб­ско­му кня­же­нию «ста­рей­шин­ство» упо­ми­на­ет­ся еще один раз, в жало­ван­ной дан­ной гра­мо­те кня­зя Семе­на Ива­но­ви­ча сере­ди­ны-вто­рой поло­ви­ны 1470-х годов [25]. Необ­хо­ди­ма так­же неболь­шая гене­а­ло­ги­че­ская справ­ка. Князь Федор Андре­евич имел трех бра­тьев: одно­го стар­ше­го — Васи­лия (родо­на­чаль­ник кня­зей Пожар­ских) и двух млад­ших — кня­зя Ива­на Ряпо­лов­ско­го и кня­зя Давы­да Палец­ко­го. У кня­зя Васи­лия был один сын — Дани­ла; князь Федор, как мы зна­ем, оста­вил пяте­рых сыно­вей; князь Иван дал жизнь четы­рем сыно­вьям (при­чем князь Семен был вто­рым по стар­шин­ству); князь Давыд — так­же четы­рем кня­жи­чам. Одна­ко к момен­ту выда­чи кня­зем Семе­ном жало­ван­ной гра­мо­ты Тро­и­це-Сер­ги­е­ву мона­сты­рю в этом поко­ле­нии не было уже в живых ни род­ных, ни дво­ю­род­ных его бра­тьев. Ины­ми сло­ва­ми, в пре­де­лах боль­шей части XV в. «ста­рей­шин­ство» («ста­рей­ший путь») при­над­ле­жа­ло стар­ше­му пред­ста­ви­те­лю того или ино­го поко­ле­ния рода кня­зей Ста­ро­дуб­ских. Такой по¬рядок фик­си­ру­ет­ся как вто­рым доку­мен­том кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча (он «бла­го­сло­вил ста­рей­шим путем» пле­мян­ни­ка, за ним сле­дом сво­е­го стар­ше­го сына — в пол­ном соот­вет­ствии с нор­ма­ми родо­во­го стар­шин­ства), так и после­ду­ю­щим пере­хо­дом «ста­рей­шин­ства» ко кня­зю Семе­ну Ива­но­ви­чу, отно­сив­ше­му­ся к одно­му поко­ле­нию с кня­зем Дани­лой и с кня­зем Федо­ром Федо­ро­ви­чем. Тогда как у обо­их объ­яв­лен­ных кня­зем Федо­ром Андре­еви­чем наслед­ни­ков были сыно­вья: у кня­зя Дани­лы — один, у кня­зя Федо­ра — семе­ро кня­жи­чей. В таком кон­тек­сте тре­бу­ет пояс­не­ний исполь­зо­ва­ние поня­тия «вот­чи­на» при­ме­ни­тель­но к «ста­рей­шо­му пути». Пер­вое и при­том наи­бо­лее удо­вле­тво­ри­тель­ное тол­ко­ва­ние тако­во: «ста­рей­шой путь» суть обще­ро­до­вая вот­чи­на дома кня­зей Ста­ро­дуб­ских. Как некая сохра­ня­е­мая целост­ность она доста­ет­ся в каж­дый пери­од вре­ме­ни стар­ше­му на этот момент пред­ста­ви­те­лю стар­ше­го поко­ле­ния, явля­ясь атри­бу­том гла­вы кня­же­ства и кня­же­ско­го дома в целом. Имен­но поэто­му для кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча «ста­ри­шой путь» и был «сво­ей вот­чи­ной». Что в кон­крет­но­сти зна­чи­ли «ста­рий­шин­ство» и «ста­ри­шой путь»?. Из тек­ста оче­вид­но, что это тер­ри­то­рия Алек­син­ско­го ста­на. Но им князь Федор Андре­евич рас­по­ря­жал­ся как вла­де­тель­ный ста­ро­дуб­ский князь, при­чем и он, и его бра­тья, и наслед­ни­ки бра­тьев вла­де­ли на пра­вах вот­чин (свое­об­раз­ных уде­лов) осталь­ны­ми частя­ми Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ства. Неде­ли­мым в целом оста­вал­ся Алек­син­ский стан: суд и дань в пре­де­лах его гра­ниц были пре­ро­га­ти­ва­ми «ста­рей­шин­ства» вла­де­тель­но­го кня­зя, за ним же, надо думать, оста­ва­лось пра­во сбо­ра и достав­ки ордын­ско­го выхо­да (вопрос о том, каков был адрес этой достав­ки остав­ля­ем за пре­де­ла­ми дан­ной рабо­ты).

Целост­ность Алек­син­ско­го ста­на, его при­над­леж­ность Ста­ро­дуб­ско­му сто­лу, а не какой-то линии ста­ро­дуб­ских кня­зей, в прин­ци­пе, не исклю­ча­ли пол­но­стью нали­чия в его гра­ни­цах вла­де­ний на част­ном пра­ве дру­гих пред­ста­ви­те­лей кня­же­ско­го рода. Вот­чи­ны, к при­ме­ру, мог­ли быть при­об­ре­те­ны путем куп­ли, обме­на у бояр Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ства. Отсю­да, воз­мож­ность более узко­го тол­ко­ва­ния поня­тия «вот­чи­ны» во вто­рой гра­мо­те кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча: он дает вклад в Тро­иц­кую оби­тель в виде двух озер из соста­ва сво­ей част­ной вот­чи­ны, нахо­див­шей­ся в пре­де­лах Алек­син­ско­го ста­на, то есть обще­ро­до­вой соб­ствен­но­сти. Такая интер­пре­та­ция пред­став­ля­ет­ся весь­ма сомни­тель­ной. Хотя бы пото­му, что в ста­тье о постав­ле­нии дво­ра игу­ме­ном князь Федор Андре­евич пере­ад­ре­со­вы­ва­ет пози­тив­ное реше­ние вопро­са к сво­им наслед­ни­кам имен­но на Ста­ро­дуб­ском сто­ле и его при­над­леж­но­сти, Алек­син­ском стане. При­чем назва­ны и пле­мян­ник, и сын, в слу­чае же част­но­вот­чин­ных отно­ше­ний было бы нор­маль­ным об¬ращение к стар­ше­му сыну-наслед­ни­ку, его млад­шим бра­тьям. Тем не менее, пол­но­стью отверг­нуть вто­рое тол­ко­ва­ние тер­ми­на «своя вот­чи­на» в более позд­ней гра­мо­те кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча было бы все же неосто­рож­ным.

Итак, струк­ту­ра Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ства в кон­це пер­вой чет­вер­ти XV в. пред­став­ля­ла собой сово­куп­ность вот­чин-уде­лов четы­рех бра­тьев Андре­еви­чей, их наслед­ни­ков (напом­ним, что все бра­тья кня­зя Федо­ра к 1424- 1425 гг. уже умер­ли) и обще­ро­до­вой соб­ствен­но­сти в виде «ста­ри­ше­го пути» (Алек­син­ско­го ста­на), быв­шей атри­бу­том Ста­ро­дуб­ско­го сто­ла и соб­ствен­но того из кня­зей, кто зани­мал этот стол, то есть был вла­де­тель­ным ста­ро­дуб­ским кня­зем и гла­вой дома ста­ро­дуб­ских кня­зей. Насле­до­ва­ние это­го сто­ла не закреп­ля­лось за одной вет­вью рода в поряд­ке пря­мой нис­хо­дя­щей линии (от отца к стар­ше­му сыну, стар­ше­му вну­ку и т. д.), но осу­ществ­ля­лось в соот­вет­ствии с поко­лен­но-лествич­ным прин­ци­пом. Здесь не место для аргу­мен­ти­ро­ван­но­го рас­смот­ре­ния про­блем ста­ту­са (фор­маль­но­го и реаль­но­го) Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ства, ста­ро­дуб­ских кня­зей — это сде­ла­но в упо­мя­ну­той в нача­ле раз­де­ла нашей ста­тье, пока еще не опуб­ли­ко­ван­ной. При­ве­дем лишь ее выво­ды в этой части.

В кон­тек­сте госу­дар­ствен­но-поли­ти­че­ских реа­лий Севе­ро-Восточ­ной Руси кон­ца XIV — сере­ди­ны XV в. Ста­ро­дуб­ское кня­же­ние, фор­маль­но сохра­няв­шее само­сто­я­тель­ность в каче­стве осо­бо­го кня­же­ско­го сто­ла, явля­лось по сути спе­ци­фи­че­ской авто­ном­ной частью Мос­ков­ско­го вели­ко­го кня­же­ния в целом. Под­чер­ки­ва­ем послед­нее обсто­я­тель­ство, посколь­ку юри­ди­че­ски Ста­ро­дуб не был частью соб­ствен­но мос­ков­ских земель, не вхо­дил в состав уез­дов, состав­ляв­ших тер­ри­то­рию вели­ко­кня­же­ско­го сто­ла во Вла­ди­ми­ре (соеди­нен­ных с мос­ков­ски­ми зем­ля­ми после 1389 г.). Нет ни одно­го даже кос­вен­но­го наме­ка на при­об­ре­те­ние прав соб­ствен­но­сти на Ста­ро­дуб мос­ков­ски­ми госу­да­ря­ми путем покуп­ки ярлы­ка в Орде (как то было с Ниже­го­род­ско-Суз­даль­ским кня­же­ни­ем в кон­це XIV в.), уступ­ки прав на свои вот­чи­ны-уде­лы кол­лек­ти­ва­ми кня­зей (как это про­изо­шло в Яро­слав­ле после 1463 г.) или кол­лек­тив­ной же про­да­жи таких родо­вых вла­де­ний (как это сде­ла­ли ростов­ские кня­зья в 1474 г.). С дру­гой сто­ро­ны, не позд­нее 1429 г. отно­ше­ния раз­ных кня­зей Ста­ро­дуб­ско­го дома с мос­ков­ски­ми вели­ки­ми кня­зья­ми чет­ко опи­сы­ва­ют­ся в источ­ни­ках ста­тус­ны­ми харак­те­ри­сти­ка­ми имен­но слу­жеб­ных (слу­жи­лых) кня­зей. Почти навер­ня­ка сле­ду­ет гово­рить (соглас­но нашей клас­си­фи­ка­ции) о кол­лек­тив­ной фор­ме ста­ту­са ста­ро­дуб­ских кня­зей в виде осо­бой тер­ри­то­ри­аль­но-кла­но­вой груп­пы слу­жи­лых кня­зей при мак­си­маль­ном объ­е­ме их «внут­рен­не­го» суве­ре­ни­те­та (в отно­ше­нии родо­вых земель и под­власт­но­го насе­ле­ния) и эле­мен­тах суве­рен­ных прав в сфе­ре внеш­них отно­ше­ний, закреп­лен­ных по тра­ди­ции за вла­де­тель­ным кня­зем на Ста­ро­дуб­ском сто­ле. Такое поло­же­ние дел сло­жи­лось есте­ствен­ным обра­зом и, види­мо, было закреп­ле­но каким-то дого­во­ром.

Оста­лось отве­тить на два неболь­ших вопро­са. Нач­нем с пер­во­го: поче­му князь Федор Андре­евич назвал в каче­стве наслед­ни­ков «ста­рей­ше­го пути» двух кня­зей, а не одно­го? Быть может, перед нами при­мер дуум­ви­ра­та вла­де­тель­ных кня­зей-сопра­ви­те­лей с рав­ны­ми пра­ва­ми в Ста­ро­дуб­ском кня­же­нии? Пола­га­ем, что это не так. Текст вто­рой гра­мо­ты кня­зя Федо­ра в этой части ситу­а­ци­он­но напо­ми­на­ет те раз­де­лы докон­ча­ний мос­ков­ских вели­ких кня­зей, где в каче­стве вели­ких же мос­ков­ских кня­зей (и соот­вет­ствен­но субъ­ек­та заклю­ча­е­мо­го согла­ше­ния) фигу­ри­ро­ва­ли стар­шие сыно­вья. Из дру­гих источ­ни­ков извест­но, что с неко­е­го воз­рас­та и в опре­де­лен­ной ситу­а­ци­ях мос­ков­ские монар­хи «под­пус­ка­ли» к «госу­да­ре­вым делам» сво­их наслед­ни­ков (в мос­ков­ском слу­чае, начи­ная с кон­ца XIV в., по пря­мой нис­хо­дя­щей муж­ской линии). Такая прак­ти­ка име­ла место быть при Васи­лии I, Васи­лии II и три­жды (с раз­лич­ны­ми наслед­ны­ми вели­ки­ми кня­зья­ми) при Иване III. В каж­дом слу­чае было спе­ци­фи­че­ское соче­та­ние раз­но­об­раз­ных поли­ти­че­ских фак­то­ров (внеш­них и внут­рен­них), а пото­му неоди­на­ко­вой была прак­ти­ка это­го свое­об­раз­но­го сопра­ви­тель­ства. При­чем все­гда име­лись вви­ду три глав­ных цели: закреп­ле­ние вели­ко­кня­же­ско­го сто­ла за стар­шей лини­ей мос­ков­ской дина­стии; созда­ние пра­во­вой ситу­а­ции для наи­бо­лее без­бо­лез­нен­но-го пере­хо­да вла­сти от монар­ха к наслед­ни­ку; полу­че­ние прак­ти­че­ско­го опы­та управ­ле­ния стра­ной и обще­ством наслед­ни­ком. Вме­сте с тем, ни о каком реаль­ном и даже фор­маль­ном равен­стве ста­ту­сов двух мос­ков­ских вели­ких кня­зей (а в нача­ле XVI в. на корот­кое вре­мя даже трех) не может быть и речи. Вся пол­но­та вла­сти, весь объ­ем прав посто­ян­но и без­услов­но при­над­ле­жа­ли вели­ко­му кня­зю отцу, кото­рый на вре­мен­ной осно­ве деле­ги­ро­вал ту или дру­гую часть сво­их пре­ро­га­тив сыну — «сопра­ви­те­лю». Послед­ний нико­гда в пол­ном объ­е­ме не под­ме­нял стар­ше­го пра­ви­те­ля (за исклю­че­ни­ем несколь­ких меся­цев тяже­лой болез­ни Ива­на III в кон­це его прав­ле­ния).

Пола­га­ем, что нечто схо­жее име­ло место в Ста­ро­дуб­ском кня­же­стве в нача­ле XV в. В усло­ви­ях начав­ших­ся поли­ти­че­ских смут после смер­ти Васи­лия I в фев­ра­ле 1425 г. перед лицом гря­ду­ще­го мора (а первую вол­ну пан­де­мии обще­ства Севе­ро-Восточ­ной Руси испы­та­ли несколь­ки­ми года­ми ранее) князь Федор Андре­евич какой-то пуб­лич­ной про­це­ду­рой (какой точ­но мы не зна­ем) закре­пил поря­док пере­хо­да Ста­ро­дуб­ско­го сто­ла соглас­но преж­ней тра­ди­ции по лествич­но-поко­лен­но­му прин­ци­пу. Пото­му он и «бла­го­сло­вил» двух кня­зей, его наслед­ни­ков. Не исклю­че­но, что князь Федор Федо­ро­вич мог полу­чить от кня­зя Дани­лы Васи­лье­ви­ча какие-то вре­мен­ные пра­ва в гра­ни­цах «ста­рей­ше­го пути», но это не более чем догад­ка по ана­ло­гии. Несо­мнен­но, что это важ­ное в исто­рии Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ния собы­тие не было вызва­но или спро­ва­ци­ро­ва­но вкла­дом кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча в Тро­и­це-Сер­ги­ев мона­стырь. Про­сто про­изо­шло счаст­ли­вое сов­па­де­ние обсто­я­тельств. Чело­би­тье тро­иц­ких мона­хов име­ло место вско­ре после про­воз­гла­ше­ния наслед­ни­ков кня­зем Федо­ром Андре­еви­чем, необ­хо­ди­мость же под­твер­жде­ния с их сто­ро­ны уточ­нен­но­го и как бы более цен­но­го дара вызва­ли фик­са­цию дан­но­го собы­тия в тек­сте вто­рой гра­мо­ты кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча.

Все же необ­хо­ди­ма ого­вор­ка. По логи­ке нель­зя исклю­чить ино­го объ­яс­не­ния. Фра­зу о двух наслед­ни­ках кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча в «ста­рей­шем пути» мож­но, каза­лось бы, истол­ко­вать и как закреп­ле­ние Алек­син­ско­го ста­на за пред­ста­ви­те­ля­ми двух стар­ших линий ста­ро­дуб­ских кня­зей в каче­стве фамиль­ных вот­чин. Такой догад­ке, одна­ко, про­ти­во­сто­ят фак­ты, прав­да, более позд­ние. Во-пер­вых, ни кня­зья Пожар­ские, ни потом­ки кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча (кня­зья Кри­во­бор­ские, Лья­лов­ские, Ста­ро­дуб­ские, Ков­ро­вы, Оси­пов­ские, Голи­бе­сов­ские, Гага­ри­ны, Ромо­да­нов­ские) по мате­ри­а­лам кон­ца XV-XVI вв. не име­ли ника­ких вот­чин в пре­де­лах Алек­син­ско­го ста­на. Во-вто­рых, как отме­че­но выше, сле­ду­ю­щим точ­но извест­ным вла­де­тель­ным кня­зем Ста­ро­ду­ба был пред­ста­ви­тель тре­тьей линии — князь Семен Ива­но­вич Ряпо­лов­ский. В-тре­тьих, по духов­ной Ива­на III (к тому вре­ме­ни Ста­ро­дуб­ское кня­же­ство в каче­стве «столь­но­го» пере­ста­ло суще­ство­вать, рас­тво­рив­шись в общем адми­ни­стра­тив­но-позе­мель­ном устрой­стве Рос­сий­ско­го госу­дар­ства) имен­но Алек­син в Ста­ро­ду­бе (то есть Але­син­ский стан с цен­тром в Алек­сине) был обме­нен мос­ков­ским госу­да­рем кня­зю М.Р. Мезец­ко­му на его родо­вую вот­чи­ну-удел, при­чем «суд и дань» в пре­де­лах обме­нен­ной тер­ри­то­рии оста­ва­лись за Васи­ли­ем III, наслед­ни­ком заве­ща­те­ля [26]. Но это зна­чит, что до кон­ца XV в. Алек­син­ский стан сохра­нял свою целост­ность и свое зна­че­ние атри­бу­та как бы само­сто­я­тель­но­го кня­же­ско­го сто­ла. После утра­ты само­сто­я­тель­но­сти эти пра­ва есте­ствен­ным обра­зом пере­шли к мос­ков­ско­му монар­ху. Из все­го ска­зан­но­го ясен вывод: чисто логи­че­ское пред­по­ло­же­ние о закреп­ле­нии Алек­син­ско­го ста­на в вот­чи­ну за кня­зья­ми стар­ших линий Ста­ро­дуб­ско­го рода Рюри­ко­ви­чей никак не может быть при­ня­то.

Теперь обра­тим­ся ко вто­ро­му вопро­су. Речь идет о раз­ме­рах и гра­ни­цах «ста­ри­шо­го пути», а так­же о его назва­нии. Послед­нее объ­яс­ня­ет­ся доволь­но про­сто — стан назван Алек­син­ским по топо­ни­му его цен­тра, села Алек­си­на. Его зна­ме­ни­тость объ­яс­ня­ет­ся вполне уве­рен­но: имен­но там, в церк­ви Рож­де­ства Бого­ро­ди­цы в XVI в. и, почти навер­ня­ка, в пред­ше­ству­ю­щем сто­ле­тии нахо­ди­лось погре­бе­ние уби­то­го в Орде кня­зя Федо­ра Бла­го­вер­но­го [27]. Был ли он похо­ро­нен там изна­чаль­но, или же его гроб­ни­ца была пере­не­се­на туда позд­нее — за отсут­стви­ем источ­ни­ков ска­зать нель­зя. В любом слу­чае нали­цо опре­де­лен­ное свое­об­ра­зие: сель­ские окру­ги, непо­сред­ствен­но тянув­шие к столь­но­му горо­ду, неред­ко обо­зна­ча­лись в XIV — нача­ле XV в. как «Город­ской стан» или даже «Город­ские ста­ны». К тому же, за XV в. нет ни одно­го пря­мо­го ука­за­ния на то, что Ста­ро­дуб был дей­ству­ю­щим столь­ным горо­дом Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ния. В том же заве­ща­нии Ива­на III 1503 г. под Ста­ро­ду­бом пони­ма­ет­ся вся тер­ри­то­рия быв­ше­го кня­же­ства, а вовсе не соб­ствен­но город. Пер­вое сле­ду­ю­щее упо­ми­на­ние в источ­ни­ках гово­рит не о горо­де, но о горо­ди­ще: в разъ­ез­жей 1526 г. на тро­иц­кие зем­ли рядом с озе­ром Смех­ро в перечне сви­де­те­лей фигу­ри­ру­ют ста­ро­ста и еще один житель с горо­ди­ща Ряпо­лов­ско­го. Пере­чень сви­де­те­лей в доку­мен­те обла­да­ет ясно выра­жен­ной осо­бен­но­стью: речь идет о людях из вла­де­ний раз­но­го типа соб­ствен­но­сти, но все эти посе­ле­ния или адми­ни­стра­тив­ные еди­ни­цы рас­по­ло­же­ны по пра­во­му бере­гу Клязь­мы и к юго- запа­ду от объ­ек­тов меже­ва­ния. Поэто­му горо­ди­ще Ряпо­лов­ское это вовсе не дале­кое от места дей­ствия село Ряпо­ло­во, но имен­но быв­ший город Ста­ро­дуб, полу­чив­ший в доку­мен­те назва­ние по фамиль­но­му про­зви­щу послед­не­го вла­де­тель­но­го кня­зя Ста­ро­дуб­ско­го кня­же­ства [28]. В тек­сте пункт назван горо­ди­щем, то есть запу­стев­шим посе­ле­ни­ем город­ско­го типа, но жизнь на нем явно воз­об­но­ви­лась. Сколь дли­тель­ным было запу­сте­ние и в какой мере горо­ди­ще мог­ло выпол­нять в XV в. функ­ции адми­ни­стра­тив­но-поли­ти­че­ско­го цен­тра кня­же­ства — ска­зать труд­но. Упо­ми­на­ние в жало­ван­ной гра­мо­те кня­зя Семе­на Ива­но­ви­ча «моих городц­ких намест­ни­ков и всех пошлин­ни­ков» как буд­то гово­рит в поль­зу сохра­не­ния подоб­ных функ­ций за пунк­том, под кото­рым пони­мал­ся по тра­ди­ции город Ста­ро­дуб [29]. В любом вари­ан­те сохра­ня­ют­ся боль­шие сомне­ния в пол­но­цен­но­сти это­го столь­но­го цен­тра кня­же­ства. Види­мо в этом одна из важ­ней­ших при­чин тех осо­бен­но­стей Алек­син­ско­го ста­на как «ста­рей­ше­го пути» кня­же­ства и села Алек­си­на как цен­тра это­го ста­на. Ско­рее все­го, село было одной из офи­ци­аль­ных рези­ден­ций вла­де­тель­ных кня­зей Ста­ро­дуб­ско­го дома.

Это­му мог­ли спо­соб­ство­вать неко­то­рые при­род­но-ланд­шафт­ные осо­бен­но­сти. Город (горо­док) Ста­ро­дуб рас­по­ла­гал­ся на пра­вом, отно­си­тель­но воз­вы­шен­ном бере­гу Клязь­мы, село Алек­си­но нахо­ди­лось на левом бере­гу при­мер­но в деся­ти вер­стах от его пой­мен­ной части. Где-то побли­зо­сти в XV-XVI вв. про­ле­га­ла боль­шая Мос­ков­ская доро­га [30]. Вооб­ще весь Алек­син­ский стан раз­ме­стил­ся имен­но по лево­му бере­гу Клязь­мы. По сово­куп­но­сти ука­за­ний доку­мен­таль­ных источ­ни­ков XV-XVI вв. его гра­ни­цы опре­де­ля­ют­ся пред­по­ло­жи­тель­но, при­чем в двух вари­ан­тах. По пер­во­му, стан тянул­ся вдоль лево­го бере­га Клязь­мы от низо­вьев ее при­то­ка Уво­ди и до лево­го бере­га реки Тезы, так же при­то­ка Клязь­мы, в том месте ниж­не­го тече­ния Тезы, где она дела­ет пет­лю (устье Тезы, по наше­му мне­нию, в состав Алек­син­ско­го ста­на не вхо­ди­ло). Про­тя­жен­ность ста­на, види­мо, коле­ба­лась в пре­де­лах 32-37 верст. Наи­боль­шее уда­ле­ние от Клязь­мы, ско­рее все­го, не пре­вы­ша­ло 12-15 верст, но мог­ло быть и мень­шим. Тер­ри­то­рия ста­на вклю­ча­ла по¬чти всю пой­му Клязь­мы от Уво­ди и до места рез­кой сме­ны направ­ле­ния тече­ния Клязь­мы (то есть несколь­ко запад­нее устья Тезы), ниж­ние тече­ния трех при­то­ков (Уво­ди, Шиже­гды, Тезы), вели­кое мно­же­ство озер, пру­дов, ста­риц (наи­бо­лее круп­ным и цен­ным было отдан­ное в Тро­и­це-Сер­ги­ев мона­стырь озе­ро Смех­ро), боб­ро­вые гоны (в реках и озе­рах), борт­ные ухо­жеи, уго­дья и пере­ве­сья. Круп­ных посе­ле­ний было немно­го — едва ли более 4-5 сел, дерев­ни и почин­ки исчис­ля­лись мно­ги­ми десят­ка­ми. Но вряд ли сеть посе­ле­ний была в стане очень плот­ной. Ланд­шафт (нали­чие мно­же­ства болот, озер, ста­риц) и тяже­лые поч­вы не сти­му­ли­ро­ва­ли бур­но­го раз­ви­тия зем­ле­де­лия, но бла­го­при­ят­ство­ва­ли раз­ным видам ско­то­вод­ства (бога­тей­шие пой­мен­ные луга, отхо­жие пожни в лесах и на боло­тах и т.п.), а в осо­бен­но­сти про­мыс­лам. В этом отно­ше­нии Алек­син­ский стан напо­ми­на­ет иные «город­ские ста­ны», на зем­лях кото­рых в близ­ком сосед­стве со столь­ны­ми и обыч­ны­ми горо­да­ми и в при­год­ных местах пер­во­на­чаль­но скла­ды­ва­лись пут­ные ведом­ства кня­зей (то есть отрас­ли кня­же­ских хозяйств). Пола­га­ем, что такое опре­де­ле­ние раз­ме­ров и гра­ниц Алек­син­ско­го ста­на наи­бо­лее веро­ят­но и луч­ше доку­мен­ти­ру­ет­ся све­де­ни­я­ми из разъ­ез­жих и духов­ных гра­мот, а так­же пис­цо­вы­ми опи­са­ни­я­ми кон­ца XVI в.

Вто­рой вари­ант сво­дит­ся к исклю­че­нию из соста­ва Алек­син­ско­го ста­на ниж­не­го тече­ния Уво­ди и дерев­ни (в XVI в. — села) Все­го­ди­чи. В таком слу­чае раз­ме­ры Алек­син­ско­го ста­на в дли­ну сле­ду­ет умень­шить на 4-6 верст. Прав­да, это допу­ще­ние порож­да­ет одно неиз­беж­ное след­ствие. Посколь­ку князь Семен Ива­но­вич отно­сил Все­го­ди­чи к тер­ри­то­рии «сво­е­го ста­рей­шин­ства» [31], постоль­ку этот «ста­рей­ший путь» обла­да­ет слож­ным внут­рен­ним стро­е­ни­ем. Поми­мо Алек­син­ско­го ста­на в «ста­рей­шин­ство» вхо­ди­ло еще некое адми­ни­стра­тив­но- тер­ри­то­ри­аль­ное обра­зо­ва­ние, назва­ние кото­ро­го оста­ет­ся неиз­вест­ным. По наше­му мне­нию, такое тол­ко­ва­ние гра­мо­ты кня­зя Семе­на невер­но, а выте­ка­ю­щее из него опре­де­ле­ние пре­де­лов Алек­син­ско­го ста­на мало­ве­ро­ят­но.

Под­ве­дем ито­ги. Уда­лось дати­ро­вать обе гра­мо­ты с точ­но­стью до года (и даже меся­цев), уста­но­вить моти­вы и обсто­я­тель­ства состав­ле­ния каж­дой из них. Факт после­до­ва­тель­ной выда­чи доку­мен­тов был впи­сан в кон­текст обще­ствен­ной жиз­ни, в кон­текст кон­крет­ных по¬литических собы­тий и птря­се­ний. С одной сто­ро­ны, оба тек­ста кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча высвет­ля­ют началь­ный этап в фор­ми­ро­ва­нии заупо­кой­но-поми­наль­ных тради¬ций в эли­те тогдаш­не­го обще­ства, с дру­гой — отра­жа­ют важ­ные, в чем-то пере­лом­ные момен­ты в исто­рии Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря (в част­но­сти, в исто­рии его зем­ле­вла­де­ния), в скла­ды­ва­нии посмерт­но­го почи­та­ния Сер­гия Радо­неж­ско­го за пре­де­ла­ми бли­жай­шей к мона­сты­рю окру­ги. Уни­каль­ные осо­бен­но­сти фор­му­ля­ра дан­ных кня­зя Федо­ра (нор­мы двух ста­тей неиз­вест­ны доку­мен­та­ции того вре­ме­ни) послу­жи­ли как бы образ­цом для поми­наль­ных дан­ных. Нако­нец, сопо­став­ле­ние све­де­ний обо­их тек­стов о Ста­ро­дуб­ском кня­же­стве поз­во­ли­ло рекон­стру­и­ро­вать в узло­вых момен­тах его госу­дар­ствен­но-поли­ти­че­скую систе­му, осо­бен­но­сти его позе­мель­но-вла­дель­че­ской струк­ту­ры, опре­де­лить сослов­ный ста­тус кня­зей Ста­ро­дуб­ско­го дома в обще­рос­сий­ских рам­ках. И вся эта, в зна­чи­тель­ной мере ори­ги­наль­ная, инфор­ма­ция зало­же­на в деся­ти с неболь­шим стро­ках пер­вой гра­мо­ты кня­зя Федо­ра Андре­еви­ча и в незна­чи­тель­но боль­шем по объ­е­му вто­ром его акте, в текстах, издан­ных не еди­но­жды и про­чи­тан­ных уче­ны­ми не один раз.

Источ­ник: В.Д. Наза­ров. Тро­и­це-Сер­ги­е­ва лав­ра в исто­рии, куль­ту­ре и духов­ной Рос­сии. – М.: Покро­ва, 2000. С. 29-58.

ПРИ­МЕ­ЧА­НИЯ

[1] Кобрин В.Б. Власть и соб­ствен­ность в сред­не­ве­ко­вой Рос­сии. М., 1985. С. 57,58; Чер­ка­со­ва М.С. Зем­ле­вла­де­ние Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря в XV-XVI вв. — М., 1996. С. 65.

[2] Чер­ка­со­ва М.С. Зем­ле­вла­де­ние… С. 65.

[3] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 4, 5.

[4] Кобрин В.Б. Власть и соб­ствен­ность… С. 57.

[5] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 4, 5; Клосс Б.М. Избран­ные тру­ды. Т. 1. Житие Сер­гия Радо­неж­ско­го. — М., 1998. С. 70.

[6] Обос­но­ва­нию прин­ци­пи­аль­но­го зна­че­ния этих раз­ли­чий для дати¬ровки ран­них гра­мот Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря посвя­ще­на наша осо­бая ста­тья — Наза­ров В.Д. Разыс­ка­ния о древ­ней­ших гра­мо­тах Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря. 1. Про­бле­мы хро­но­ло­гии (впе­ча­ти).

[7] Голу­бин­ский Е.Е. Пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский и создан­ная им Тро­иц­кая лав­ра. Изд. 2-е. — М., 1909. С. 72-74; Клосс Б.М. Избран­ные тру­ды… С. 69.

[8] Голу­бин­ский Е.Е. Пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский… С. 179, 180; Клосс Б.М. Избран­ные тру­ды… С. 69, 70.

[9] ПСРЛ. — М., 1965. Т. 15. Стб. 488; ПСРЛ. — М.-Л., 1949. Т. 25. С. 244-247; ПСРЛ. — М., 1994. Т. 39. С. 142.

[10] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 92 и далее.

[11] Там же. № 29, 49. О рож­де­нии и смер­ти детей кня­зя Пет­ра Дмит­ри­е­ви­ча см. наши наблю­де­ния: АРГ/АММС. — М., 1998. С. 441, 442.

[12] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 4. С. 27, 28; № 5. С. 28.

[13] Там же. С. 28; Кобрин В.Б. Власть и соб­ствен­ность… С. 57.

[14] Фото­вос­про­из­ве­де­ние акта см.: Памят­ни­ки соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской исто­рии Мос­ков­ско­го госу­дар­ства XIV — нача­ла XVI в. — М., 1929. Т. 1. Вклей­ка меж­ду с. 6 и 7. Новей­шее опи­са­ние печа­ти см.: Собо­ле­ва Н.А. Рус­ские печа­ти. — М., 1991. С. 170. № 76.

[15] Нашу харак­те­ри­сти­ку слу­жи­лых (слу­жеб­ных) кня­зей в XV в., их клас­си­фи­ка­цию. См.: Наза­ров В.Д. Слу­жи­лые кня­зья Севе­ро-Восточ­ной Руси в XV веке // РД. — М., 1999. Вып. 5. С. 175-196.

[16] ПСРЛ. — М.-Л., 1949. Т. 25. С. 245, 246; ПСРЛ. — М., 1994. Т. 39. С. 142.

[17] ПСРЛ. — М.-Л., 1949. Т. 25. С. 246, 247; ПСРЛ. — М., 1994. Т. 39. С. 142.

[18] АРГ. — М., 1975. № 279; АРГ/АММС. — М., 1998. № 82.

[19] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 3 (о дати­ров­ке акта, более вер­ной, чем в изда­нии, но шире, чем у нас — см.: Клосс Б.М. Избран­ные тру­ды… С. 66, 67. При­ме­ча­ние 75); № 49.

[20] АСЭИ. — М., 1952.Т. 1.№ 6, 7, 14, 22 (все гра­мо­ты дати­ру­ют­ся нами до 5 июля 1422 г.); № 3, 56 (акты, отно­ся­щи­е­ся ко вре­ме­ни после 5 июля 1422 г.).

[21] Там же. № 21; АФЗХ. — М., 1951. Т. 1. № 41, 95.

[22] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 11, 12, 21, 26, 36-38, 54, 63-66; АСЭИ. — М., 1964. Т. 3. № 30, 33; АФЗХ. — М., 1951. Т. 1. № 10, 29, 41, 95, 245, 246.

[23] Чер­ка­со­ва М.С. Зем­ле­вла­де­ние… С. 65. При­ме­ча­ние 16.

[24] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 4, 5; Зимин А.А. Фор­ми­ро­ва­ние бояр­ской ари­сто­кра­тии в Рос­сии во вто­рой поло­вине XV-пер­вой тре­ти XVI в. — М., 1988. С. 37 (схе­ма родо­сло­вия кня­зей Ста­ро­дуб­ских, прав­да, без родо­сло­вия стар­шей линии — кня­зей Пожар­ских; у кня­зя Васи­лия Андре­еви­ча Пожар­ско­го был един­ствен­ный сын Дани­ла); см. так­же: Наза­ров В.Д. Кня­зья Пожар­ские и Ряпо­лов­ские по новым доку­мен­там из архи­ва Суз­даль­ско­го Спа­со-Евфи­мье­ва мона­сты­ря // Исто­ри­че­ская гене­а­ло­гия. Ека­те­рин­бург-Париж, 1996. Вып. 4. С. 78, 79; Он же. Акты XV века из архи­ва Суз­даль­ско­го Спа­со-Евфи­мье­ва мона­сты­ря // РД. — М., 1998. Вып. 4. С. 6, 7, 10-12, 15-17, 20-21.

[25] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 436.

[26] ДДГ. — М.-Л., 1950. № 89. С. 355.

[27] АРГ/АММС. — М., 1998. № 47, 92.

[28] АРГ. — М., 1975. № 279.

[29] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 436.

[30] АРГ. — М., 1975. № 279. Рат­ная доро­га в этом рай­оне упо­мя­ну­та в разъ­ез­де 1538 г.-см.: АРГ/АММС. — М., 1998. № 82. С. 207, 208.

[31] АСЭИ. — М., 1952. Т. 1. № 436.

Print Friendly, PDF & Email