Веселовский С.Б. Последние уделы в Северо-Восточной Руси.

Веселовский С.Б. Последние уделы в Северо-Восточной Руси.

Текст вос­про­из­ве­ден по изда­нию: Послед­ние уде­лы в Севе­ро-Восточ­ной Руси // Исто­ри­че­ские запис­ки, Том 22. 1947

В кон­це кня­же­ния вели­ко­го кня­зя Ива­на III оста­вал­ся толь­ко один удел кня­зей мос­ков­ско­го дома – неболь­шой удел кня­зя Федо­ра Бори­со­ви­ча Волоц­ко­го. Объ­еди­ни­тель Руси, Иван III, в вопро­се об уде­лах сво­их род­ствен­ни­ков при­дер­жи­вал­ся ста­рых обы­ча­ев и создал для сво­их млад­ших сыно­вей сле­ду­ю­щие уде­лы: Юрий Мос­ков­ский дол­жен был полу­чить Дмит­ров, Зве­ни­го­род, Кашин, Брянск и Сер­пейск; Дмит­рий Жил­ка полу­чил Углич, Устю­жи­ну, Моло­гу, Ржев (в тек­сте – Рже­ву [види­мо, опе­чат­ка] – прим. OCR), Зуб­цов и Мезецк (Мещовск); чет­вер­то­му сыну – Семе­ну Калуж­ско­му были даны в удел Бежец­кий Верх, Калу­га и Козельск. Нако­нец, пятый сын, Андрей, полу­чил Ста­ри­цу, Холм, Верею и Алек­син. Эти уде­лы в общей слож­но­сти состав­ля­ли весь­ма зна­чи­тель­ную часть все­го Мос­ков­ско­го вели­ко­го кня­же­ния.

Вели­кий князь Васи­лий Ива­но­вич про­дол­жал отцов­скую поли­ти­ку объ­еди­не­ния Руси, но сколь­ко-нибудь зна­чи­тель­ных недо­ра­зу­ме­ний с бра­тья­ми и с Федо­ром Волоц­ким у него не было. Толь­ко Семен Калуж­ский вызвал одна­жды чем-то гнев бра­та, но дело огра­ни­чи­лось тем, что вели­кий князь заме­нил его бояр и дво­рян сво­и­ми дове­рен­ны­ми людь­ми.

При вели­ком кня­зе Васи­лии три уде­ла лик­ви­ди­ро­ва­лись без­бо­лез­нен­но, сами собой, вслед­ствие без­дет­ной смер­ти их вла­дель­цев: Федор Волоц­кий умер в 1513 г., Семен Калуж­ский – 1518 г. и Дмит­рий Жил­ка – в 1521 г. Их уде­лы, как вымо­роч­ные, при­со­еди­ни­лись к вели­ко­му кня­же­нию.

Вели­кий князь Васи­лий Ива­но­вич заве­щал вели­кое кня­же­ние сво­е­му стар­ше­му сыну Ива­ну (род. 25 авгу­ста 1530 г.), а вто­ро­му сыну Юрию назна­чил боль­шой удел. Состав уде­ла кня­зя Юрия изве­стен нам из духов­ной гра­мо­ты Ива­на Гроз­но­го 1572 г. По не дошед­шей до нас духов­ной вели­ко­го кня­зя Васи­лия, Юрий дол­жен был полу­чить Углич, Бежец­кий Верх, Калу­гу, Малый Яро­сла­вец, Кре­менск, Медынь и Мезецк. По ста­рым обы­ча­ям, кня­зю Юрию вдо­ба­вок к уде­лу было дано для дво­ро­во­го его оби­хо­да несколь­ко сел под Моск­вой и в Мос­ков­ском уез­де.

Князь Юрий, глу­хо­не­мой от рож­де­ния, был настоль­ко прост умом, как тогда гово­ри­ли, что отпу­стить его на удел, по дости­же­нии совер­шен­но­ле­тия, не было воз­мож­но­сти. Управ­ле­ние его уде­лом было пору­че­но цар­ским дья­кам, и Юрий про­жил всю жизнь в Москве, во [102] двор­це бра­та, на дохо­ды со сво­е­го уде­ла. Несмот­ря на пол­ную граж­дан­скую недее­спо­соб­ность кня­зя Юрия, его жени­ли (в сен­тяб­ре 1547 г.) на княжне Ульяне Дмит­ри­евне Палец­кой. В нача­ле 1564 г. князь Юрий умер без­дет­ным, и его моло­дая вдо­ва уда­ли­лась в Ново­де­ви­чий мона­стырь. Мос­ков­ский лето­пи­сец рас­ска­зы­ва­ет, что несчаст­ную вдо­ву про­во­жа­ли в мона­стырь сам царь, цари­ца Мария, царе­вич Иван, дво­ю­род­ный брат царя князь Вла­ди­мир Андре­евич и все бояре, — «и удо­во­ли ее госу­дарь до живо­та ее горо­ды и воло­стьми и селы и вся­ки­ми мно­ги­ми дохо­ды, да и детей бояр­ских и при­каз­ных людей и дво­ро­вых людей вся­ких ей пода­вал, кото­рым оби­ход ее вся­кой веда­ти; и на ее оби­ход пове­ле устро­и­ти в мона­сты­ре и за мона­сты­рем погре­бы и лед­ни­ки и повар­ни особ­ные». 1

Тра­ги­че­ская судь­ба Улья­ны Палец­кой поро­ди­ла со вре­ме­ни Карам­зи­на леген­ду, буд­то она была утоп­ле­на в Шексне по при­ка­за­нию царя, одно­вре­мен­но с кня­ги­ней ста­ри­цей Евдо­ки­ей Ста­риц­кой, сослан­ной на Бело­озе­ро в Гориц­кий мона­стырь в 1563 г. В дей­стви­тель­но­сти кня­ги­ня Улья­на, в схи­ме Алек­сандра, в Гориц­ком мона­сты­ре не была, а жила в Ново­де­ви­чьем мона­сты­ре, где и умер­ла сво­ей смер­тью в 1575 г. 2

В заве­ща­нии 1572 г. царь Иван подроб­но опи­сы­ва­ет про­жи­точ­ный удел вдо­вы бра­та и пред­пи­сы­ва­ет сво­им сыно­вьям не нару­шать ее прав. Из заве­ща­ния вид­но, что Улья­на полу­чи­ла «на про­жи­ток до ее живо­та» из уде­ла мужа г. Кре­менск «с воло­стьми и с путьми и с селы и со все­ми пошли­на­ми, и с ямски­ми и с при­мет­ны­ми день­га­ми, и с корм­лен­ны­ми откуп­ны­ми день­га­ми, и со все­ми намест­ни­чьи­ми дохо­ды», Устю­жи­ну Желе­зо­поль­скую с таки­ми же дохо­да­ми, да в Углич­ском уез­де волость Кад­ку и села Зелен­цо­во, Николь­ское и Жда­но­во. Для сво­е­го оби­хо­да Улья­на полу­чи­ла в Мос­ков­ском уез­де села Белый Раст и Кузя­е­во и мель­ни­цу на Клязь­ме, у села Чер­ки­зо­ва, с 11 дерев­ня­ми. По ста­рым же обы­ча­ям Улья­на полу­чи­ла в Угли­че села Хоро­бро­во и Крас­ное в пол­ную соб­ствен­ность, «в соби­ну» или «в оприч­ни­ну», как тогда гово­ри­ли, что­бы она мог­ла устро­ить свою душу в загроб­ном мире. Из пис­цо­вых книг Углич­ско­го уез­да 1627 г. вид­но, что царь Иван, испол­няя волю ста­ри­цы Алек­сан­дры, дал в 1575 г. село Хоро­бро­во Ново­де­ви­чье­му мона­сты­рю. 3

После смер­ти в 1575 г. ста­ри­цы Алек­сан­дры Устю­жи­на была взя­та во дво­рец, а в 1583 г. дана в пожиз­нен­ное вла­де­ние ста­ри­це Лео­ни­де [103] (Елене Ива­новне Шере­ме­те­вой), вдо­ве царе­ви­ча Ива­на Ива­но­ви­ча. Ста­ри­ца Лео­ни­да дожи­ва­ла свой век в Москве, в Ново­де­ви­чьем мона­сты­ре, а для управ­ле­ния ее уде­лом был дан цар­ский дьяк Васи­лий Ива­но­вич Низов­цев. Сохра­нив­ша­я­ся гра­мо­та ста­ри­цы (в тек­сте – опе­чат­ка: цари­цы – прим. OCR) Лео­ни­ды в Устю­жи­ну зем­ским судьям напи­са­на по образ­цу цар­ских гра­мот: «От царе­ви­че­вы кня­зя Ива­на Ива­но­ви­ча от цари­цы Лео­ни­ды, на Устю­жи­ну Желе­зо­пол­скую зем­ским судьям… И как к вам ся гра­мо­та при­дет, и вы б с тро­ец­ких стар­цов… там­ги и пошлин вся­ких не има­ли… Писан в Москве, в Новом деви­че мона­сты­ре, лета 7091 г. 4». Ста­ри­ца Лео­ни­да умер­ла при жиз­ни царя Федо­ра, и ее удел был взят в каз­ну.

Сле­ду­ет отме­тить, что удел кня­зя Юрия и удел его вдо­вы назы­ва­лись уде­ла­ми по ста­рой при­выч­ке, в дей­стви­тель­но­сти же они были госу­дар­ствен­ным иму­ще­ством спе­ци­аль­но­го назна­че­ния и ника­ко­го поли­ти­че­ско­го зна­че­ния не име­ли, так как нахо­ди­лись в управ­ле­нии цар­ских дья­ков. С исто­ри­че­ской точ­ки зре­ния эти уде­лы были пере­жит­ка­ми глу­бо­кой ста­ри­ны, еще не изжи­ты­ми после­ду­ю­щим раз­ви­ти­ем госу­дар­ствен­но­го и цар­ско­го хозяй­ства.

1. СТА­РИЦ­КИЙ УДЕЛ

Вер­нем­ся теперь к уде­лам кня­зей Юрия Мос­ков­ско­го и Андрея Ста­риц­ко­го. В исто­рии Мос­ков­ско­го кня­же­ства быва­ли уже слу­чаи, когда пря­мы­ми наслед­ни­ка­ми вели­ко­кня­же­ско­го сто­ла ока­зы­ва­лись мало­лет­ние. Мало­лет­ство кня­зя Дмит­рия Дон­ско­го про­шло вполне бла­го­по­луч­но бла­го­да­ря высо­ко­му авто­ри­те­ту гла­вы пра­ви­тель­ства мит­ро­по­ли­та Алек­сея и спло­чен­но­сти мос­ков­ско­го бояр­ства, под­дер­жи­вав­ше­го вели­ко­кня­же­скую власть. Очень боль­шие ослож­не­ния и дол­го­лет­нюю «замят­ню» вызва­ло мало­лет­ство Васи­лия Тем­но­го. Его стар­ший дядя князь Юрий Дмит­ри­е­вич, опи­ра­ясь на ста­рые обы­чаи, кото­рые мос­ков­ски­ми кня­зья­ми уже не соблю­да­лись, не поже­лал усту­пить место мало­лет­не­му пле­мян­ни­ку и отка­зал­ся при­сяг­нуть ему. Исто­рия мно­го­лет­ней борь­бы кня­зя Юрия и при­мкнув­ших к нему удель­ных кня­жат про­тив вели­ко­го кня­зя Васи­лия хоро­шо извест­на. Сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние толь­ко на одну сто­ро­ну вопро­са, кото­рая оста­лась неосве­щен­ной в нашей исто­рио­гра­фии.

Дело в том, что исто­ри­ки, пре­уве­ли­чи­вая сво­бо­ду отъ­ез­дов бояр и «воль­ных слуг» кня­зей, упус­ка­ли из виду, что отъ­ез­ды в XV в. ста­ли исклю­че­ни­ем, а в виде обще­го пра­ви­ла бояре и «воль­ные слу­ги» наслед­ствен­но слу­жи­ли тому кня­зю, во вла­де­ни­ях кото­ро­го нахо­ди­лись их вот­чи­ны. Поэто­му в борь­бе кня­жат про­тив вели­ко­го кня­зя Васи­лия суть дела заклю­ча­лась не в смене лиц на вели­ко­кня­же­ском сто­ле, а в том, что при­ход к вла­сти Юрия Зве­ни­го­род­ско­го или како­го-нибудь дру­го­го удель­но­го кня­зя гро­зил инте­ре­сам спло­чен­ной и могу­ще­ствен­ной сре­ды мос­ков­ско­го вели­ко­кня­же­ско­го бояр­ства. За удель­ным [104] кня­зем есте­ствен­но при­шли бы к вла­сти его бояре и оттес­ни­ли бы на вто­рые и тре­тьи места ста­рых вели­ко­кня­же­ских бояр и слуг.

Если по лето­пи­сям и дру­гим источ­ни­кам выяс­нить сто­рон­ни­ков и про­тив­ни­ков вели­ко­го кня­зя Васи­лия, с одной сто­ро­ны, и участ­ни­ков сму­ты на сто­роне кня­жат, с дру­гой, то мы ясно уви­дим, что ста­рое вели­ко­кня­же­ское бояр­ство в мас­се все вре­мя было на сто­роне вели­ко­го кня­зя Васи­лия и, в кон­це кон­цов, доста­ви­ло ему побе­ду. Сре­ди это­го бояр­ства нашлись измен­ни­ки, были люди, про­явив­шие шатость и коле­ба­ния, но в конеч­ном ито­ге борь­бы все они полу­чи­ли заслу­жен­ное нака­за­ние и были изверг­ну­ты со всем сво­им потом­ством из сре­ды вели­ко­кня­же­ско­го бояр­ства.

Таким обра­зом, ста­рое мос­ков­ское бояр­ство, очи­стив­ше­е­ся в борь­бе от нена­деж­ных эле­мен­тов, при вели­ком кня­зе Иване III ста­ло проч­ной опо­рой еди­но­дер­жа­вия мос­ков­ско­го вели­ко­го кня­зя и заня­ло опре­де­лен­но враж­деб­ную пози­цию отно­си­тель­но удель­ных кня­жат, и в первую оче­редь про­тив род­ствен­ни­ков вели­ко­го кня­зя. Обра­ща­ет на себя вни­ма­ние, что бра­тья вели­ко­го кня­зя Васи­лия III – Дмит­рий Жил­ка, Семен Калуж­ский и Юрий Мос­ков­ский не полу­ча­ли раз­ре­ше­ния женить­ся и пото­му не оста­ви­ли потом­ства.

Бес­пло­дие пер­во­го бра­ка вели­ко­го кня­зя Васи­лия и запоз­да­лый его вто­рой брак созда­ли после его смер­ти исклю­чи­тель­но тяже­лую обста­нов­ку в вопро­се о пре­сто­ло­на­сле­дии: стар­ший пря­мой наслед­ник едва начал ходить, а вто­рой был еще в пелен­ках. Опе­ку­ном мало­лет­них наслед­ни­ков и пра­ви­тель­ни­цей госу­дар­ства ста­ла их мать – вели­кая кня­ги­ня Еле­на Глин­ская. Глин­ские в Москве были людь­ми новы­ми, неав­то­ри­тет­ны­ми, не успев­ши­ми завя­зать проч­ные свя­зи в сре­де пра­вя­ще­го мос­ков­ско­го бояр­ства. Ука­зан­ные обсто­я­тель­ства нема­ло содей­ство­ва­ли тра­ге­дии насиль­ствен­ной смер­ти кня­зей Юрия и Андрея.

Пока­за­ния лето­пи­сей и дру­гих источ­ни­ков отно­си­тель­но замыс­лов и пове­де­ния кня­зя Юрия сбив­чи­вы и неяс­ны, но в ярких чер­тах обри­со­вы­ва­ют круп­ные и мел­кие при­двор­ные интри­ги, в кото­рых запу­та­лись или были запу­та­ны кня­зья Юрий и Андрей. Если кня­зя Юрия еще мож­но упрек­нуть в неко­то­рой дву­смыс­лен­но­сти пове­де­ния, кото­рая вызы­ва­ла бес­по­кой­ство у вели­ко­го кня­зя, уми­рав­ше­го от тяже­лой болез­ни, то князь Андрей Ста­риц­кий, на гла­зах кото­ро­го был убит в тюрь­ме его стар­ший брат, пред­став­ля­ет­ся жерт­вой обсто­я­тельств, не зави­сев­ших от его воли.

Не одной вели­кой кня­гине Елене, а все­му мос­ков­ско­му бояр­ству сле­ду­ет при­пи­сать то, что князь Юрий непо­сред­ствен­но после смер­ти вели­ко­го кня­зя был поса­жен в тюрь­му и умер «нуж­ной смер­тью», а его удел как вымо­роч­ный был при­со­еди­нен к вели­ко­му кня­же­нию. Князь Андрей, пред­ви­дя такую же участь, по сове­там сво­их доб­ро­же­ла­те­лей, пытал­ся спа­стись бег­ством в свой удел, в Ста­ри­цу, но обма­ном был пой­ман, при­ве­зен в Моск­ву и погиб в тюрь­ме, как и его брат. Удел кня­зя Андрея был при­со­еди­нен к вели­ко­му кня­же­нию, а его вдо­ва, [105] кня­ги­ня Евфро­си­нья Хован­ская, с сыном Вла­ди­ми­ром, маль­чи­ком 3 – 4 лет, под­верг­лась домаш­не­му аре­сту.

В декаб­ре 1540 г., по хода­тай­ству мит­ро­по­ли­та Иоаса­фа, как гово­рят лето­пи­си, кня­ги­ня Евфро­си­нья с сыном была осво­бож­де­на из «нят­ства» и полу­чи­ла двор покой­но­го мужа в Москве, а через год, 25 декаб­ря 1541 г., вели­кий князь Иван пожа­ло­вал кня­зя Вла­ди­ми­ра и его мать: «очи свои им дал виде­ти, да и вот­чи­ну ему отца его отдал, а велел у него бытии бояром иным, и дво­рец­ко­му и детям бояр­ским, дво­ро­вым, неот­цов­ским» 5. Вели­ко­му кня­зю Ива­ну в это вре­мя было 11 лет, так что вос­ста­нов­ле­ние Ста­риц­ко­го уде­ла сле­ду­ет при­пи­сать, конеч­но, не ему, а пра­вив­ше­му в то вре­мя бояр­ству.

Во вре­мя мало­лет­ства царя Ива­на Ста­риц­кие кня­зья ничем себя не про­яви­ли и, судя по все­му, сто­я­ли в сто­роне от боров­ших­ся бояр­ских пар­тий. О бла­го­склон­ном отно­ше­нии само­го царя к кня­зю Вла­ди­ми­ру мож­но судить по тому, что в 1549 г. царь пожа­ло­вал сво­е­го дво­ю­род­но­го бра­та и раз­ре­шил ему женить­ся. Вла­ди­мир выбрал себе жену, Евдо­кию Алек­сан­дров­ну Нагую, из того же рода Нагих-Соба­ки­ных, из кото­ро­го позд­нее царь выбрал тре­тью жену Мар­фу Соба­ки­ну и седь­мую жену – Марию Нагую.

Для харак­те­ри­сти­ки отно­ше­ний мос­ков­ско­го пра­ви­тель­ства к Ста­риц­ко­му уде­лу полез­но напом­нить неко­то­рые фак­ты. Вели­кий князь Васи­лий, не дове­ряя сво­е­му бра­ту Юрию, неза­дол­го перед смер­тью, 24 авгу­ста 1531 г., взял с него запись, но не решил­ся отверг­нуть ста­рый обы­чай отъ­ез­дов бояр и воль­ных слуг: «а боярам и детям бояр­ским и слу­гам про­меж нас воль­ным воля» 6. После смер­ти в тюрь­ме кня­зя Юрия такая же запись была взя­та с кня­зя Андрея. В этой запи­си впер­вые в меж­ду­кня­же­ских дого­во­рах мы нахо­дим отказ удель­но­го кня­зя от это­го обы­чая: «А кто захо­чет от тебя ко мне ехати, князь ли или боярин или дьяк или сын бояр­ской, или кто нибу­ди, на наше лихо, и мне того никак не при­ня­тии, а ска­за­ти мне то тебе вел. кн. Ива­ну и тво­ей мате­ри вправ­ду, безо вся­кие хит­ро­сти, по сему крест­но­му цело­ва­нью» 7.

Воз­вра­щая в 1541 г. кня­зю Вла­ди­ми­ру удел, мос­ков­ское пра­ви­тель­ство при­ме­ни­ло дру­гую меру предо­сто­рож­но­сти и заме­ни­ло бояр и дво­рян его отца новы­ми людь­ми по сво­е­му усмот­ре­нию. Обра­зец это­му был дан вели­ким кня­зем Васи­ли­ем, кото­рый опа­лил­ся за что-то на Семе­на Калуж­ско­го, но про­стил и огра­ни­чил­ся толь­ко тем, что сме­нил его дво­рян.

Пер­вый кон­фликт царя Ива­на с кня­зем Вла­ди­ми­ром, навсе­гда испор­тив­ший их вза­им­ные отно­ше­ния, про­изо­шел в 1553 г., во вре­мя тяже­лой болез­ни царя. Со вре­ме­ни Карам­зи­на у исто­ри­ков вошло в обы­чай отво­дить боль­шое место рас­ска­зу об этом эпи­зо­де из жиз­ни [106] Ива­на Гроз­но­го. Бес­тол­ко­вая сума­то­ха, кото­рая про­изо­шла у одра боль­но­го царя, слу­жи­ла для исто­ри­ков мате­ри­а­лом для очень мно­го­зна­чи­тель­ных суж­де­ний, иду­щих дале­ко за пре­де­лы эпи­зо­да. Меж­ду тем весь рас­сказ и все эти суж­де­ния осно­вы­ва­лись на одном источ­ни­ке – на при­пис­ках к так назы­ва­е­мой Цар­ствен­ной кни­ге. Дру­гих источ­ни­ков, при помо­щи кото­рых мы мог­ли бы про­ве­рить пока­за­ния Цар­ствен­ной кни­ги, нет. Меж­ду тем, вни­ма­тель­ное иссле­до­ва­ние это­го источ­ни­ка пока­зы­ва­ет, что все поправ­ки, при­пис­ки и интер­по­ля­ции Цар­ствен­ной кни­ги, сде­лан­ные одним почер­ком и одним лицом, — позд­не­го про­ис­хож­де­ния; они сде­ла­ны лет 18 – 20 спу­стя после болез­ни царя 1553 г., при непо­сред­ствен­ном близ­ком уча­стии само­го царя и с опре­де­лен­ной тен­ден­ци­ей – оправ­дать царя в каз­ни Ста­риц­ких кня­зей в 1569 г. Подроб­но этот вопрос я изла­гаю в осо­бой ста­тье, а пока огра­ни­чи­ва­юсь заме­ча­ни­ем, что кон­фликт царя с кня­зем Вла­ди­ми­ром был вызван исклю­чи­тель­но опа­се­ни­я­ми царя за судь­бу сво­ей дина­стии. Един­ствен­ным наслед­ни­ком царя был «пеле­ноч­ник» Дмит­рий, кото­ро­му не было и года, а до него у царя было два ребен­ка (две доче­ри), кото­рые умер­ли во мла­ден­че­стве.

После мно­го­днев­ных пре­ре­ка­ний бояре заста­ви­ли кня­зя Вла­ди­ми­ра при­сяг­нуть «пеле­ноч­ни­ку» Дмит­рию и дать при этом запись. В запи­си 12 мар­та князь Вла­ди­мир, как в свое вре­мя отец, лишал­ся пра­ва при­ни­мать к себе людей на служ­бу без раз­ре­ше­ния царя. Царе­вич Дмит­рий, из-за кото­ро­го в мар­те 1553 г. чуть было не заго­рел­ся сыр-бор, в июне того же года уто­нул по небреж­но­сти мамок в Шексне, на обрат­ном пути царя с Бело­озе­ра, куда он ездил с цари­цей и мла­ден­цем на бого­мо­лье. В сле­ду­ю­щем году у царя родил­ся новый наслед­ник – царе­вич Иван, и в апре­ле 1554 г. князь Вла­ди­мир дол­жен был дать новую запись на имя ново­го наслед­ни­ка. В этой запи­си пра­ва кня­зя Вла­ди­ми­ра, как удель­но­го кня­зя, под­вер­га­лись даль­ней­шим и очень суще­ствен­ным огра­ни­че­ни­ям, а в мае того же 1554 г. князь Вла­ди­мир дал вто­рую запись с еще боль­ши­ми огра­ни­че­ни­я­ми. Он дол­жен был жить в Москве, а не в уде­ле, и дер­жать на мос­ков­ском дво­ре не более 108 чело­век дво­рян, «а боле того людей у себя во дво­ре не дер­жа­ти, а опричь того слу­жи­лых людей сво­их всех дер­жа­ти в сво­ей отчине».

Выше было упо­мя­ну­то, что при воз­вра­ще­нии кня­зю Вла­ди­ми­ру уде­ла его отца к нему были при­став­ле­ны новые бояре и дво­ряне. Зна­че­ние этой меры предо­сто­рож­но­сти рас­кры­то в запи­сях 1554 г., в кото­рых ска­за­но: «А без бояр ми (т.е. кня­зю Вла­ди­ми­ру – С.В.) сына тво­е­го (т.е. царе­ви­ча Ива­на – С.В.) нико­то­ро­го дела не дела­ти… и, не ска­зав ми сыну тво­е­му и его мате­ри, ника­ко­го дела не вер­ши­ти, как ми при­ка­жет сын твой и мати его, по тому ми вся­кие дела вер­ши­ти» 8.

При­ве­ден­ные огра­ни­че­ния прав кня­зя Вла­ди­ми­ра пока­зы­ва­ют, какие тяже­лые отно­ше­ния сло­жи­лись у царя с его дво­ю­род­ным бра­том в [107] ста­рых рам­ках удель­но­го строя. Может быть при дру­гих усло­ви­ях этих огра­ни­че­ний было бы доста­точ­но, что­бы успо­ко­ить дина­сти­че­ские опа­се­ния Ива­на Гроз­но­го, но в обста­нов­ке ост­рых кон­флик­тов, кото­рые нача­лись у царя в 1560 г. с его род­ствен­ни­ка­ми, затем с бояра­ми, меры, при­ня­тые царем в 1554 г., пове­ли к даль­ней­ше­му обостре­нию его отно­ше­ний со Ста­риц­ки­ми кня­зья­ми.

Рас­сказ офи­ци­оз­но­го лето­пис­ца о сле­ду­ю­щем кон­флик­те царя со Ста­риц­ки­ми кня­зья­ми, кото­рый про­изо­шел в 1563 г., неясен, быть может, пред­на­ме­рен­но. Дру­гих источ­ни­ков по это­му вопро­су мы не име­ем, и пото­му при­хо­дит­ся выска­зы­вать догад­ки. Князь Вла­ди­мир поса­дил в тюрь­му сво­е­го дья­ка Сав­лу­ка Ива­но­ва, кото­ро­му из заклю­че­ния уда­лось послать царю донос, «память», «что кня­ги­ня Евфро­си­нья и сын ее князь Вла­ди­мир мно­гие неправ­ды ко царю и вели­ко­му кня­зю чинят, и того для дер­жат его ско­ва­на в тюрь­ме». Про­из­ве­ден­ным рас­сле­до­ва­ни­ем были «сыс­ка­ны мно­гие неис­прав­ле­ния и неправ­ды» Ста­риц­ких кня­зей. Одна­ко царь не решил­ся вер­шить это дело еди­но­лич­но, а при­звал мит­ро­по­ли­та Мака­рия и освя­щен­ный собор вла­дык и «изве­стил» перед ними неис­прав­ле­ния и неправ­ды кня­ги­ни Евфро­си­ньи и кня­зя Вла­ди­ми­ра. Что скры­ва­лось под эти­ми общи­ми выра­же­ни­я­ми, неиз­вест­но, но все кон­чи­лось бла­го­по­луч­но, по ста­рым образ­цам. По хода­тай­ству мит­ро­по­ли­та и вла­дык, царь «отдал свой гнев» про­ви­нив­шим­ся кня­зьям, а кня­ги­ня Евфро­си­нья, со сво­ей сто­ро­ны, изъ­яви­ла жела­ние уйти в мона­стырь. Царь дал на это согла­сие, и кня­ги­ня Евфро­си­нья, постриг­шись (в схи­ме Евдо­кия), уда­ли­лась на Бело­озе­ро, в Вос­кре­сен­ский Гориц­кий мона­стырь, «где преж того обет свой поло­жи­ла и тот мона­стырь соору­жа­ла». В сопро­вож­де­нии почет­но­го кон­воя ста­ри­ца Евдо­кия была отправ­ле­на в ссыл­ку, «пово­ли же ей госу­дарь устро­и­ти ест­вою и питьем и слу­жеб­ни­ки и вся­ки­ми оби­хо­ды по ее изво­ле­нию, и для бере­же­нья велел у нее в мона­сты­ре бытии Миха­и­лу Ива­но­ви­чу Колы­че­ву да Андрею Федо­ро­ви­чу Щепо­тье­ву да подья­че­му Андрею Шулеп­ни­ко­ву».

Оче­вид­но, глав­ным винов­ным лицом была кня­ги­ня Евфро­си­нья, а кня­зя Вла­ди­ми­ра царь не толь­ко про­стил, но и вер­нул ему удел – «вот­чи­ною сво­ею пове­ле ему вла­де­ти по преж­не­му обы­чаю. Бояр же его и дья­ков и детей бояр­ских, кото­рые при нем близ­ко жили, взял госу­дарь в свое имя и пожа­ло­вал их, кото­рый же кото­ро­го чина досто­ит», а вме­сто них дал кня­зю Вла­ди­ми­ру сво­их людей 9.

Из это­го лето­пис­но­го рас­ска­за мож­но заклю­чить, что винов­ным лицом была кня­ги­ня Евфро­си­нья, и что царь Иван не имел осно­ва­ний посту­пить более реши­тель­но и лик­ви­ди­ро­вать Ста­риц­кий удел, а при­бег к ком­про­мис­су, кото­рый в даль­ней­шем при­вел к более тяже­лым ослож­не­ни­ям.

Неза­дол­го перед учре­жде­ни­ем оприч­ни­ны (26 нояб­ря 1564 г.) царь Иван про­из­вел с кня­зем Вла­ди­ми­ром неболь­шую мену зем­ля­ми. Он [108] взял себе Выш­го­род, на р. Про­тве, и 4 села в Можай­ском уез­де, а кня­зю Вла­ди­ми­ру дал Рома­нов на Вол­ге, с уез­дом, но без Поше­хо­нья и Бори­со­глеб­ской рыб­ной сло­бо­ды 10. Эта мена име­ла исклю­чи­тель­но хозяй­ствен­ное зна­че­ние и для кня­зя Вла­ди­ми­ра была вполне без­обид­ной. Из лето­пи­сей извест­но, что в пред­ше­ство­вав­шие годы царь не раз ездил в объ­ез­ды и на охо­ту, гостил у Ста­риц­ких кня­зей и оста­нав­ли­вал­ся как раз в тех селах, кото­рые были пред­ме­том мены.

Совер­шен­но иное зна­че­ние име­ли три мены зем­ля­ми, кото­рые царь совер­шил с кня­зем Вла­ди­ми­ром в янва­ре, фев­ра­ле и мар­те 1566 г. 11 Из духов­ной гра­мо­ты вели­ко­го кня­зя Ива­на III 1504 г. мы зна­ем весь состав земель, дан­ных кня­зю Андрею к его Ста­риц­ко­му уде­лу. Срав­ни­вая его с переч­нем земель, выме­нян­ных царем у кня­зя Вла­ди­ми­ра в 1566 г., мы видим, что Иван взял себе пол­но­стью весь Ста­риц­кий удел, в том соста­ве, в кото­ром он был за кня­зем Андре­ем и его сыном более 60 лет. Это выяс­ня­ет поли­ти­че­скую цель про­из­ве­ден­ных мен.

Царь два­жды заме­нял бояр и дво­рян кня­зя Вла­ди­ми­ра сво­и­ми людь­ми, но основ­ная мас­са слуг Ста­риц­ко­го уде­ла, поме­щи­ки и вот­чин­ни­ки, уже в 2 – 3 поко­ле­ни­ях слу­жи­ла наслед­ствен­но, как это было в обы­чае, Ста­риц­ким кня­зьям, в уде­ле кото­рых нахо­ди­лись их вот­чи­ны и поме­стья. По усло­ви­ям мен, этим слу­гам была дана воля про­дол­жать слу­жить кня­зю Вла­ди­ми­ру, но ясно, что они мог­ли сде­лать это толь­ко ценой поте­ри сво­их земель, так как царь взял Ста­риц­кий удел себе в оприч­ни­ну и про­из­вел в нем «пере­бор люди­шек». Вме­сто Ста­ри­цы, Алек­си­на и дру­гих земель князь Вла­ди­мир полу­чил Дмит­ров, нахо­див­ший­ся под близ­ким при­смот­ром царя, и воло­сти и села, как бы нароч­но раз­бро­сан­ные, в Мос­ков­ском и Ста­ро­дуб­ском уез­дах.

Весь­ма воз­мож­но, что Иван Гроз­ный пре­уве­ли­чи­вал госу­дар­ствен­ную опас­ность суще­ство­ва­ния Ста­риц­ко­го уде­ла, но в обста­нов­ке бур­ных собы­тий оприч­ни­ны и в свя­зи с натя­ну­ты­ми отно­ше­ни­я­ми, сло­жив­ши­ми­ся у него с дво­ю­род­ным бра­том, опа­се­ния царя име­ли, веро­ят­но, извест­ное осно­ва­ние. Дей­стви­тель­но, через три года после этих мен мно­го­лет­ние столк­но­ве­ния царя со Ста­риц­ки­ми кня­зья­ми закон­чи­лись ката­стро­фой.

Рус­ские источ­ни­ки по это­му вопро­су крайне скуд­ны, а сви­де­тель­ства ино­стран­ных писа­те­лей про­ти­во­ре­чи­вы, неяс­ны, а порой явно фан­та­стич­ны. Да и выска­зы­ва­ния само­го царя Ива­на, в послед­нем пись­ме к Курб­ско­му, остав­ля­ют место для раз­лич­ных дога­док, так как харак­те­ри­зу­ют в неко­то­рой сте­пе­ни пси­хо­ло­гию дей­ству­ю­щих лиц, но не содер­жат фак­тов. [109]

Неяс­но, поче­му стар­шие дети кня­зя Вла­ди­ми­ра Мария, Евдо­кия и Васи­лий были остав­ле­ны в живых, а млад­шие дети – Иван, Юрий и 2 – 3 доче­ри были каз­не­ны вме­сте с роди­те­ля­ми. Пред­по­ло­жи­тель­но это мож­но объ­яс­нить толь­ко тем, что Мария, Евдо­кия и Васи­лий были детьми от пер­во­го бра­ка кня­зя Вла­ди­ми­ра с Евдо­ки­ей Нагой, а каз­нен­ные млад­шие дети были от вто­ро­го бра­ка – с кня­ги­ней Евдо­ки­ей Рома­нов­ной Одо­ев­ской. Если это пред­по­ло­же­ние пра­виль­но, то сле­ду­ет заклю­чить, что гнев царя был направ­лен не толь­ко про­тив кня­зя Вла­ди­ми­ра, но и про­тив его вто­рой жены.

Казнь Ста­риц­ких кня­зей с мало­лет­ни­ми детьми про­из­ве­ла очень боль­шое впе­чат­ле­ние и не толь­ко на Руси, но и в Поль­ше, и в 1571 г. мос­ков­ское пра­ви­тель­ство, отправ­ляя послов к поль­ско­му коро­лю, нашло нуж­ным дать им настав­ле­ния, как гово­рить, если их будут спра­ши­вать о каз­ни близ­ких род­ствен­ни­ков царя. Наказ воз­ла­гал всю вину на самих Ста­риц­ких кня­зей и в общих выра­же­ни­ях гово­рил, что они замыш­ля­ли вся­кое лихо на госу­да­ря и хоте­ли его с детьми «изпор­ти­ти». К ним-де при­ста­ли неко­то­рые «воры» из бояр и дво­рян 12.

Лет через шесть царь, в послед­нем пись­ме Курб­ско­му, объ­яс­нял дело и свое пове­де­ние ина­че. Он обви­нял во всем бояр: они де умо­ри­ли в тюрь­ме кня­зя Андрея, а кня­зя Вла­ди­ми­ра с мате­рью дер­жа­ли в заклю­че­нии, — «и я его и матерь от того сво­бо­дил (буду­ще­му царю Ива­ну в это вре­мя было 10 лет – С.В.) и дер­жал в чести и в уряд­стве», т.е. дал ему удел. Затем царь обви­нял бояр в том, что они хоте­ли «воца­рить» кня­зя Вла­ди­ми­ра, а его, царя, с детьми изве­сти. Вполне в духе и в поня­ти­ях сво­е­го вре­ме­ни Иван писал: «а кня­зю Воло­ди­ми­ру поче­му было быть на госу­дар­стве? От чет­вер­то­го удель­но­го родил­ся», т.е. был сыном чет­вер­то­го удель­но­го сына вели­ко­го кня­зя Ива­на III и не имел ника­ко­го осно­ва­ния пре­тен­до­вать на пре­стол. «Что его досто­ин­ство к госу­дар­ству, кото­рое его поко­ле­ние, раз­ве ваши (т.е. бояр­ские – С.В.) изме­ны к нему да его дуро­сти» 13.

«Дурость» кня­зя Вла­ди­ми­ра мож­но опре­де­лить пред­по­ло­жи­тель­но так: будучи зауряд­ным чело­ве­ком, он не поль­зо­вал­ся в бояр­ской сре­де ува­же­ни­ем и сим­па­ти­ей и не сумел дер­жать себя с досто­ин­ством и так­том в слож­ной обста­нов­ке заго­во­ров, опал и каз­ней: выда­чей лиц, кото­рые заго­ва­ри­ва­ли с ним о пере­во­ро­те и его воз­мож­ной кан­ди­да­ту­ре на пре­стол, он рас­счи­ты­вал спа­сти себе жизнь и поло­же­ние, но запу­тал­ся в сети интриг и вывел, нако­нец, царя из тер­пе­ния.

Для нас, с точ­ки зре­ния исто­рии уде­лов, инте­рес­нее дру­гой вопрос – судь­ба кня­зя Васи­лия, стар­ше­го сына каз­нен­но­го кня­зя Вла­ди­ми­ра, кото­ро­му, по сло­вам Курб­ско­го, во вре­мя каз­ни роди­те­лей было око­ло 10 лет. Дело в том, что кня­жич Васи­лий не толь­ко был остав­лен в живых, но, по-види­мо­му, у царя было даже пред­по­ло­же­ние дать ему удел, когда он достиг­нет совер­шен­но­ле­тия. Этим толь­ко мож­но [110] объ­яс­нить сооб­ще­ние одно­го про­вин­ци­аль­но­го лето­пис­ца, что «лета 7081-го князь вели­кий кня­зя Васи­лья Вла­ди­ми­ро­ви­ча пожа­ло­вал – дал ему отца его [отчи­ну] город Дмит­ров» 14.

При­знать это сооб­ще­ние чистой выдум­кой лето­пис­ца нет осно­ва­ний. Прав­до­по­доб­нее пред­по­ло­жить, что в свя­зи с выда­чей в 1573 (7081) г. княж­ны Марии Вла­ди­ми­ров­ны, стар­шей доче­ри Вла­ди­ми­ра Ста­риц­ко­го замуж за гер­цо­га Маг­ну­са, царь Иван выска­зы­вал наме­ре­ние дать удел кня­жи­чу Васи­лию; слух об этом был под­хва­чен и сооб­щен лето­пис­цем. Духов­ное заве­ща­ние Ива­на Гроз­но­го (1572) не про­ти­во­ре­чит тако­му пред­по­ло­же­нию: царь заве­щал быв­ший удел кня­зя Вла­ди­ми­ра Ста­риц­ко­го сво­е­му стар­ше­му сыну Ива­ну и при­бав­лял: «а кня­зя Воло­ди­ми­ро­ва сына Васи­лья и доче­ри, посмот­ря по насто­я­ще­му вре­ме­ни [пожа­ло­вать], как будет при­го­же» 15.

Воз­мож­ным коле­ба­ни­ям царя по это­му вопро­су вско­ре был поло­жен конец несколь­ко зага­доч­ной смер­тью кня­жи­ча Васи­лия. Во вклад­ной кни­ге Тро­и­це-Сер­ги­е­ва мона­сты­ря запи­са­но, что 18 октяб­ря 1574 г. дьяк В.Я.Щелкалов дал по душе кня­жи­ча Васи­лия на веч­ное поми­на­нье 70 руб. Сле­ду­ет заме­тить, что вклад­ная кни­га в запи­сях вкла­дов все­гда очень точ­но ука­зы­ва­ет имя вклад­чи­ка. В осо­бен­но­сти это было бы необ­хо­ди­мо ска­зать, если бы дело шло о вкла­де царя по душе сво­е­го род­ствен­ни­ка. Дьяк В. Я. Щел­ка­лов в это вре­мя был очень близ­ким к царю лицом, и нет сомне­ния, что он сде­лал этот вклад не из сво­их средств. Вви­ду близ­ко­го совер­шен­но­ле­тия кня­жи­ча Васи­лия пред­сто­я­ло так или ина­че решить его участь: либо дать ему удел, либо обес­пе­чить как-нибудь ина­че и опре­де­лить его поло­же­ние при дво­ре. Догад­ли­вый и пре­дан­ный царю, дьяк раз­ре­шил этот дели­кат­ный вопрос, взял грех на свою душу, и царь, как доб­рый хри­сти­а­нин и дво­ю­род­ный дядя кня­жи­ча Васи­лия счел сво­им дол­гом устро­ить душу усоп­ше­го в загроб­ном мире.

Так «бла­го­по­луч­но» раз­ре­шил­ся вопрос о послед­нем Ста­риц­ком кня­зе. В при­двор­ной прак­ти­ке мос­ков­ских госу­да­рей еще со вре­ме­ни вели­ко­го кня­зя Ива­на III были про­ло­же­ны пути и наме­че­ны спо­со­бы избав­лять­ся от лиш­них род­ствен­ни­ков и воз­мож­ных пре­тен­ден­тов на пре­стол, и в этом отно­ше­нии смерть кня­жи­ча Васи­лия мож­но рас­смат­ри­вать, как зве­но, соеди­ня­ю­щее прак­ти­ку отца и деда Ива­на Гроз­но­го со смер­тью послед­не­го удель­но­го кня­зя Рюри­ко­ва дома – зло­по­луч­но­го Дмит­рия Углиц­ко­го.

В деле лик­ви­да­ции Ста­риц­ко­го уде­ла на долю Ива­на Гроз­но­го выпа­ла небла­го­дар­ная зада­ча рас­пу­ты­вать ста­рые узлы, завя­зан­ные его дедом и запу­тан­ные бояр­ским пра­ви­тель­ством его моло­до­сти. Нель­зя не при­знать, что Иван более 15 лет доб­ро­со­вест­но при­ла­гал все ста­ра­ния, что­бы нала­дить свои отно­ше­ния с дво­ю­род­ным бра­том по-род­ствен­но­му и дер­жать его по ста­рым обы­ча­ям «в чести и в уряд­стве», [111] как он выра­жал­ся в одном из писем к кня­зю Курб­ско­му. Все кон­флик­ты царя со Ста­риц­ки­ми кня­зья­ми за это вре­мя раз­вер­ты­ва­ют­ся не в обла­сти неудобств удель­но­го строя, а в сфе­ре опа­се­ний царя за буду­щее его дина­стии. Такая оцен­ка отно­ше­ний царя Ива­на к Ста­риц­ким кня­зьям нахо­дит пол­ное под­твер­жде­ние в его духов­ном заве­ща­нии, напи­сан­ном летом 1572 г.

* * *

Меся­ца за два до напи­са­ния духов­ной царь всту­пил в брак с Анной Кол­тов­ской и в пред­ви­де­нии воз­мож­но­го потом­ства от ново­го бра­ка внес в духов­ную на все воз­мож­ные слу­чаи соот­вет­ству­ю­щие рас­по­ря­же­ния. «А бог даст мне сына с женой моей Анной, и аз его бла­го­слов­ляю» — «даю ему в удел Углич, Устю­жи­ну, Кашин, Малый Яро­сла­вец и Верею». «А бог даст мне с женою моей Анной дочерь, и яз ее бла­го­слов­ляю – даю [в пожиз­нен­ное вла­де­ние] город Зуб­цов, Опо­ки, Хле­пень и Рога­чев» да 6 под­мос­ков­ных сел: Мит­ро­по­лье, Ель­де­ги­но, Сафа­ри­но (Соф­ри­но) и дру­гие. Нако­нец, царь преду­смат­ри­ва­ет, что Анна может остать­ся без­дет­ной вдо­вой, и назна­ча­ет ей про­жи­точ­ный удел, как это было в обы­чае давать вели­ко­кня­же­ским вдо­вам: Ростов, кото­рый в XV в. был за вели­кой кня­ги­ней Мари­ей Яро­слав­ной, 2 села под Моск­вой, 7 сел в Яро­слав­ле, 4 села в Юрье­ве и Заозер­скую вот­чи­ну вымер­ших кня­зей Пен­ко­вых на Волог­де. Чет­вер­тый брак царя Ива­на был бес­плод­ным, а года через два после напи­са­ния заве­ща­ния царь отпра­вил Анну Кол­тов­скую в мона­стырь; таким обра­зом, выде­ле­ние опи­сан­но­го выше уде­ла не состо­я­лось.

Очень боль­шой удел Иван Гроз­ный заве­щал сво­е­му вто­ро­му сыну – Федо­ру. В состав это­го уде­ла долж­ны были вой­ти: Суз­даль, Шуя, Костро­ма со все­ми при­го­ро­да­ми, Яро­славль, Козельск, Серенск, Сер­пейск, Мценск и Волок Лам­ский. Для дво­ро­во­го оби­хо­да князь Федор дол­жен был полу­чить, по ста­рым обы­ча­ям, ряд сел под Моск­вой: Кры­лат­ское, Тата­ро­во, Напруд­ное (где ныне Лаза­рев­ское клад­би­ще) и дру­гие, все­го 9 сел. Нако­нец, для обес­пе­че­ния оби­хо­да кня­зя Федо­ра рыб­ны­ми лов­ля­ми ему были назна­че­ны Коря­ков­ская волость и несколь­ко сел на Вол­ге в уез­де Юрьев­ца Поволь­ско­го.

Царе­вич Иван, как извест­но, умер от смер­тель­ных побо­ев, нане­сен­ных ему в запаль­чи­во­сти отцом. Наслед­ни­ком пре­сто­ла стал Федор, и таким обра­зом отпа­ла необ­хо­ди­мость наде­лять его уде­лом.

Взгля­ды Ива­на Гроз­но­го на уде­лы млад­ших чле­нов цар­ско­го рода, уна­сле­до­ван­ные им от пред­ков, очень хоро­шо выра­же­ны им в том же духов­ном заве­ща­нии 1572 г. Про­стран­но и мно­го­слов­но царь поуча­ет сво­их сыно­вей, как им вести себя, когда стар­ший будет царем, а млад­ший полу­чит удел. Из этих поуче­ний вид­но, что Ива­ну Гроз­но­му были хоро­шо извест­ны отри­ца­тель­ные сто­ро­ны уде­лов, обыч­ные пово­ды столк­но­ве­ний удель­ных кня­зей с вели­ким кня­зем и самые виды столк­но­ве­ний. [112]

Стар­ший сын, буду­щий царь, дол­жен быть сво­е­му бра­ту «в отца место», дол­жен беречь его как само­го себя, «что­бы ему ни в каком оби­хо­де нуж­ды не было, а всем бы был испол­нен, что­бы ему на тебя [стар­ше­го бра­та] не в доса­ду было, что не дал уде­ла и каз­ны». Млад­ший брат дол­жен слу­шать­ся стар­ше­го как отца, доволь­ство­вать­ся дан­ным ему уде­лом, — «а в сво­ем бы еси оби­хо­де жил, сме­ча­ясь, как бы Ива­ну сыну не убы­точ­нее, а тебе бы льзя про­кор­ми­тись было». Бра­тья во всем долж­ны быть «заодин», царь не дол­жен «подыс­ки­вать» уде­ла бра­та, «а где по рубе­жам соша­лась твоя зем­ля с его зем­лею, и ты б его берег и накреп­ко бы еси смот­рел прав­ды, а напрас­но бы еси не зади­рал­ся, и люд­ским бы вра­кам не пота­кал», «ссор­кам бы еси отнюдь не верил». На служ­бу млад­ший брат дол­жен ходить сам или посы­лать сво­их людей, как велит стар­ший брат, «а госу­дар­ства его под ним не подыс­ки­вал и на его лихо не ссы­лал­ся ни с кем»; «и с его бы еси измен­ни­ка­ми и с лихо­деи нико­то­ры­ми делы не ссы­лал­ся, а будет тебя горо­дов посту­пать, или поволь­ность кото­рую учи­нят мимо Ива­на сына, или на госу­дар­ство учнут зва­ти, и ты б отнюдь того не делал и из Ива­но­вой воли не выхо­дил».

Заве­ща­ние Ива­на Гроз­но­го, напи­сан­ное летом 1572 г. в Нов­го­ро­де, оста­лось неоформ­лен­ным и прак­ти­че­ско­го зна­че­ния не име­ло. Пред­смерт­ное заве­ща­ние Гроз­но­го, если тако­вое и было остав­ле­но, нам неиз­вест­но. Царе­вич Федор, как сын от пер­вой жены, был вполне закон­ным и бес­спор­ным наслед­ни­ком пре­сто­ла, но како­ва была послед­няя воля царя отно­си­тель­но мла­ден­ца Дмит­рия, сына седь­мой жены, Марии Нагой, неиз­вест­но. По цер­ков­ным пра­ви­лам, седь­мой брак царя Ива­на был неза­кон­ным, но даль­ней­ший ход собы­тий пред­опре­де­лил­ся не тон­ки­ми вопро­са­ми кано­ни­че­ско­го пра­ва, а более важ­ны­ми обсто­я­тель­ства­ми.

За царем Федо­ром сто­ял могу­ще­ствен­ный бояр­ский род Заха­рьи­ных, а за его женой, Ири­ной Году­но­вой, — род Году­но­вых, воз­вы­сив­ших­ся бла­го­да­ря мило­стям Ива­на Гроз­но­го. В этом «содру­же­стве» двух силь­ней­ших в то вре­мя родов зауряд­ный род Нагих со сво­им воз­мож­ным пре­тен­ден­том на пре­стол был как бы досад­ным ослож­не­ни­ем. Уда­ле­ние Дмит­рия из Моск­вы в почет­ную ссыл­ку было обле­че­но в ста­рые фор­мы пожа­ло­ва­нья уде­лом. Одна­ко послед­ний удел мос­ков­ских Рюри­ко­ви­чей был по суще­ству жал­ким подо­би­ем преж­них дей­стви­тель­ных уде­лов. Дмит­рию был дан все­го один город, и управ­ле­ние им было вве­ре­но не его мате­ри-опе­кун­ше, а цар­ским дья­кам и при­каз­ным. Посколь­ку тра­ги­че­ская смерть Дмит­рия Углич­ско­го была поли­ти­че­ским собы­ти­ем, не имев­шим ника­ко­го отно­ше­ния к его поло­же­нию как удель­но­го кня­зя, мож­но ска­зать, что лик­ви­да­ция послед­не­го уде­ла и вооб­ще конец удель­но­го строя 16 были непред­на­ме­рен­ным, при­вхо­дя­щим [113] след­стви­ем поли­ти­че­ских собы­тий, свя­зан­ных с пре­се­че­ни­ем дина­стии мос­ков­ских Рюри­ко­ви­чей.

2. УДЕЛ КНЯ­ЗЕЙ ВОРО­ТЫН­СКИХ И ОДО­ЕВ­СКИХ

Чер­ни­го­во-Север­ские кня­же­ства по сво­е­му гео­гра­фи­че­ско­му поло­же­нию в тече­ние несколь­ких веков были как бы меж­ду моло­том и нако­валь­ней: с запа­да – посто­ян­ный напор Лит­вы, а с юга – изну­ри­тель­ная борь­ба со степ­ны­ми кочев­ни­ка­ми. Когда Севе­ро-Восточ­ная Русь пре­одо­ле­ла удель­ную раз­дроб­лен­ность, то уце­лев­шие от пред­ше­ство­вав­ших бурь чер­ни­го­во-север­ские кня­зья потя­ну­лись за помо­щью и защи­той к Москве. К сожа­ле­нию, по край­ней ску­до­сти источ­ни­ков, эти стра­ни­цы исто­рии Руси оста­ют­ся с боль­ши­ми про­бе­ла­ми.

С кон­ца XV в. одни за дру­ги­ми пере­хо­дят на служ­бу к Москве, а затем теря­ют свои уде­лы, кня­зья Мосаль­ские, Мезец­кие (Мещов­ские), Белев­ские, Ново­силь­ские и Труб­чев­ские. При вели­ком кня­зе Васи­лии Ива­но­ви­че лиша­ют­ся уде­лов, полу­чен­ных на служ­бе в Лит­ве, кня­зья Андрей Ива­но­вич Можай­ский (удел Ста­ро­дуб-Север­ский) и Васи­лий Ива­но­вич Шемя­чич (удел Нов­го­род-Север­ский). В мало­лет­ство Ива­на IV лишил­ся уде­ла при неиз­вест­ных обсто­я­тель­ствах послед­ний белев­ский князь – Иван Ива­но­вич. Ко вре­ме­ни совер­шен­но­ле­тия царя Ива­на оста­вал­ся толь­ко удел ново­силь­ско-одо­ев­ских кня­зей – Воро­тын­ских и Одо­ев­ских.

Князь Иван Михай­ло­вич Воро­тын­ский, «слу­га и боярин», в 1534 г. был сослан бояр­ским пра­ви­тель­ством на Бело­озе­ро, где и умер. Его удел пере­шел к его сыно­вьям: Вла­ди­ми­ру, Миха­и­лу и Алек­сан­дру. Вла­ди­мир умер в чине бояри­на в 1556 г., без муж­ско­го потом­ства, и его жре­бий в Воро­тын­ске пере­шел к его вдо­ве.

Миха­ил Ива­но­вич Воро­тын­ский, судя по мно­го­лет­ней бле­стя­щей карье­ре и, по отзы­вам совре­мен­ни­ков, был из чис­ла луч­ших вое­на­чаль­ни­ков сво­е­го вре­ме­ни. По сло­вам кня­зя Курб­ско­го, он был «муж креп­кий и муже­ствен­ный, в пол­ко­устро­е­ни­ях зело искус­ный». Начи­ная с 1543 г., он почти еже­год­но при­ни­мал уча­стие во всех похо­дах, слу­жа в Калу­ге, Беле­ве, Одо­е­ве, Коломне и под Каза­нью. При взя­тии Каза­ни он сто­ял во гла­ве боль­шо­го пол­ка, т.е. по суще­ству был глав­но­ко­ман­ду­ю­щим. За эту служ­бу он был пожа­ло­ван высо­ким зва­ни­ем «слу­ги и бояри­на».

Князь Алек­сандр Ива­но­вич Воро­тын­ский был зауряд­ным чело­ве­ком, бывал в вое­во­дах, но ничем не отли­чил­ся. В 1562 г. Миха­ил и Алек­сандр были на бере­го­вой служ­бе в Сер­пу­хо­ве, и здесь их постиг­ла цар­ская опа­ла. Миха­ил был сослан на Бело­озе­ро в тюрь­му, а Алек­сандр [114] отправ­лен в Галич, в более лег­кие усло­вия заклю­че­ния – он был поса­жен «в тыну». Оба бра­та были сосла­ны с жена­ми, а Миха­ил и с мало­лет­ни­ми детьми, что дает осно­ва­ние пред­по­ла­гать, что цар­ская опа­ла была вызва­на не слу­жеб­ной про­вин­но­стью кня­зей. Офи­ци­оз­ный мос­ков­ский лето­пи­сец гово­рит глу­хо, что за «измен­ные дела» Воро­тын­ских царь поло­жил на них опа­лу и взял на себя их вот­чи­ну – Ново­силь, Одо­ев, Пере­мышль и жре­бий в Воро­тын­ске. Ника­ких ука­за­ний на наме­ре­ние Воро­тын­ских отъ­е­хать в Лит­ву мы не име­ем. Князь Курб­ский сооб­ща­ет, что кня­зья Воро­тын­ские обви­ня­лись, по доно­су бег­ло­го раба, в кол­дов­стве. Про­ве­рить это пока­за­ние мы не име­ем воз­мож­но­сти, но неве­ро­ят­но­го в нем ниче­го нет, так как вера в кол­дов­ство на рас­сто­я­нии, в при­во­рот, пор­чу и т.п. была в то вре­мя все­об­щей.

Алек­сандр про­был в ссыл­ке немно­го более полу­го­да и в апре­ле 1563 г. был поми­ло­ван. В авгу­сте 1566 г., уже боль­ной, он был на служ­бе в Вязь­ме и пытал­ся мест­ни­чать­ся с кня­зем Ива­ном Прон­ским, за что полу­чил стро­гий выго­вор (Раз­ря­ды). Вско­ре после это­го он постриг­ся и умер в мона­ше­стве без­дет­ным.

Миха­ил про­был в ссыл­ке 3? года и в апре­ле 1566 г. был поми­ло­ван и вос­ста­нов­лен в сво­их пра­вах и в чине бояри­на. Мож­но пред­по­ло­жить, что князь Миха­ил был поми­ло­ван как выда­ю­щий­ся вое­на­чаль­ник, необ­хо­ди­мый царю Ива­ну вви­ду окон­ча­ния сро­ка пере­ми­рия с Поль­шей и воз­мож­но­го воз­об­нов­ле­ния воен­ных дей­ствий. Заслу­жи­ва­ет вни­ма­ния то, что царь, про­щая кня­зю Миха­и­лу ста­рые вины, вос­ста­но­вил его в пра­вах удель­но­го кня­зя, — князь Миха­ил полу­чил свой жре­бий в Воро­тын­ском уде­ле, а в виде ком­пен­са­ции за вымо­роч­ный удел бра­та Алек­сандра полу­чил несколь­ко боль­ших сел в Ста­ро­ду­бе Ряпо­лов­ском 17. Это обсто­я­тель­ство гово­рит, как мне кажет­ся, за то, что обви­не­ния Воро­тын­ских в измен­ных делах и лише­ние уде­ла были вызва­ны не сооб­ра­же­ни­я­ми госу­дар­ствен­ной опас­но­сти суще­ство­ва­ния их уде­ла.

Во вре­мя вто­ро­го набе­га крым­ско­го хана Девле­та, в 1572 г., Миха­ил Ива­но­вич Воро­тын­ский был назна­чен глав­но­ко­ман­ду­ю­щим, оправ­дал дове­рие царя и одер­жал над тата­ра­ми бле­стя­щую побе­ду, но не про­шло года после это­го, как царь Иван нашел нуж­ным его каз­нить. Вес­ной 1573 г. Миха­ил Воро­тын­ский, князь Ники­та Рома­но­вич Одо­ев­ский и боярин Миха­ил Яко­вле­вич Моро­зов вышли с пол­ка­ми на бере­го­вую служ­бу, вви­ду воз­мож­но­го напа­де­ния татар, и за какую-то, несо­мнен­но слу­жеб­ную, про­вин­ность все трое были каз­не­ны. Раз­ря­ды сооб­ща­ют корот­ко, без вся­ких пояс­не­ний, что царь поло­жил на вое­вод опа­лу и велел их каз­нить смер­тью 18.

Нет сомне­ния, что в дан­ном слу­чае дело было не в кол­дов­стве ука­зан­ных лиц и не в вели­ких измен­ных делах, а в какой-то слу­жеб­ной вине, совер­шен­но неза­ви­си­мо от того, Воро­тын­ский и Одо­ев­ский были удель­ны­ми кня­зья­ми. Отно­си­тель­но кня­зя Н.Р.Одоевского сле­ду­ет [115] ска­зать, что за ним не было ника­ких выда­ю­щих­ся заслуг на рат­ном попри­ще, но он неиз­мен­но поль­зо­вал­ся осо­бым рас­по­ло­же­ни­ем царя, был при­нят в Оприч­ный двор и оста­вал­ся в нем, несмот­ря на то, что его сест­ра кня­ги­ня Евдо­кия, жена кня­зя Вла­ди­ми­ра Андре­еви­ча, в 1569 г. была каз­не­на вме­сте с мужем и детьми.

Так был лик­ви­ди­ро­ван в 1573 г. Ново­силь­ско-Одо­ев­ский удел кня­зей Воро­тын­ских и Одо­ев­ских. Мно­гое в этом вопро­се для нас еще неяс­но, но все, что извест­но, не дает ника­ких осно­ва­ний гово­рить, что Иван Гроз­ный дей­ство­вал в этом деле в каче­стве прин­ци­пи­аль­но­го про­тив­ни­ка суще­ство­ва­ния уде­лов.

Дошед­шие до нас две жало­ван­ные гра­мо­ты кня­зя Алек­сандра Воро­тын­ско­го Успен­ской Шаров­ки­ной пусты­ни на р. Жиз­д­ре пред­став­ля­ют боль­шой инте­рес, как един­ствен­ные образ­цы гра­мот это­го рода чер­ни­го­во-север­ских кня­зей (см. при­ло­же­ние). При неко­то­рых арха­из­мах, вполне есте­ствен­ных в гра­мо­тах удель­ных кня­зей, гра­мо­ты Алек­сандра Воро­тын­ско­го по фор­ме и содер­жа­нию очень близ­ки к жало­ван­ным гра­мо­там мос­ков­ских вели­ких и удель­ных кня­зей.

Арха­из­ма­ми сле­ду­ет при­знать повин­но­сти – пахать на кня­зя паш­ню, кор­мить его коней и собак, косить сено и участ­во­вать в кня­же­ских обла­вах на мед­ве­дя. Судя по мос­ков­ским гра­мо­там, эти повин­но­сти насе­ле­ния во вла­де­ни­ях вели­ких кня­зей (за исклю­че­ни­ем двор­цо­вых и чер­ных сел) исче­за­ют уже в XV в. и встре­ча­ют­ся ино­гда толь­ко в гра­мо­тах удель­ных кня­зей мос­ков­ско­го дома. Сре­ди «вино­ва­тых», т.е. обви­нен­ных в смест­ном суде, арха­ич­но упо­ми­на­ние «уби­то­го на поле», т.е. на поедин­ке. За исклю­че­ни­ем этих мало­су­ще­ствен­ных подроб­но­стей гра­мо­ты Алек­сандра Воро­тын­ско­го отра­жа­ют те же поряд­ки и те же отно­ше­ния кня­зя к насе­ле­нию, как и гра­мо­ты мос­ков­ских кня­зей. В гра­мо­тах Воро­тын­ско­го мы не нахо­дим ни одной ста­тьи, кото­рой не было бы в более ран­них или совре­мен­ных гра­мо­тах мос­ков­ских кня­зей. В них нет и сле­да тех осо­бен­но­стей тер­ми­но­ло­гии и содер­жа­ния, кото­рые бро­са­ют­ся в гла­за в гра­мо­тах твер­ских и рязан­ских кня­зей XV в.

Из это­го мож­но заклю­чить, что вла­де­ния Воро­тын­ских и Одо­ев­ских кня­зей еще задол­го до лик­ви­да­ции их уде­лов были вовле­че­ны в про­цесс эко­но­ми­че­ско­го, быто­во­го и пра­во­во­го объ­еди­не­ния Севе­ро-Восточ­ной Руси. В гра­мо­тах Алек­сандра Воро­тын­ско­го мы нахо­дим на это пря­мые ука­за­ния. Дей­ствие Судеб­ни­ка 1497 г. не рас­про­стра­ня­лось на удель­ные кня­же­ства кня­зей не мос­ков­ско­го дома, но в гра­мо­те 1547 г. мы нахо­дим обще­рус­ский срок кре­стьян­ско­го отка­за – Юрьев день осен­ний, «а кто у них отка­жет силь­но не по тому их сро­ку, и тот отказ не в отказ». В той же гра­мо­те упо­ми­на­ет­ся в общей фор­ме сво­бо­да от вся­ких кня­же­ских даней и от под­вод на ям. В той же гра­мо­те упо­ми­на­ет­ся в общей фор­ме сво­бо­да от вся­ких кня­же­ских даней и от под­вод на ям. В гра­мо­те 1561 г. появ­ля­ют­ся сверх под­вод на ям, «ямские день­ги» и «пищаль­ный хлеб» — хлеб­ное жало­ва­нье заве­ден­ным вновь стрель­цам. В Москве, как извест­но, стре­лец­кие при­ка­зы были заве­де­ны в 1550 г. [116]

3. УДЕЛ КНЯ­ЗЕЙ БЕЛЬ­СКИХ

В 1482 г. князь Федор Ива­но­вич Бель­ский, пря­мой пото­мок вели­ко­го кня­зя Литов­ско­го Оль­гер­да, порвал свя­зи со сво­ей роди­ной и выехал в Моск­ву. Выезд кня­зя Бель­ско­го имел для Мос­ков­ско­го вели­ко­го кня­зя боль­шое поли­ти­че­ское зна­че­ние, и он был при­нят в Москве с боль­шой честью – его жени­ли на княжне Анне Васи­льевне Рязан­ской и дали ему в вот­чи­ну, с кня­же­ски­ми пра­ва­ми, боль­шое вла­де­ние в Шелон­ской пятине Нов­го­род­ской обла­сти – Демон, Бели­лю и Море­ву сло­бо­ду 19.

В 1493 г., по ого­во­ру кня­зя Луком­ско­го, буд­то князь Федор наме­ре­вал­ся бежать в Лит­ву, его поса­ди­ли в тюрь­му, но вско­ре он был реа­би­ли­ти­ро­ван, осво­бож­ден и полу­чил еще более круп­ное вла­де­ние, но не на запад­ной окра­ине госу­дар­ства, что мог­ло пред­став­лять неко­то­рую госу­дар­ствен­ную опас­ность, а на восточ­ных окра­и­нах – на сред­ней Вол­ге. Князь Федор полу­чил город Лух с воло­стя­ми и круп­ные смеж­ные воло­сти: Вичу­гу, Кинеш­му и Чиха­чев. Вели­кий князь Иван III в духов­ной гра­мо­те 1504 г. писал: «Князь Федор и его дети слу­жат сыну мое­му Васи­лью, а ту свою вот­чи­ну дер­жат по тому, как было при мне, а отъ­едет князь Федор или его дети от мое­го сына Васи­лья к моим мень­шим детям или к кому нибу­ди, и та его вот­чи­на сыну мое­му Васи­лью» 20.

Не без тру­да и не без борь­бы при­хо­ди­лось Бель­ским сохра­нять то высо­кое поло­же­ние в мос­ков­ской бояр­ской сре­де, кото­рое занял при выез­де князь Федор. В 1534 г. его млад­ший сын – боярин Семен Федо­ро­вич, — спа­са­ясь от бояр­ских смут, бежал в Лит­ву. После его побе­га един­ствен­ным наслед­ни­ком Лухов­ско­го уде­ла стал его брат, боярин Дмит­рий Федо­ро­вич. В 1541 г. он был сослан кня­зем Шуй­ским на Бело­озе­ро и убит там в тюрь­ме, и Лухов­ской удел пере­шел к его един­ствен­но­му сыну Ива­ну Дмит­ри­е­ви­чу.

Исто­ри­ки, рас­ска­зы­вая о столк­но­ве­ни­ях царя Ива­на с бояр­ством, как-то упус­ка­ют из виду, что кня­зья Иван Дмит­ри­е­вич Бель­ский и Иван Федо­ро­вич Мсти­слав­ский по сво­е­му про­ис­хож­де­нию от вели­ких кня­зей литов­ских и по кров­но­му род­ству с царем зани­ма­ли в бояр­ской сре­де исклю­чи­тель­но высо­кое поло­же­ние. По сво­ей жене, кня­гине Мар­фе Васи­льевне Шуй­ской, пра­внуч­ке вели­ко­го кня­зя Ива­на III, Иван Дмит­ри­е­вич Бель­ский был в род­стве с царем Ива­ном (по тогдаш­ним сче­там род­ства кня­ги­ня Мар­фа была пле­мян­ни­цей Ива­на Гроз­но­го). Сест­ры Ива­на Дмит­ри­е­ви­ча были заму­жем: Евдо­кия за бояри­ном Миха­и­лом Яко­вле­ви­чем Моро­зо­вым, а Ана­ста­сия – за бояри­ном Васи­ли­ем Михай­ло­ви­чем Юрье­вым, пле­мян­ни­ком цари­цы Ана­ста­сии Рома­но­вой.

Новый курс внут­рен­ней поли­ти­ки, при­ня­тый царем в 1560 г., при­вел его к столк­но­ве­ни­ям в первую оче­редь не с рядо­вым бояр­ством, а [117] с его бли­жай­ши­ми род­ствен­ни­ка­ми – в 1561 г. с кня­зем Миха­и­лом Глин­ским, а в 1562 г. – с Ива­ном Дмит­ри­е­ви­чем Бель­ским. Послед­ний был не толь­ко запо­до­зрен в наме­ре­нии бежать, как Глин­ский, но пой­ман и ули­чен. Как клят­во­пре­ступ­ник и измен­ник Бель­ский под­ле­жал смерт­ной каз­ни, но по хода­тай­ству мит­ро­по­ли­та Мака­рия и все­го свя­щен­но­го собо­ра и за пору­чи­тель­ством мно­же­ства лиц Бель­ский был поми­ло­ван и вос­ста­нов­лен в бояр­ском чине; одна­ко удел у него был ото­бран и отдан позд­нее валаш­ско­му гос­по­да­рю Бог­да­ну.

В самый раз­гар оприч­ных опал и каз­ней, когда король Сигиз­мунд сде­лал несколь­ко попы­ток пере­ма­нить к себе Мсти­слав­ско­го, Бель­ско­го, Воро­тын­ско­го и дру­гих вид­ней­ших бояр, Иван Дмит­ри­е­вич Бель­ский полу­чил свой удел обрат­но (око­ло 1569 г.), но вла­дел им недол­го: в мае 1571 г. он задох­нул­ся со всей сво­ей семьей в погре­бе, во вре­мя страш­но­го пожа­ра Моск­вы, вызван­но­го набе­гом крым­ско­го хана Девле­та. Таким обра­зом, Лухов­ской удел, как вымо­роч­ный, был при­со­еди­нен к вели­ко­му кня­же­нию.

По извест­ным пока источ­ни­кам, пра­ва Бель­ских в Лухов­ском уде­ле мож­но выяс­нить толь­ко в общих чер­тах. Извест­но, что они име­ли пра­во суда и дани, дер­жа­ли сво­их тиунов-судей, дава­ли сво­им людям жало­ван­ные гра­мо­ты, а сре­ди их дво­рян-послу­жиль­цев были люди шлях­тес­ко­го про­ис­хож­де­ния, как выра­жал­ся Курб­ский про детей бояр­ских. В нача­ле XVI в. один из «шлях­ти­чей» Федо­ра Бель­ско­го при­нял мона­ше­ство и с раз­ре­ше­ния сво­е­го гос­по­ди­на осно­вал в его уде­ле вот­чин­ное бого­мо­лье, извест­ное впо­след­ствии под назва­ни­ем Тихо­но­вой пусты­ни, неда­ле­ко от г. Луха. Бель­ские под­дер­жи­ва­ли начи­на­ние Тихо­на, обес­пе­чи­ли пустынь хлеб­ной ругой и пожа­ло­ва­ли ей несколь­ко дере­вень. В 1566 г. жало­ван­ные гра­мо­ты Бель­ских Тихо­но­вой пусты­ни были под­твер­жде­ны валаш­ским гос­по­да­рем Бог­да­ном Алек­сан­дро­ви­чем, а в 1570 г. князь Иван Дмит­ри­е­вич Бель­ский, полу­чив­ший неза­дол­го перед тем свой удел обрат­но, со сво­ей сто­ро­ны под­твер­дил пожа­ло­ва­ния отца и деда и гос­по­да­ря Бог­да­на 21.

4. ЮХОТ­СКИЙ УДЕЛ КНЯ­ЗЕЙ МСТИ­СЛАВ­СКИХ

Обра­зо­ва­ние Юхот­ско­го уде­ла кня­зей Мсти­слав­ских было вызва­но теми же сооб­ра­же­ни­я­ми меж­ду­на­род­ной поли­ти­ки, как и уде­ла кня­зей Бель­ских. Кня­зья Иже­слав­ские были пря­мы­ми потом­ка­ми вели­ко­го кня­зя Литов­ско­го Геди­ми­на от его сына Евну­тия; князь Миха­ил Ива­но­вич Иже­слав­ский, жена­тый на доче­ри Ива­на Мсти­слав­ско­го, в 1502 г. был раз­бит мос­ков­ской ратью под Мсти­слав­лем. В 1514 г. он отло­жил­ся со сво­ей вот­чи­ной от Лит­вы и пере­шел на сто­ро­ну мос­ков­ско­го вели­ко­го кня­зя, но через год изме­нил и отъ­е­хал обрат­но в Лит­ву. Его сын [118] Федор Михай­ло­вич, по мате­ри про­зы­вав­ший­ся Мсти­слав­ским, в 1526 г. выехал в Моск­ву. Для мос­ков­ско­го пра­ви­тель­ства было очень важ­но удер­жать у себя знат­но­го Геди­ми­но­ви­ча, и он был при­нят с вели­кой честью. Его жени­ли на княжне Ана­ста­сии Пет­ровне, внуч­ке вели­ко­го кня­зя Ива­на III и род­ной пле­мян­ни­це вели­ко­го кня­зя Васи­лия, и дали ему в вот­чи­ну, с кня­же­ски­ми пра­ва­ми, вымо­роч­ный удел Юхот­ских – воло­сти Юхоть и Черем­ху, в Яро­слав­ском уез­де 22.

Кро­ме Юхот­ско­го уде­ла, князь Ф.М.Мстиславский полу­чил Малый Яро­сла­вец, Кре­менск, Мыше­гу и Каши­ру, но вла­дел ими, кажет­ся, недол­го.

Мы не зна­ем в подроб­но­стях, на каких усло­ви­ях кня­зья Мсти­слав­ские вла­де­ли пожа­ло­ван­ной им вот­чи­ной, но извест­но, что в Москве они были на поло­же­нии удель­ных кня­зей. У них был боль­шой «почт» слуг и послу­жиль­цев из детей бояр­ских, кото­рые выхо­ди­ли с ними в похо­ды. До нас дошло несколь­ко жало­ван­ных гра­мот Федо­ра Михай­ло­ви­ча его сель­ским попам и жало­ван­ная несу­ди­мая гра­мо­та его сыну бояр­ско­му Ива­ну Толо­ча­но­ву, кото­рые по фор­ме и содер­жа­нию явля­ют­ся мини­а­тюр­ны­ми под­ра­жа­ни­я­ми таким же гра­мо­там удель­ных кня­зей XV в. 23

После смер­ти кня­зя Федо­ра Михай­ло­ви­ча (1540 г.) Юхот­ский удел пере­шел к его сыну Ива­ну. Иван Федо­ро­вич пер­вым бра­ком был женат на Ирине Алек­сан­дровне Гор­ба­той-Суз­даль­ской, а вто­рым бра­ком – на кня­гине Ана­ста­сии Вла­ди­ми­ровне Воро­тын­ской. По про­ис­хож­де­нию от вели­ких кня­зей литов­ских, по род­ству с царем, по брач­ным свя­зям и огром­но­му богат­ству Иван Федо­ро­вич Мсти­слав­ский сто­ял высо­ко над бояр­ством царя Ива­на и был выше даже сво­е­го соро­ди­ча – кня­зя Ива­на Дмит­ри­е­ви­ча Бель­ско­го. При учре­жде­нии оприч­но­го дво­ра Мсти­слав­ский был постав­лен во гла­ве зем­щи­ны.

Зачис­ле­ние Яро­слав­ля в оприч­ное ведом­ство не отра­зи­лось на Юхот­ском уде­ле кня­зя Мсти­слав­ско­го, и в пис­цо­вых кни­гах Васи­лия Кваш­ни­на и Гри­го­рия Суки­на, 1568 0 1569 гг., мы нахо­дим опи­са­ние его. В воло­стях Юхти, Сло­бо­ди­ще и Черем­хе было все­го: 41 село, 6 пого­стов, 646 дере­вень и 33 почин­ка. Опре­де­лить сколь­ко-нибудь точ­но пло­щадь Юхот­ско­го уде­ла невоз­мож­но, так как поми­мо услов­но­стей пис­цо­вых книг отно­си­тель­но чет­верт­ной зем­ли и копен сена, в них ука­за­но несколь­ко участ­ков «поверст­но­го» леса «по сме­те», т.е. нао­бум 24.

Иван Федо­ро­вич Мсти­слав­ский с нача­ла сво­ей служ­бы поль­зо­вал­ся неиз­мен­но дове­ри­ем и мило­стя­ми царя. При учре­жде­нии оприч­ни­ны он был постав­лен во гла­ве зем­щи­ны и не был заме­шан ни в одном из бур­ных дел в оприч­нине. Тем более стран­ное впе­чат­ле­ние про­из­во­дит [119] запись, кото­рую дал по себе И.Ф.Мстиславский в 1571 г. В запи­си Мсти­слав­ский при­зна­вал­ся, что изме­нил царю и его детям «и все­му пра­во­слав­но­му кре­стьян­ству и всей Рус­ской зем­ле», со сво­и­ми това­ри­ща­ми (?) навел крым­ско­го хана на свя­тые церк­ви, про­лил мно­гую хри­сти­ан­скую кровь, «и кре­стьян­ство мно­гое мно­же­ство погре­бе­нья не спо­до­би­ли­ся» 25.

С.М.Соловьев и дру­гие исто­ри­ки при­ни­ма­ли при­зна­ния Мсти­слав­ско­го за чистую моне­ту и дела­ли, есте­ствен­но, соот­вет­ству­ю­щие выво­ды. Кажет­ся, толь­ко Н.Костомаров обра­тил вни­ма­ние на стран­но­сти это­го доку­мен­та и не пове­рил при­зна­ни­ям Мсти­слав­ско­го. После май­ской ката­стро­фы 1571 г., когда Москва была сожже­на тата­ра­ми, а царь бежал на Бело­озе­ро, писал Косто­ма­ров, царю было необ­хо­ди­мо най­ти винов­ных и сва­лить вину на измен­ни­ков. «И вот он выду­мал тако­го рода необ­хо­ди­мую для себя изме­ну: он взял с одно­го из вое­вод, Мсти­слав­ско­го, клят­вен­ную запись с при­зна­ни­я­ми в измене… Может ли быть какое-нибудь веро­я­тие в измене Мсти­слав­ско­го и ого­во­рен­ных его това­ри­щей?.. Если Мсти­слав­ский был дей­стви­тель­но измен­ник, то, как он мог оста­вать­ся по-преж­не­му близ царя, цел и невре­дим? Мы видим, что Мсти­слав­ский, сознав­шись в измене оте­че­ству, на дру­гой же год ездил с царем в Нов­го­род, а потом вое­вал в Ливо­нии… Неуже­ли есть воз­мож­ность чело­ве­ку, при­нуж­ден­но­му сознать­ся в таком ужас­ном пре­ступ­ле­нии, где бы то ни было, в какой бы то ни было стране, не толь­ко остать­ся без каз­ни, но даже пре­бы­вать с высо­ки­ми поче­стя­ми?.. Ясно, что тиран, для оправ­да­ния сво­ей тру­со­сти, выду­мал изме­ну и обви­нил дру­гих… Он обви­нил сво­их вое­вод, но потре­бо­вал от них созна­ния в их вине, а за то обе­щал поми­ло­вать и про­стить» 26.

Незна­ние неко­то­рых пред­ше­ство­вав­ших собы­тий и пра­виль­ной их после­до­ва­тель­но­сти де дали Косто­ма­ро­ву воз­мож­но­сти доста­точ­но ясно и убе­ди­тель­но обос­но­вать свои выво­ды, по суще­ству вер­ные. Косто­ма­ро­ву оста­лось неиз­вест­ным, что для отра­же­ния набе­га крым­цев царь поста­вил во гла­ве пол­ков оприч­ни­ков – сво­е­го шури­на, кня­зя Миха­и­ла Чер­кас­ско­го, и кня­зя Тем­ки­на-Ростов­ско­го и под­чи­нил им всех про­чих вое­вод, оприч­ных и зем­ских. Сам царь отпра­вил­ся в Сер­пу­хов, где сто­ял князь Чер­кас­ский с боль­шим пол­ком. Весть о том, что с Девле­том гро­мить Русь идет недав­ний союз­ник царя, его тесть и отец Миха­и­ла Чер­кас­ско­го, князь Темрюк Айда­ро­вич, была, по-види­мо­му, послед­ним толч­ком, кото­рый вывел царя из неустой­чи­во­го рав­но­ве­сия, и он в самый непод­хо­дя­щий момент каз­нил кня­зя Чер­кас­ско­го. Девлет вос­поль­зо­вал­ся заме­ша­тель­ством в пол­ках, вызван­ным смер­тью Чер­кас­ско­го, и бес­пре­пят­ствен­но про­шел к Москве. После это­го царь отпра­вил­ся из Сер­пу­хо­ва в Колом­ну и затем на Бело­озе­ро. По воз­вра­ще­нии с Бело­озе­ра царь про­из­вел рас­сле­до­ва­ние и каз­нил винов­ных. [120] Вино­ва­ты­ми были при­зна­ны, кро­ме М.Черкасского, трое оприч­ных вое­вод (из шести), но ни один из зем­ских вое­вод – а их было все­го 11 чело­век – не под­верг­ся опа­ле.

При таких обсто­я­тель­ствах для само­го царя и для остав­ших­ся в живых вид­ных оприч­ни­ков необ­хо­ди­мо было сва­лить на кого-нибудь вину. Мсти­слав­ский, пер­вый боярин в зем­щине, был очень под­хо­дя­щим чело­ве­ком, что­бы взять на себя роль коз­ла отпу­ще­ния. В поруч­ных запи­сях по нем запи­са­лись – весь прео­свя­щен­ный собор вла­дык церк­ви, все вид­ней­шие бояре и 274 чело­ве­ка дво­рян раз­ных чинов. Как мож­но видеть, все­му делу была при­да­на боль­шая оглас­ка. С дру­гой сто­ро­ны, сожже­ние Моск­вы Девле­том и бег­ство царя на Бело­озе­ро про­из­ве­ли боль­шое впе­чат­ле­ние в Лит­ве и Поль­ше. И с этой сто­ро­ны Мсти­слав­ский был очень под­хо­дя­щим чело­ве­ком, так как в Лит­ве всем было извест­но, что Мсти­слав­ские были потом­ка­ми вели­ких кня­зей литов­ских и измен­ни­ка­ми сво­ей роди­ны. Воз­мож­но, что Мсти­слав­ско­го при­ну­ди­ли взять грех на свою душу, но не исклю­че­на воз­мож­ность, что он сам пред­ло­жил царю свои услу­ги и помог выпу­тать­ся из нелов­ко­го поло­же­ния.

Труд­но разо­брать­ся в этом тем­ном деле и ска­зать что-либо с пол­ной уве­рен­но­стью. Несо­мнен­ным оста­ет­ся толь­ко то, что Мсти­слав­ский не толь­ко был про­щен, но и не лишил­ся сво­е­го уде­ла. Летом 1572 г. царь писал в сво­ем духов­ном заве­ща­нии: «А что отец наш князь вели­кий Васи­лий Ива­но­вич всея Руси пожа­ло­вал кня­зя Федо­ра Мсти­слав­ско­го, и что яз при­дал сыну его кня­зю Ива­ну, и сын мой Иван в ту у него вот­чи­ну и у его детей не всту­па­ет­ся» 27.

В 1581 г. князь Иван Федо­ро­вич Мсти­слав­ский и его сыно­вья Федор и Васи­лий в чем-то про­ви­ни­лись, — «во мно­гих винах про­сту­пи­ли». Ниче­го кон­крет­но­го о «мно­гих винах» Мсти­слав­ских мы не зна­ем. Ино­стран­ные писа­те­ли сооб­ща­ют, что в свя­зи с этим делом было каз­не­но мно­го чело­век, и голо­вы каз­нен­ных мета­ли на двор кня­зей Мсти­слав­ских. Ниче­го не разъ­яс­ня­ет и поруч­ная запись, кото­рую дали по себе Мсти­слав­ские, когда по хода­тай­ству вла­дык церк­ви царь их про­стил 28.

И после этой мимо­лет­ной опа­лы И.Ф.Мстиславский про­дол­жал оста­вать­ся пер­вым бояри­ном, а перед смер­тью Иван Гроз­ный назна­чил его в чис­ле самых дове­рен­ных лиц опе­ку­ном и реген­том сво­е­го сына Федо­ра. Карье­ра И.Ф.Мстиславского окон­чи­лась в 1585 г. столк­но­ве­ни­ем с Бори­сом Году­но­вым; он был сослан на Бело­озе­ро и постри­жен в Кирил­ло­ве мона­сты­ре, где и умер в сле­ду­ю­щем году. После его смер­ти Юхот­ская вот­чи­на пере­шла к его сыну Федо­ру, послед­не­му пред­ста­ви­те­лю фами­лии кня­зей Мсти­слав­ских, но, по-види­мо­му, без кня­же­ских прав 29. [121]

Таким обра­зом, наи­бо­лее веро­ят­ным вре­ме­нем кон­ца Юхот­ско­го уде­ла мож­но счи­тать 1585 г., когда И.Ф.Мстиславский был сослан пра­ви­тель­ством царя Федо­ра на Бело­озе­ро и при­ну­ди­тель­но постри­жен.

5. ВЛА­ДЕ­НИЕ КНЯ­ЗЯ ДМ. ВИШ­НЕ­ВЕЦ­КО­ГО В БЕЛЕ­ВЕ

В 1493 г. белев­ские кня­зья «отсе­ли» со сво­ей вот­чи­ной от Лит­вы и пере­шли на служ­бу к мос­ков­ско­му кня­зю. Иван Васи­лье­вич Белев­ский, стар­ший сын Васи­лия Михай­ло­ви­ча, был бояри­ном и умер в Москве в 1514 г. После его смер­ти вели­кий князь Васи­лий Ива­но­вич согнал «в опа­ле» белев­ских кня­зей с уде­ла и дал им вме­сто него Волок Лам­ский. Одна­ко через несколь­ко лет он вер­нул им Белев. Послед­ним белев­ским кня­зем был Иван Ива­но­вич, сын Ива­на Васи­лье­ви­ча. В 1513 – 1536 гг. он ходил вое­во­дой в раз­ных похо­дах, был бояри­ном, а затем при неиз­вест­ных обсто­я­тель­ствах был сослан в Волог­ду, где и умер до 1555 г. Таким обра­зом, лик­ви­да­цию Белев­ско­го уде­ла сле­ду­ет отне­сти ко вре­ме­ни мало­лет­ства Ива­на IV.

В 1557 г. круп­ный поль­ский аван­тю­рист, осно­ва­тель Запо­рож­ской Сечи Дмит­рий Ива­но­вич Виш­не­вец­кий пред­ло­жил мос­ков­ско­му пра­ви­тель­ству свои услу­ги, был при­нят на служ­бу и пожа­ло­ван в вот­чи­ну Беле­вом с уез­дом и под­клет­ны­ми двор­цо­вы­ми села­ми. В дей­стви­ях мос­ков­ских вое­вод про­тив крым­ских татар 1558 и 1559 гг. Виш­не­вец­кий со сво­и­ми каза­ка­ми ока­зал очень боль­шие услу­ги, но мос­ков­ская дис­ци­пли­на, види­мо, была не по душе свое­воль­но­му пану, и в 1562 г. он изме­нил и отъ­е­хал со сво­и­ми каза­ка­ми обрат­но в Поль­шу. Так лик­ви­ди­ро­ва­лось само собой Белев­ское вла­де­нье кня­зя Виш­не­вец­ко­го.

6. ТАРУС­СКИЙ УДЕЛ ВАЛАШ­СКО­ГО ГОС­ПО­ДА­РЯ БОГ­ДА­НА АЛЕК­САН­ДРО­ВИ­ЧА

В Мол­да­вии после пре­се­че­ния в 1552 г. дина­стии Дра­го­шей нача­лись меж­до­усо­бия и борь­ба бояр за пре­стол. Око­ло 1565 г. в Моск­ву «при­бе­жал» валаш­ский гос­по­дарь Бог­дан Алек­сан­дро­вич, и тогда же, или вско­ре после него, «при­бе­жа­ли» мол­дав­ский вое­во­дич Сте­фан и валаш­ский – Радул. Послед­ние двое летом 1572 г. нахо­ди­лись в Нов­го­ро­де при царе в неболь­шом чис­ле при­бли­жен­ных в то вре­мя к царю людей.

Бог­дан Алек­сан­дро­вич был пожа­ло­ван Лухом с воло­стя­ми, кото­рый был ото­бран в опа­ле у кня­зя И.Д.Бельского в 1562 г. По-види­мо­му, он полу­чил его тот­час при выез­де. Во вся­ком слу­чае, в 1566 г. он уже вла­дел Лухов­ским уде­лом и дал жало­ван­ную гра­мо­ту Тихо­но­вой пусты­ни (см. выше). В 1569 г. или 1570 г. князь Бель­ский полу­чил свою вот­чи­ну обрат­но. Как был пожа­ло­ван при этом Бог­дан Алек­сан­дро­вич, неиз­вест­но. В духов­ном заве­ща­нии царя Ива­на 1572 г. о Бог­дане Алек­сан­дро­ви­че не упо­ми­на­ет­ся, из чего мож­но заклю­чить, что он был пожа­ло­ван Тару­сой после отстав­ки оприч­ни­ны. В мар­те 1575 г. он уже вла­дел Тару­сой, и до нас дошла его жало­ван­ная гра­мо­та Сер­пу­хов­ско­му [122] Вла­дыч­не­му мона­сты­рю. Вви­ду того, что эта гра­мо­та была напе­ча­та­на в мало­из­вест­ном изда­нии и оста­лась неза­ме­чен­ной исто­ри­ка­ми, я поз­во­лю себе изло­жить ее подроб­но.

По фор­ме и содер­жа­нию гра­мо­та гос­по­да­ря Бог­да­на очень близ­ка к гра­мо­там того же рода мос­ков­ских удель­ных кня­зей. «Се яз, волош­ский вое­во­да Бог­дан Алек­сан­дро­вич, дал есми Сю свою гра­мо­ту… игу­ме­ну Вар­со­но­фью с бра­тьей, или кто по нем иный игу­мен будет в сем мона­сты­ре. Били мне челом, что в госу­да­ре­ве Царе­ве жало­ва­нье, в моей вот­чине в Торус­ском уез­де, их два сель­ца, Искань да Вол­ко­ви­чи, а пожа­ло­вал их госу­дарь царь… дал им те села про­тив их сел, что взял их на себя в Пере­я­с­лав­ском уез­де сель­цо Тата­ро­во с дерев­ня­ми, и свою жало­ван­ную гра­мо­ту несу­ди­мую и тар­хан­ную госу­дарь царь дал… и ту госу­да­ре­ву жало­ван­ную гра­мо­ту пере­до мною, перед волош­ским вое­во­дою Бог­да­ном Алек­сан­дро­ви­чем, Вла­ды­чин­ско­го мона­сты­ря игу­мен Вар­со­но­фий с бра­тьею в Тару­се кла­ли, и мне бы тое их царя и вели­ко­го кня­зя гра­мо­ты руди­ти не веле­ти. И яз, волош­ский вое­во­да Бог­дан Алек­сан­дро­вич, выслу­шав госу­да­ре­ву… гра­мо­ту, госу­да­ре­вы царе­вы и вели­ко­го кня­зя гра­мо­ты руди­ти не велел нико­му ничем, и велел людям сво­им, кто будет в Тару­се моих при­каз­ных людей, ходи­ти во всем по тому, как у них в госу­да­ре­ве… гра­мо­те жало­ван­ной писа­но. К сей гра­мо­те волош­ский вое­во­да Бог­дан Алек­сан­дро­вич печать свою при­ло­жил, лета 7083-го мар­та в 28 день» 30.

Неиз­вест­но, дол­го ли про­су­ще­ство­вал бы Тарус­ский удел Бог­да­на Алек­сан­дро­ви­ча, если бы конец ему не был поло­жен слу­чай­ным обсто­я­тель­ством – смер­тью без­дет­но­го гос­по­да­ря Бог­да­на в 1577 г. Перед смер­тью он напи­сал духов­ное заве­ща­ние, в кото­ром свои «пра­ва» на валаш­ский пре­стол отка­зы­вал царю Ива­ну Васи­лье­ви­чу. Бли­жай­ших прак­ти­че­ских послед­ствий заве­ща­ние Бог­да­на Алек­сан­дро­ви­ча не име­ло, но при слу­чае мог­ло послу­жить доста­точ­ным пред­ло­гом, что­бы при­нять уча­стие в делах Вала­хии.

7. ВЛА­ДЕ­НИЯ ТАТАР­СКИХ ЦАРЕ­ВИ­ЧЕЙ И НОГАЙ­СКИХ МУРЗ

Удел в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва был долей чле­на рода в родо­вом иму­ще­стве. Вла­де­ния Выез­жих из-за рубе­жей кня­зей были подо­би­я­ми уде­лов, созда­ва­е­мы­ми мос­ков­ски­ми госу­да­ря­ми по поли­ти­че­ским сооб­ра­же­ни­ям. Как пожа­ло­ван­ные вла­де­ния они были осо­бой фор­мой воз­на­граж­де­ния нуж­ных пра­ви­тель­ству людей за их служ­бу. От про­стых пожа­ло­ва­ний вот­чи­на­ми они отли­ча­лись тем, что вла­дель­цы их полу­ча­ли неко­то­рые суще­ствен­ные пра­ва удель­ных кня­зей, кото­рых не име­ли рядо­вые вот­чин­ни­ки. Несколь­ко ина­че были постро­е­ны, в зави­си­мо­сти от поли­ти­че­ских, быто­вых и этни­че­ских усло­вий, пожа­ло­ва­ния татар­ским царе­ви­чам и ногай­ским мур­зам. [123]

Рас­пад Золо­той Орды откры­вал перед мос­ков­ски­ми госу­да­ря­ми воз­мож­ность при­вле­кать к себе на служ­бу татар, что­бы исполь­зо­вать их в борь­бе с их же еди­но­пле­мен­ни­ка­ми; со вто­рой поло­ви­ны XV в. на мос­ков­скую служ­бу пере­хо­дит боль­шое коли­че­ство татар. В одних слу­ча­ях они при­хо­ди­ли боль­ши­ми груп­па­ми и сохра­ня­ли свою веру, в дру­гих – отка­зы­ва­лись от сво­ей веры, кре­сти­лись и поль­зо­ва­лись в таких слу­ча­ях боль­ши­ми пре­иму­ще­ства­ми. Жалу­е­мые им вла­де­ния были двух родов. В Каси­мо­ве не Оке и в Рома­но­ве на Вол­ге татар­ские царе­ви­чи и ногай­ские мур­зы, кро­ме дохо­дов с этих горо­дов, вла­де­ли боль­шим коли­че­ством зем­ли, на кото­рой посе­ля­ли сво­их людей и веда­ли их судом и упра­вой, совер­шен­но неза­ви­си­мо от мос­ков­ской при­каз­ной адми­ни­стра­ции. Каши­ра, Сер­пу­хов, Юрьев и Зве­ни­го­род попа­да­ли во вла­де­ние кре­ще­ных татар­ских царе­ви­чей боль­шею частью не на дол­гое вре­мя. Они полу­ча­ли эти горо­да, как выра­жа­ют­ся лето­пи­си, «в вот­чи­ну и в корм­ле­нье», т.е. царе­ви­чи име­ли пра­во соби­рать в свою поль­зу раз­лич­ные дохо­ды, на эти дохо­ды содер­жа­ли себя, свой двор и людей. Рус­ские вот­чин­ни­ки и поме­щи­ки этих горо­дов оста­ва­лись на сво­их местах и были под­ве­дом­ствен­ны судом и упра­вой царе­ви­чам, как слу­жи­лые зем­ле­вла­дель­цы дру­гих уез­дов. Таким обра­зом, мож­но ска­зать, что татар­ские вла­де­ния были осно­ва­ны на соче­та­нии раз­лич­ных эле­мен­тов тогдаш­не­го пра­ва: в одних слу­ча­ях в них были эле­мен­ты удель­но­го строя (суд и упра­ва), в дру­гих – эле­мен­ты корм­лен­ной систе­мы, а все осно­вы­ва­лось на нор­мах вот­чин­но­го пра­ва.

Каси­мов­ское цар­ство воз­ник­ло в сере­дине XV в. (не поз­же 1456 г.), когда вели­кий князь Васи­лий Тем­ный посе­лил в Меще­ре, в Новом Город­це на Оке золо­то­ор­дын­ско­го царе­ви­ча Каси­ма. По замыс­лам мос­ков­ско­го пра­ви­тель­ства, посе­ле­ние татар в Меще­ре долж­но было слу­жить про­ти­во­ве­сом обра­зо­вав­ше­му­ся в Каза­ни татар­ско­му цар­ству.

После смер­ти Каси­ма (1469 г.) его вла­де­нье пере­шло к его сыну Данья­ру, после смер­ти кото­ро­го (1496 г.) мос­ков­ское пра­ви­тель­ство ста­ло по сво­е­му усмот­ре­нию назна­чать в Каси­мов потом­ков золо­то­ор­дын­ских ханов, не счи­та­ясь с их род­ствен­ны­ми свя­зя­ми. Таким обра­зом, Каси­мов­ское цар­ство при­об­ре­та­ло опре­де­лен­но выра­жен­ный харак­тер воен­но­го посе­ле­ния, под бди­тель­ным над­зо­ром Моск­вы. Исто­рия Каси­мов­ско­го цар­ства, пере­жив­ше­го Ива­на Гроз­но­го и про­су­ще­ство­вав­ше­го в общем более 200 лет, доста­точ­но иссле­до­ва­на в капи­таль­ном тру­де В.В.Вельяминова-Зернова 31.

Посе­ле­ние ногай­ских мурз в Рома­но­ве на Вол­ге отно­сит­ся ко вре­ме­ни Ива­на Гроз­но­го. Выше было упо­мя­ну­то, что Рома­нов в 1564 г. был про­ме­нян царем кня­зю Вла­ди­ми­ру Ста­риц­ко­му, а в 1566 г. Вла­ди­мир полу­чил вме­сто сво­е­го уде­ла Дмит­ров и дру­гие зем­ли. Веро­ят­но, после это­го Рома­нов был дан ногай­ским мур­зам. В заве­ща­нии 1572 г. царь [124] Иван писал: «Да ему ж (т.е. царе­ви­чу Ива­ну – С.В.) даю город Рома­нов на реке на Вол­ге, а дер­жит его сын мой Иван за ногай­ски­ми мур­за­ми пото­му, как было при мне, а отъ­едут куда-нибудь или изве­дут­ся, и город Рома­нов сыну мое­му Ива­ну».

Вла­де­ние рома­нов­ских мурз пере­жи­ло царя Ива­на и было лик­ви­ди­ро­ва­но толь­ко в 1620 г. при царе Миха­и­ле, по чело­би­тью посад­ских людей на при­тес­не­ния мурз. Посад­ские люди ста­ли пла­тить все нало­ги в Посоль­ский при­каз, кото­рый «ведал» город Рома­нов и мурз, а мур­зы ста­ли полу­чать денеж­ное жало­ва­нье.

В поли­ти­ке отно­си­тель­но татар­ских вла­де­ний Иван Гроз­ный при­дер­жи­вал­ся образ­цов, дан­ных ему отцом и дедом. Неустой­чи­вость хан­ской вла­сти и посто­ян­ные двор­цо­вые пере­во­ро­ты в Каза­ни поз­во­ля­ли мос­ков­ско­му пра­ви­тель­ству вме­ши­вать­ся во внут­рен­ние дела Казан­ско­го цар­ства. В 1493 г. вели­кий князь Иван III пожа­ло­вал пре­тен­ден­та на казан­ский пре­стол Абдыл-Лети­фа и дал ему в корм­ле­нье Зве­ни­го­род, а в 1497 г. поса­дил его на казан­ский пре­стол. Одно­вре­мен­но вели­кий князь пожа­ло­вал его стар­ше­го бра­та Маг­мет-Ами­ня Каши­рой, Сер­пу­хо­вом и Хотун­ской воло­стью. Труд­но про­сле­дить все даль­ней­шие пожа­ло­ва­нья и раз­жа­ло­ва­нья. Летиф не уси­дел на казан­ском цар­стве и при вели­ком кня­зе Васи­лии III опять ока­зал­ся пожа­ло­ван­ным Каши­рой, кото­рая в 1512 г. была у него отня­та, а в 1516 г. сно­ва дана. В 1533 г. Каши­ра была пожа­ло­ва­на Шах-Али (Шига­лею), но в том же году отня­та.

Когда взя­тие Каза­ни обост­ри­ло отно­ше­ния Моск­вы с крым­ски­ми хана­ми, мос­ков­ское пра­ви­тель­ство в сно­ше­ни­ях с послед­ни­ми не раз ука­зы­ва­ло на то, что их еди­но­вер­цы и род­ствен­ни­ки не толь­ко поль­зу­ют­ся в Мос­ков­ском госу­дар­стве сво­бо­дой веро­ис­по­ве­да­ния, но слу­жат по сво­ей доб­рой воле и поль­зу­ют­ся щед­рым цар­ским жало­ва­ньем. Несо­мнен­но, что этим поли­ти­че­ским моти­вом было вызва­но пожа­ло­ва­ние в 1553 г. быв­ше­му казан­ско­му царю Еди­гер-Маг­ме­ту Зве­ни­го­ро­да, а Миха­и­лу Кай­бу­ли­ну – Юрье­ва Поль­ско­го.

Еди­гер-Маг­мет, сын аст­ра­хан­ско­го царя Каси­ма, был при­ве­зен в Моск­ву, кре­щен (в кре­ще­нии стал назы­вать­ся Симео­ном Каса­е­ви­чем) и женил­ся на Марии Андре­евне Куту­зо­вой. Сва­дьба была отпразд­но­ва­на с боль­шим тор­же­ством в цар­ском двор­це. В авгу­сте 1565 г. Симе­он Каса­е­вич умер без­дет­ным, и Зве­ни­го­род как удел, за вымо­роч­но­стью, был лик­ви­ди­ро­ван. Вско­ре после это­го Зве­ни­го­род был пожа­ло­ван кня­зю Миха­и­лу Кай­бу­ли­ну вме­сто Юрье­ва. В заве­ща­нии 1572 г. царь Иван писал: «А что есми пожа­ло­вал царе­ви­ча Мур­тоз-алея, а во кре­ще­нии Миха­и­ла, Кай­бу­ли­на сына Акку­бе­ко­ва, горо­дом Зве­ни­го­ро­дом по тому же, как был Зве­ни­го­род за царем Симео­ном Казан­ским, и сын мой Иван дер­жит за ним Зве­ни­го­род по наше­му жало­ва­нью, а слу­жит царе­вич Мур­тоз-алей, а во кре­ще­нии Михай­ло, сыну мое­му Ива­ну, а отъ­едет куды-нибудь и город Зве­ни­го­род сыну мое­му Ива­ну». [125]

Миха­ил Кай­бу­лин, женив­ший­ся в Москве на Ага­фье Ива­новне Шере­ме­те­вой, умер без­дет­ным око­ло 1577 г., и Зве­ни­го­род­ский его удел был лик­ви­ди­ро­ван как вымо­роч­ный, подоб­но Лухов­ско­му уде­лу кня­зя Бель­ско­го и Тарус­ско­му уде­лу валаш­ско­го гос­по­да­ря Бог­да­на Алек­сан­дро­ви­ча.

* * *

Преж­де чем перей­ти к заклю­чи­тель­ным выво­дам и обоб­ще­ни­ям, полез­но дать свод­ку выше­из­ло­жен­но­го иссле­до­ва­ния.

Иван Гроз­ный полу­чил в наслед­ство от сво­их пред­ков, отца и деда, три уде­ла, в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва: удел его род­но­го бра­та Юрия, удел дво­ю­род­но­го бра­та Вла­ди­ми­ра Ста­риц­ко­го и Ново­силь­ский удел кня­зей Воро­тын­ских и Одо­ев­ских. Затем царь Иван уна­сле­до­вал вла­де­ния Выез­жих из Лит­вы Геди­ми­но­ви­чей кня­зей Бель­ских и Мсти­слав­ских, вла­де­ния, заклю­чав­шие в себе неко­то­рые суще­ствен­ные эле­мен­ты уде­лов.

Для харак­те­ри­сти­ки отно­ше­ния Ива­на Гроз­но­го к уде­лам я при­вел справ­ку из его духов­но­го заве­ща­ния 1572 г., из кото­рой вид­но, что царь пред­по­ла­гал обра­зо­ва­ние двух новых уде­лов: его чет­вер­той жены – Анны Кол­тов­ской и вто­ро­го сына – буду­ще­го царя Федо­ра. Обра­зо­ва­ние этих уде­лов не состо­я­лось по неза­ви­ся­щим, как гово­рит­ся, от царя при­чи­нам.

Обра­зо­ван­ное в сере­дине XV в. в Меще­ре вла­де­ние татар­ских царе­ви­чей, так назы­ва­е­мое Каси­мов­ское цар­ство, после заво­е­ва­ния Каза­ни и Аст­ра­ха­ни утра­ти­ло свое поли­ти­че­ское зна­че­ние про­ти­во­ве­са Казан­ско­му хан­ству, но сохра­ня­ло зна­че­ние воен­но­го посе­ле­ния осо­бо­го рода и в таком виде про­су­ще­ство­ва­ло еще сот­ню лет.

Про­дол­жая поли­ти­ку вели­ких кня­зей Ива­на III и Васи­лия III, мос­ков­ское пра­ви­тель­ство при Иване Гроз­ном созда­ло новые подо­бия уде­лов: в 1553 г. вла­де­ния Симео­на Каса­е­ви­ча и Миха­и­ла Кай­бу­ли­на в Зве­ни­го­ро­де и Юрье­ве, в 1557 г. вла­де­ние выход­ца из Поль­ши кня­зя Дмит­рия Виш­не­вец­ко­го, в 1564 г. про­жи­точ­ный удел вдо­вы кня­зя Юрия Васи­лье­ви­ча, Улья­ны Палец­кой, око­ло 1566 г. вла­де­ние валаш­ско­го гос­по­да­ря Бог­да­на Алек­сан­дро­ви­ча в Лухе и, после отстав­ки оприч­ни­ны, в Тару­се, и, нако­нец, в про­ме­жу­ток вре­ме­ни меж­ду 1566 и 1572 гг. – вла­де­ние ногай­ских мурз в Рома­но­ве.

Лик­ви­да­ция уде­лов и остат­ков удель­ных поряд­ков при Иване Гроз­ном, как и рань­ше, про­те­ка­ла не в поряд­ке пла­но­мер­ной поли­ти­ки пра­ви­тель­ства, не в виде ряда реформ, прин­ци­пи­аль­но и по наме­чен­но­му зара­нее пла­ну, а изви­ли­сты­ми путя­ми, при раз­лич­ных обсто­я­тель­ствах, по раз­лич­ным пово­дам, коро­че гово­ря – в виде отве­тов пра­ви­тель­ства на теку­щие запро­сы жиз­ни. В этом отно­ше­нии при Иване Гроз­ном обсто­я­тель­ства скла­ды­ва­лись очень бла­го­при­ят­но. Удел бра­та госу­да­ре­ва кня­зя Юрия Васи­лье­ви­ча, Лухов­ской удел кня­зей Бель­ских, вла­де­ния Симео­на Каса­е­ви­ча и Миха­и­ла Кай­бу­ли­на и валаш­ско­го гос­по­да­ря Бог­да­на лик­ви­ди­ро­ва­лись сами собой, вслед­ствие без­дет­ной смер­ти их [126] вла­дель­цев. Белев­ское вла­де­ние кня­зя Виш­не­вец­ко­го лик­ви­ди­ро­ва­лось вслед­ствие изме­ны его и бег­ства в Лит­ву.

В общем, воз­ник­но­ве­ние и исчез­но­ве­ние всех ука­зан­ных уде­лов и вла­де­ний про­ис­хо­ди­ло настоль­ко обыч­ным путем, что их сле­ду­ет при­знать про­яв­ле­ни­я­ми поли­ти­ки мос­ков­ско­го пра­ви­тель­ства вооб­ще, и нет ника­ких осно­ва­ний при­пи­сы­вать их лич­но Ива­ну Гроз­но­му. Лич­ное уча­стие царя Ива­на несо­мнен­но лишь в исто­рии уде­ла его дво­ю­род­но­го бра­та Вла­ди­ми­ра и Ново­силь­ско­го уде­ла кня­зей Воро­тын­ских и Одо­ев­ских, но и здесь оно раз­вер­ты­ва­ет­ся в ста­рых рам­ках меж­ду­кня­же­ских отно­ше­ний и выли­ва­ет­ся в ста­рые фор­мы.

Выше было ука­за­но, что царь Иван в послед­нем пись­ме к Курб­ско­му ста­вил себе в заслу­гу, что он все­гда отно­сил­ся к Ста­риц­ким кня­зьям по-род­ствен­но­му, осво­бо­дил их из тюрь­мы, дал кня­зю Вла­ди­ми­ру удел отца и «дер­жал его в чести и в уряд­стве». Глав­ную вину в гибе­ли Ста­риц­ких кня­зей царь воз­ла­гал на бояр, кото­рые, по сло­вам Гроз­но­го, наме­ре­ва­лись воца­рить кня­зя Вла­ди­ми­ра. Такое пред­став­ле­ние о тра­ги­че­ском кон­це Ста­риц­ких кня­зей сло­жи­лось у царя Ива­на мно­го позд­нее ката­стро­фы 1569 г., в ито­ге его мно­го­лет­них столк­но­ве­ний с кня­зем Вла­ди­ми­ром и его женой и мате­рью. Нет сомне­ния, что в осно­ве всех столк­но­ве­ний, начав­ших­ся в 1553 г., лежал вопрос о пре­сто­ло­на­сле­дии и опа­се­ния царя за себя лич­но и за участь его сыно­вей.

В судь­бе послед­не­го пред­ста­ви­те­ля рода Ста­риц­ких кня­зей, кня­жи­ча Васи­лия, мно­гое зага­доч­но. Не слу­чай­ным пред­став­ля­ет­ся то, что царь, решив­шись пока­рать кня­зя Вла­ди­ми­ра и его жену с детьми, оста­вил в живых его детей от пер­во­го бра­ка: Евдо­кию, Марию и Васи­лия, и даже пред­по­ла­гал, как мож­но думать, дать Васи­лию удел отца, когда он достиг­нет совер­шен­но­ле­тия. Этот труд­ный для сове­сти Ива­на Гроз­но­го вопрос был раз­ре­шен слу­чай­ным (? – С.В.) обсто­я­тель­ством – смер­тью кня­жи­ча Васи­лия.

По пово­ду лик­ви­да­ции Ново­силь­ско­го уде­ла кня­зей Воро­тын­ских и Одо­ев­ских сле­ду­ет напом­нить, что все про­чие уде­лы чер­ни­го­во-север­ских кня­зей были уни­что­же­ны частью еще Лит­вой, а уце­лев­шие от литов­ско­го заси­лия кня­же­ства: Мосаль­ское, Мезец­кое, Труб­чев­ское и Белев­ское были лик­ви­ди­ро­ва­ны при раз­ных обсто­я­тель­ствах еще дедом и отцом Ива­на Гроз­но­го. В исчез­но­ве­ни­ях сла­бых чер­ни­го­во-север­ских кня­жеств была неко­то­рая исто­ри­че­ская зако­но­мер­ность, и толь­ко Воро­тын­ским кня­зьям, бла­го­да­ря исклю­чи­тель­ным заслу­гам, в осо­бен­но­сти кня­зя Миха­и­ла Ива­но­ви­ча, уда­лось сохра­нить свой удел, когда все их соро­ди­чи пере­шли на поло­же­ние слу­жеб­ных кня­зей, про­стых вот­чин­ни­ков либо сво­их родо­вых вот­чин, либо пожа­ло­ван­ных им в дру­гих местах.

Все, что извест­но нам о лик­ви­да­ции Ново­силь­ско­го уде­ла, гово­рит за то, что оно было след­стви­ем лич­ных отно­ше­ний Ива­на Гроз­но­го к кня­зю Мих. Воро­тын­ско­му, а не прин­ци­пи­аль­но отри­ца­тель­но­го отно­ше­ния царя к уде­лам вооб­ще. В 1562 г. Миха­ил и Алек­сандр под­вер­га­ют­ся опа­ле и лиша­ют­ся уде­ла. То обсто­я­тель­ство, что они под­верг­лись [127] опа­ле с жена­ми, сви­де­тель­ству­ет, что дело было не в слу­жеб­ной про­вин­но­сти кня­зей. С дру­гой сто­ро­ны, нет ника­ких ука­за­ний на то, что кня­зья были повин­ны в измене и наме­ре­нии бежать. Это при­да­ет неко­то­рое веро­я­тие сооб­ще­нию Курб­ско­го, что при­чи­ной опа­лы было обви­не­ние Воро­тын­ских в кол­дов­стве. Алек­сандр вско­ре был поми­ло­ван, ушел в мона­стырь и умер, не оста­вив потом­ства. Миха­ил в 1566 г. был поми­ло­ван, вос­ста­нов­лен в сво­их пра­вах и полу­чил обрат­но свой жре­бий уде­ла в Воро­тын­ске, а вме­сто жре­бия бра­та полу­чил зна­чи­тель­ную ком­пен­са­цию в Ста­ро­ду­бе Ряпо­лов­ском. Несмот­ря на бле­стя­щую побе­ду, одер­жан­ную Миха­и­лом над Девле­том в 1572 г., через год он был каз­нен. Мы не зна­ем при­чин опа­лы и каз­ни, но тот факт, что одно­вре­мен­но были каз­не­ны князь Ники­та Одо­ев­ский и боярин Миха­ил Яко­вле­вич Моро­зов, т.е. все три глав­ных вое­во­ды на бере­го­вой служ­бе, поз­во­ля­ет заклю­чить, что при­чи­ной опа­лы была какая-то слу­жеб­ная про­вин­ность всей трой­ки, совер­шен­но неза­ви­си­мо от того, что двое из них были вла­дель­ца­ми уде­лов. Таким обра­зом, напра­ши­ва­ет­ся вывод, что лик­ви­да­ция Ново­силь­ско­го уде­ла была побоч­ным след­стви­ем слу­жеб­ной про­вин­но­сти вое­вод, вызвав­шей гнев царя.

Под­во­дя ито­ги, мож­но ска­зать, что поли­ти­ка Ива­на Гроз­но­го отно­си­тель­но уде­лов была про­дол­же­ни­ем поли­ти­ки в этом деле его деда и отца. Уде­лы, утра­тив­шие в XV в. харак­тер само­сто­я­тель­ных госу­дар­ствен­ных обра­зо­ва­ний и вся­кое поли­ти­че­ское зна­че­ние, в XVI в. ста­но­вят­ся при­ви­ле­ги­ро­ван­ны­ми вла­де­ни­я­ми, кото­рые с тече­ни­ем вре­ме­ни утра­чи­ва­ют свои при­ви­ле­гии. С этой точ­ки зре­ния отми­ра­ние удель­ных поряд­ков в XVI в. мож­но рас­смат­ри­вать как часть более обще­го и более важ­но­го про­цес­са – раз­ви­тия цен­траль­ных и мест­ных орга­нов госу­дар­ствен­ной вла­сти в объ­еди­нен­ном Рус­ском госу­дар­стве, сме­нив­ших пат­ри­ар­халь­ные поряд­ки кня­же­ско­го управ­ле­ния вре­мен удель­ной раз­дроб­лен­но­сти Руси. В вопро­се об уде­лах на долю Ива­на Гроз­но­го выпа­ла срав­ни­тель­но лег­кая зада­ча – убрать послед­ние остат­ки раз­ло­жив­ше­го­ся удель­но­го строя.

© текст — Весе­лов­ский С. Б. 1947
© сете­вая вер­сия — Тhietmar. 2006
© OCR — Овча­ров В. В. 2006
© дизайн — Вой­техо­вич А. 2001
© Исто­ри­че­ские запис­ки. 1947

Print Friendly, PDF & Email