Келембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси на Константинополь

Келембет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси на Константинополь

Келем­бет С. Н. Князь Олег Вещий и поход руси на Кон­стан­ти­но­поль // Studia Historica Europae Orientalis = Иссле­до­ва­ния по исто­рии Восточ­ной Евро­пы : науч. сб. Вып. 8. – Минск : РИВШ, 2015. — С. 19-36.

Изу­че­ние ран­ней исто­рии Древ­ней Руси IX-X вв., как это хоро­шо извест­но, свя­за­но со зна­чи­тель­ны­ми труд­но­стя­ми, кото­рые обу­слов­ле­ны, в первую оче­редь, отсут­стви­ем создан­ных в этот пери­од оте­че­ствен­ных пись­мен­ных памят­ни­ков исто­рио­гра­фи­че­ско­го харак­те­ра. Поэто­му при­о­ри­тет для исто­ри­ка, по край­ней мере в сфе­ре внеш­не­по­ли­ти­че­ской дея­тель­но­сти пер­вых рус­ских кня­зей, без­услов­но, пред­став­ля­ют ино­стран­ные источ­ни­ки. Ведь боль­шин­ство из них, несмот­ря на все свои недо­стат­ки (фраг­мен­тар­ность, тен­ден­ци­оз­ность, недо­ста­точ­ная осве­дом­лен­ность авто­ров), были созда­ны совре­мен­ни­ка­ми собы­тий, или же вос­хо­дят к про­из­ве­де­ни­ям таких совре­мен­ни­ков. Тогда как древ­не­рус­ские пре­да­ния, сохра­нив­ши­е­ся в соста­ве древ­ней­ших лето­пис­ных сво­дов, были запи­са­ны толь­ко спу­стя одно, два и более сто­ле­тий после опи­сы­ва­е­мых в них собы­тий. Эти лето­пис­ные рас­ска­зы, леген­дар­ный харак­тер и эпи­че­ское про­ис­хож­де­ние кото­рых не вызы­ва­ют ника­ких сомне­ний, есте­ствен­но, тре­бу­ют к себе очень кри­ти­че­ско­го отно­ше­ния.

1_List_of_Radzivill_Chron.thumb.jpg.6e89

List_of_Radzivill_Chron.thumb.jpg.4f6f32

Сле­до­ва­тель­но, при изу­че­нии собы­тий IX-X вв. едва ли не важ­ней­шая зада­ча исто­ри­ка состо­ит в том, что­бы согла­со­вать меж­ду собой те све­де­ния, кото­рые сохра­ни­лись о них в ино­стран­ных источ­ни­ках, с одной сто­ро­ны, и древ­не­рус­ских пре­да­ни­ях — с дру­гой. В дан­ной рабо­те пред­при­ня­та попыт­ка тако­го согла­со­ва­ния отно­си­тель­но одно­го из важ­ней­ших, но в то же вре­мя и самых про­блем­ных собы­тий древ­не­рус­ской исто­рии — зна­ме­ни­то­го похо­да кня­зя Оле­га Веще­го на Кон­стан­ти­но­поль.

Вна­ча­ле необ­хо­ди­мо хотя бы вкрат­це оста­но­вить­ся на вопро­се о сте­пе­ни исто­ри­че­ской цен­но­сти наших оте­че­ствен­ных, древ­не­рус­ских источ­ни­ков о собы­ти­ях IX-X вв. Как и боль­шин­ство совре­мен­ных исто­ри­ков, мы соглас­ны с выво­дом А. А. Шах­ма­то­ва о том, что древ­ней­шим извест­ным нам памят­ни­ком рус­ско­го лето­пи­са­ния явля­ет­ся т.н. Началь­ный свод (далее — НС), состав­лен­ный в Кие­во-Печер­ском мона­сты­ре в кон­це XI в. (его более кон­крет­ная дата — 1095 г. — может быть оспо­ре­на). Этот свод в сво­ей части до 1016 г. отра­зил­ся в Нов­го­род­ской I лето­пи­си млад­ше­го изво­да [1]. Гипо­те­зы А. А. Шах­ма­то­ва о суще­ство­ва­нии более древ­них сво­дов 1039, 1050 и 1073 гг., похо­же, ника­ких весо­мых осно­ва­ний под собой не име­ют, так же, как и ана­ло­гич­ные рекон­струк­ции ряда дру­гих иссле­до­ва­те­лей [см., напри­мер: 2, с. 78-83]. Несколь­ко поз­же, в 1110-х гг., был состав­лен дру­гой памят­ник — зна­ме­ни­тая Повесть вре­мен­ных лет (далее — ПВЛ). Ее автор, кто бы он ни был, в осно­ву сво­е­го тру­да поло­жил НС, но зна­чи­тель­но допол­нил его древ­ней­шую часть за счет ряда новых источ­ни­ков. Тако­вы­ми были т. н. «Вре­мен­ник» Геор­гия Мни­ха (в реаль­но­сти — сла­вян­ский пере­вод одной из редак­ций визан­тий­ской хро­ни­ки Симео­на Лого­фе­та, см. ниже), «Ска­за­ние о нача­ле сла­вян­ской пись­мен­но­сти», раз­лич­ные древ­не­рус­ские пре­да­ния и, что осо­бен­но для нас важ­но, три рус­ско-визан­тий­ских дого­во­ра X в. Под вли­я­ни­ем упо­мя­ну­тых источ­ни­ков автор ПВЛ не толь­ко рас­ши­рил, но и зна­чи­тель­но изме­нил текст НС вплоть до сере­ди­ны X в. (с 945 г. и до нача­ла XI в. тек­сты памят­ни­ков в основ­ном сов­па­да­ют).

Началь­ные части обо­их упо­мя­ну­тых сво­дов, с опи­са­ни­ем собы­тий по X в. вклю­чи­тель­но, хотя и обле­че­ны в фор­му клас­си­че­ской лето­пи­си, на самом деле тако­вы­ми не явля­ют­ся. Уточ­ним, что под клас­си­че­ской лето­пи­сью мы пони­ма­ем свод погод­ных сооб­ще­ний и рас­ска­зов, запи­сан­ных по еще све­жим сле­дам собы­тий. Началь­ные же части и НС, и ПВЛ, явля­ют­ся ком­пи­ля­ци­я­ми, кото­рые состо­ят, в основ­ном, из древ­не­рус­ских пре­да­ний леген­дар­но­го харак­те­ра, а так­же выдер­жек из визан­тий­ской хро­но­гра­фии. В насто­я­щее вре­мя вряд ли могут оста­вать­ся какие-то сомне­ния в том, что лето­пис­ный текст вплоть до кон­ца X в. был создан авто­ром (авто­ра­ми), жив­шим спу­стя зна­чи­тель­ное вре­мя после опи­сы­ва­е­мых собы­тий. Дока­за­тель­ство это­го тези­са не вхо­дит в зада­чи насто­я­щей рабо­ты. Доста­точ­но при­ве­сти один при­мер, при­чем из само­го кон­ца инте­ре­су­ю­ще­го нас пери­о­да — рас­сказ о кре­ще­нии Вла­ди­ми­ра Свя­то­сла­ви­ча, автор кото­ро­го сооб­ща­ет сра­зу три про­ти­во­ре­ча­щие друг дру­гу вер­сии о месте кре­ще­ния Вла­ди­ми­ра, быто­вав­шие в его вре­мя. Совер­шен­но ясно, что это­го было немыс­ли­мо для совре­мен­ни­ка — лето­пис­ца кон­ца X в. или даже пер­вой тре­ти XI в. (не гово­ря о таких леген­дар­ных дета­лях, как, напри­мер, «про­зре­ние» Вла­ди­ми­ра).

Лето­пис­ная хро­но­ло­гия для IX-X в. так­же явля­ет­ся чисто услов­ной, про­став­лен­ной с целью при­да­ния тек­сту лето­пис­ной фор­мы. Она осно­ва­на на тех немно­гих датах, кото­рые были извест­ны авто­ру из визан­тий­ских источ­ни­ков и рус­ско-визан­тий­ских дого­во­ров [3, с. 12-14]. В несколь­ких слу­ча­ях, когда эта хро­но­ло­гия может быть про­ве­ре­на более досто­вер­ны­ми источ­ни­ка­ми, она в основ­ном ока­зы­ва­ет­ся оши­боч­ной. Что каса­ет­ся вопро­са о том, где кон­ча­ет­ся полу­ле­ген­дар­ная, напи­сан­ная в кон­це XI — нача­ле XII в., часть НС и ПВЛ, и начи­на­ют­ся соб­ствен­но лето­пис­ные запи­си, сде­лан­ные уже рукой совре­мен­ни­ка собы­тий, то, по наше­му убеж­де­нию, такой гра­нью явля­ет­ся 1000 г. Так, под 997 г. в лето­пи­си чита­ет­ся рас­сказ об оса­де Бел­го­ро­да пече­не­га­ми, кото­рый по сво­ей леген­дар­ной фор­ме и содер­жа­нию пред­став­ля­ет собой, несо­мнен­но, уст­ное пре­да­ние, запи­сан­ное спу­стя сто­ле­тие после само­го собы­тия. Затем сле­ду­ют два пустых года, после чего с 1000 г. чита­ют­ся очень крат­кие, но точ­ные запи­си о смер­тях чле­нов кня­же­ско­го семей­ства, явно сде­лан­ные уже рукой совре­мен­ни­ка (напри­мер, под 1000 г. сооб­ща­ет­ся о смер­ти какой-то Мал­фри­ды без вся­ко­го объ­яс­не­ния, кто она такая). И далее такой харак­тер ПВЛ, как лето­пи­си в пря­мом смыс­ле это­го сло­ва, кото­рая по сво­е­му сти­лю и содер­жа­нию прин­ци­пи­аль­но отли­ча­ет­ся от началь­ной части IX-X вв., боль­ше не меня­ет­ся. Хотя не под­ле­жит сомне­нию, что и за XI в. в лето­пис­ном тек­сте име­ет­ся ряд при­пи­сок кон­ца XI — нача­ла XII в., встав­ки из лите­ра­тур­ных про­из­ве­де­ний и даже уст­ных пре­да­ний (напри­мер, поеди­нок Мсти­сла­ва Тму­то­ро­кан­ско­го с Реде­дей).

Итак, что же сооб­ща­ют лето­пи­си — вер­нее, запи­сан­ное в НС и ПВЛ уст­ное пре­да­ние, — о похо­де Оле­га на Кон­стан­ти­но­поль? В НС Олег высту­па­ет толь­ко как вое­во­да киев­ско­го кня­зя Иго­ря. После сооб­ще­ния о неудач­ном похо­де Иго­ря на Кон­стан­ти­но­поль в 941 г., кото­рое оши­боч­но запи­са­но под 6428 (920) г., здесь гово­рит­ся, что рус­ские отды­ха­ли два года, а затем в 6430 (922) г. совер­ши­ли новый поход на Кон­стан­ти­но­поль, уже под пред­во­ди­тель­ством Оле­га. Опи­са­ние послед­не­го носит насквозь леген­дар­ный харак­тер, с чем соглас­ны прак­ти­че­ски все иссле­до­ва­те­ли вопро­са. Соглас­но лето­пи­си, этот поход завер­шил­ся три­ум­фом: испу­гав­ши­е­ся гре­ки запро­си­ли мира и по тре­бо­ва­нию Оле­га запла­ти­ли его вои­нам дань, в раз­ме­ре по 12 гри­вен на чело­ве­ка. Воз­вра­тив­шись в Киев к Иго­рю с бога­тей­шей добы­чей, Олег за свою побе­ду полу­чил про­зва­ние Веще­го [4, с. 108-109].

Соста­ви­тель ПВЛ зна­чи­тель­но изме­нил и допол­нил этот рас­сказ НС, осно­ва­ни­ем для чего, несо­мнен­но, послу­жил ока­зав­ший­ся в его руках текст рус­ско-визан­тий­ско­го дого­во­ра 911 г. А имен­но, из это­го доку­мен­та сле­до­ва­ло, что Олег был вовсе не вое­во­дой Иго­ря, а пол­но­цен­ным «вели­ким кня­зем Рус­ким»; к тому же он дей­ство­вал зна­чи­тель­но рань­ше Иго­ря, поход кото­ро­го на Кон­стан­ти­но­поль в ПВЛ, на осно­ва­нии визан­тий­ской хро­но­гра­фии, уже пра­виль­но дати­ро­ван 941 годом. Не желая все же окон­ча­тель­но поры­вать с вер­си­ей НС, соста­ви­тель ПВЛ сде­лал Оле­га пред­ше­ствен­ни­ком и опе­ку­ном Иго­ря, т е. хотя и пра­ви­те­лем Руси, но все-таки не вполне пол­но­прав­ным. При этом, соглас­но ПВЛ, Олег пра­вил в Кие­ве с 6390 (882) г. до сво­ей смер­ти в 6420 (912) г., т. е.

был опе­ку­ном Иго­ря в тече­ние 30 лет! Это явная несу­раз­ность, обра­тим так­же вни­ма­ние на «круг­лые» чис­ла годов «от сотво­ре­ния мира». Что каса­ет­ся похо­да Оле­га на Кон­стан­ти­но­поль, то соста­ви­тель ПВЛ пере­нес его под 6415 (907) г. Ста­рый рас­сказ о нем НС был прак­ти­че­ски сохра­нен, но раз­бит встав­кой с тек­стом или фраг­мен­та­ми рус­ско-визан­тий­ско­го дого­во­ра (в ори­ги­на­ле, похо­же, не дати­ро­ван­но­го). Затем же в ПВЛ поме­щен дого­вор 911 г., точ­ная дата кото­ро­го — 2 сен­тяб­ря 6420 (911) г. — была ука­за­на в самом тек­сте доку­мен­та [5, с. 21-28].

Что каса­ет­ся визан­тий­ских источ­ни­ков, то ника­ких пря­мых дан­ных о рус­ском похо­де на Кон­стан­ти­но­поль в нача­ле X в. они не содер­жат. Имен­но этот факт, наря­ду с леген­дар­но­стью лето­пис­но­го пре­да­ния, дали осно­ва­ние цело­му ряду исто­ри­ков при­знать поход Оле­га на визан­тий­скую сто­ли­цу не реаль­ным исто­ри­че­ским собы­ти­ем, а лишь пло­дом народ­ной фан­та­зии (напри­мер, мне­ние М. С. Гру­шев­ско­го [6, с. 430-431]), или же вооб­ще измыш­ле­ни­ем лето­пис­ца (так пола­га­ет в сво­ей послед­ней рабо­те А. П. Толоч­ко [7, с. 46, 56]).

Те иссле­до­ва­те­ли, кото­рые отста­и­ва­ли реаль­ность похо­да 907 г., в основ­ном, при­дер­жи­ва­лись мне­ния, что об этом собы­тии сооб­ща­лось в не дошед­ших до нас визан­тий­ских источ­ни­ках, а в дошед­ших — сохра­ни­лись о нем лишь кос­вен­ные наме­ки. Глав­ным аргу­мен­том этих исто­ри­ков явля­ет­ся один фраг­мент в хро­ни­ке т.н. Псев­до-Симео­на, кото­рый, по их вер­сии, был осно­ван на рас­ска­зе о похо­де 907 г. в какой-то ныне утра­чен­ной хро­ни­ке. Поэто­му на дан­ной вер­сии, раз­вер­ну­тое обос­но­ва­ние кото­рой дал англий­ский исто­рик Р. Джен­кинз [8, р. 403-406], нам сле­ду­ет оста­но­вить­ся подроб­нее.

В хро­ни­ке Псев­до-Симео­на под 18 годом прав­ле­ния импе­ра­то­ра Льва VI (904 г.) сооб­ща­ет­ся о похо­де про­тив Визан­тии араб­ско­го фло­та во гла­ве с Львом Три­по­лий­ским. После изве­стия о выступ­ле­нии араб­ско­го фло­та Псев­до-Симе­он пере­чис­ля­ет ряд гео­гра­фи­че­ских объ­ек­тов, с пояс­не­ни­ем про­ис­хож­де­ния назва­ния каж­до­го из них. Из сооб­ще­ния хро­ни­ки Про­дол­жа­те­ля Фео­фа­на мы узна­ем, что речь идет о тех горо­дах и ост­ро­вах, мимо кото­рых про­хо­дил араб­ский флот в сво­ем дви­же­нии к ост­ро­ву Само­фра­кия. Сра­зу вслед за этим у Псев­до-Симео­на, и толь­ко у него одно­го, идет дру­гой пере­чень гео­гра­фи­че­ских назва­ний, не име­ю­щих ника­ко­го отно­ше­ния к похо­ду Льва Три­по­лий­ско­го, опять с объ­яс­не­ни­я­ми про­ис­хож­де­ния каж­до­го назва­ния, и без вся­кой свя­зи с исто­ри­че­ски­ми собы­ти­я­ми. Отсю­да Р. Джен­кинз дела­ет вывод, что Псев­до-Симе­он, как и ранее, «из-за сво­ей стра­сти к архео­ло­ги­че­ским изыс­ка­ни­ям» взял эти назва­ния из источ­ни­ка, обще­го с хро­ни­кой

Про­дол­жа­те­ля Фео­фа­на, но опу­стил сами обсто­я­тель­ства их появ­ле­ния в источ­ни­ке, Про­дол­жа­тель же Фео­фа­на вооб­ще не заин­те­ре­со­вал­ся эти­ми собы­ти­я­ми и про­пу­стил их в сво­ей хро­ни­ке. Джен­кинз пола­га­ет, что в источ­ни­ке обе­их хро­ник опи­сы­вал­ся поход на Кон­стан­ти­но­поль како­го-то вра­га, кото­ро­го он отож­деств­ля­ет с Оле­гом. Тем более, что в спис­ке Псев­до-Симео­на опре­де­лен­но упо­мя­ну­та и Русь.

Пере­чень Псев­до-Симео­на содер­жит сле­ду­ю­щие назва­ния: Месем­врия, Эмос, Мидия, Силим­врия, Маке­до­ния, Нико­поль, Иерон, Фарос, Росы-дро­ми­ты, Три­ке­фал в феме Опси­кий, Радин. По мыс­ли Р. Джен­кин­за, это — пере­чень тех гео­гра­фи­че­ских объ­ек­тов, через кото­рые в сво­ем похо­де на Кон­стан­ти­но­поль про­шли росы, так­же упо­мя­ну­тые в спис­ке. Пояс­не­ние к име­ни росов у Псев­до-Симео­на име­ет ясный смысл толь­ко в нача­ле и кон­це фраг­мен­та: «Рус­ские, так­же назы­ва­е­мые дро­ми­та­ми, полу­чи­ли свое имя от неко­е­го храб­ро­го Роса: (…) дро­ми­та­ми они назы­ва­лись пото­му, что обла­да­ли спо­соб­но­стью быст­ро­го пере­дви­же­ния». Джен­кинз пред­ла­га­ет сле­ду­ю­щий пере­вод труд­но­го места в сере­дине фраг­мен­та: «Рус­ские (…) усво­и­ли изре­че­ние ора­ку­ла, дан­ное им путем вну­ше­ния и боже­ствен­но­го оза­ре­ния теми, кто гос­под­ство­вал над ними». Упо­ми­на­ние «боже­ствен­но­го оза­ре­ния» пред­во­ди­те­лей росов-дро­ми­тов, как счи­та­ет иссле­до­ва­тель, веро­ят­но, явля­ет­ся наме­ком на воз­мож­ность обо­жеств­ле­ния Веще­го (Муд­ро­го) Оле­га; Джен­кинз скло­ня­ет­ся к мыс­ли, что речь в отрыв­ке и идет об Оле­ге.

В ито­ге Р. Джен­кинз пред­ла­гал сле­ду­ю­щую рекон­струк­цию тек­ста того пер­во­ис­точ­ни­ка, из кото­ро­го Псев­до-Симе­он яко­бы заим­ство­вал один толь­ко спи­сок назва­ний: «Рус­ские, так­же назы­ва­е­мые дро­ми­та­ми, под пред­во­ди­тель­ством вождей, наде­лен­ных муд­ро­стью или боже­ствен­ным оза­ре­ни­ем, при­шли морем, обо­гну­ли мыс Эмос и пере­шли госу­дар­ствен­ную гра­ни­цу в Месем­врии, а сухо­пут­ное вой­ско, прой­дя через Бол­га­рию или сой­дя с судов в Месем­врии (или Мидии), про­би­лось через Фра­кию и достиг­ло Мра­мор­но­го моря у Силим­врии. Суда, идя вдоль бере­га, повер­ну­ли в про­лив у Фаро­са, про­шли Иерон (или раз­би­ли визан­тий­скую эскад­ру у Иеро­на) и достиг­ли суши у Три­ке­фа­ла, на вифин­ском побе­ре­жье. На Кон­стан­ти­но­поль было про­из­ве­де­но напа­де­ние с суши и моря, от Мидии до Силим­врии. Визан­тий­ским фло­том коман­до­вал Иоанн Радин» (выво­ды Джен­кин­за, англо­языч­ная ста­тья кото­ро­го была для нас недо­ступ­на, изло­же­ны по [9, с. 147-149]).

Доста­точ­но оче­вид­но, что изло­жен­ная гипо­те­за сама по себе явля­ет­ся очень услов­ной, посколь­ку она не содер­жит ника­ких пря­мых дока­за­тельств реаль­но­сти рус­ско­го похо­да на Кон­стан­ти­но­поль в нача­ле X в.

Про­тив нее мож­но при­ве­сти и несколь­ко суще­ствен­ных аргу­мен­тов. Во-пер­вых, если бы в гипо­те­ти­че­ском источ­ни­ке Псев­до-Симео­на дей­стви­тель­но содер­жал­ся рас­сказ о похо­де Оле­га, то это гром­кое собы­тие — вра­же­ское напа­де­ние на саму сто­ли­цу Визан­тий­ской импе­рии — как пред­став­ля­ет­ся, было доста­точ­но важ­ным для того, что­бы Псев­до-Симе­он исполь­зо­вал рас­сказ о нем не толь­ко как источ­ник гео­гра­фи­че­ских назва­ний, а Про­дол­жа­тель Фео­фа­на вооб­ще не заин­те­ре­со­вал­ся дан­ным сюже­том. Во-вто­рых, поря­док в перечне Псев­до-Симео­на дале­ко не соот­вет­ству­ет марш­ру­ту рус­ско­го похо­да в рекон­струк­ции Р. Джен­кин­за. И в-тре­тьих, в этом перечне упо­мя­ну­ты Маке­до­ния и Нико­поль (Джен­кин­зом опу­щен­ные), кото­рые не мог­ли иметь ника­ко­го отно­ше­ния к похо­ду на Кон­стан­ти­но­поль через Чер­ное море.

Гре­че­ский исто­рик А. Кар­по­зи­лос обра­тил вни­ма­ние на то, что в хро­ни­ке Псев­до-Симео­на инте­ре­су­ю­щий нас пере­чень при­ве­ден два­жды: пер­во­на­чаль­но — в неопуб­ли­ко­ван­ной части о собы­ти­ях до эпо­хи Юлия Цеза­ря (спи­сок А), и толь­ко затем — в свя­зи с похо­дом Льва Три­по­лий­ско­го (спи­сок Б). В спис­ке А пояс­не­ние гео­гра­фи­че­ских назва­ний явля­ет­ся более обшир­ным и встре­ча­ют­ся объ­ек­ты, кото­рые в спис­ке Б про­пу­ще­ны; но Росы-дро­ми­ты, с объ­яс­не­ни­ем про­ис­хож­де­ния их назва­ния, упо­мя­ну­ты в обе­их спис­ках. Поз­во­лим себе при­ве­сти две обшир­ные цита­ты из ста­тьи Кар­по­зи­ло­са: «Но как ока­за­лось воз­мож­ным, что прак­ти­че­ски один и тот же пере­чень повто­рен два­жды и к тому же в совер­шен­но раз­лич­ных исто­ри­че­ских рам­ках — один раз для эпо­хи до Юлия Цеза­ря, вто­рой раз — для собы­тий до 904 г.? Если спра­вед­ли­во мне­ние Р. Джен­кин­за, что пер­вая часть спис­ка Б свя­за­на с наше­стви­ем ара­бов, а вто­рая — с похо­дом Оле­га, то как оправ­ды­ва­ет­ся появ­ле­ние спис­ка А, изла­га­ю­ще­го яко­бы собы­тия X в., но в исто­ри­че­ских рам­ках до эпо­хи Юлия Цеза­ря? Спи­сок Б огра­ни­чи­ва­ет­ся упо­ми­на­ни­ем гео­гра­фи­че­ских назва­ний глав­ным обра­зом на тер­ри­то­ри­ях восто­ка импе­рии, точ­нее, на побе­ре­жье Малой Азии и на ост­ро­вах Эгей­ско­го моря, тогда как в более обшир­ном спис­ке содер­жат­ся так­же такие наиме­но­ва­ния, как Ита­лия, Лом­бар­дия, Сира­ку­зы, Мефо­ны, Зак­инф и др. Одна­ко при этом опи­са­ние запад­ных рай­о­нов не свя­за­но ни с каким кон­крет­ным собы­ти­ем. Напро­тив, из ска­зан­но­го выше сле­ду­ет, что этот встав­ной текст (гео­гра­фи­че­ские, эти­мо­ло­ги­че­ские переч­ни А и Б) вос­хо­дят к како­му-то гео­гра­фи­че­ско­му пер­во­ис­точ­ни­ку, имев­ше­му­ся в рас­по­ря­же­нии хро­ни­ста. Хро­нист поль­зо­вал­ся им каж­дый раз, когда ему надо было затро­нуть гео­гра­фи­че­скую или топо­гра­фи­че­скую тему. Этим и объ­яс­ня­ет­ся то обсто­я­тель­ство, поче­му вся­кий раз, когда захо­дит речь о наро­де Рос, он упо­треб­ля­ет сте­рео­тип­но одни и те же фра­зы. Таким обра­зом, воз­вра­ща­ясь к глав­ной теме наше­го иссле­до­ва­ния, мы можем, види­мо, сде­лать вывод, что «Рос» Псев­до-Симео­на (707.3) не име­ют ника­ко­го отно­ше­ния к пред­по­ла­га­е­мо­му похо­ду Оле­га или к Рус­ско-варяж­ской дру­жине и что в дан­ном слу­чае лишь упо­мя­ну­то наиме­но­ва­ние, нахо­дя­ще­е­ся в ряду мно­гих дру­гих назва­ний» [10, с. 116-117].

В резуль­та­те сво­е­го иссле­до­ва­ния А. Кар­по­зи­лос при­хо­дит к сле­ду­ю­щим выво­дам, про­ци­ти­ру­ем их пол­но­стью:

«1) Гео­гра­фи­че­ский спи­сок Псев­до-Симео­на не раз­де­ля­ет­ся на две части, увя­зы­ва­е­мые с дву­мя раз­лич­ны­ми исто­ри­че­ски­ми собы­ти­я­ми, как это было пред­ло­же­но Р. Джен­кин­зом.

2) Обшир­ный пере­чень А явля­ет­ся про­дол­же­ни­ем повест­во­ва­ния о наслед­ни­ках Алек­сандра Вели­ко­го. Вер­сия же переч­ня Б рас­по­ла­га­ет­ся в рам­ках исто­ри­че­ских собы­тий 904 г., но ни одно из назва­ний обе­их переч­ней не содер­жит ника­ких ука­за­ний на исто­ри­че­ские собы­тия.

3) Отно­си­тель­но наиме­но­ва­ния «Рос-Дро­ми­ты» мож­но заклю­чить, что как в вер­сии спис­ка А, так и в вер­сии спис­ка Б речь идет лишь об эти­мо­ло­гии это­го назва­ния.

Сле­до­ва­тель­но, связь Рос-Дро­ми­тов с пред­по­ла­га­е­мым враж­деб­ным или же союз­ным появ­ле­ни­ем это­го наро­да в Визан­тии в 907 г. ока­зы­ва­ет­ся недо­ка­зан­ной, по край­ней мере — на осно­ва­нии сви­де­тель­ства Псев­до­си­мео­на» [10, с. 118].

По наше­му мне­нию, с таки­ми выво­да­ми сле­ду­ет пол­но­стью согла­сить­ся.

Хро­ни­ка Псев­до-Симео­на явля­ет­ся не един­ствен­ным источ­ни­ком, в кото­ром сто­рон­ни­ки реаль­но­сти похо­да 907 г. пыта­лись най­ти какое-то отра­же­ние это­го собы­тия. А. Васи­льев и А. П. Каж­дан ука­за­ли еще на несколь­ко визан­тий­ских и араб­ских сви­де­тельств, в кото­рых, по их мне­нию, содер­жат­ся кос­вен­ные наме­ки на такой поход [см. их обзор: 11, с. 100-101]. Одна­ко при объ­ек­тив­ном рас­смот­ре­нии этих сви­де­тельств вполне оче­вид­но, что они вряд ли могут являть­ся сколь­ко-нибудь убе­ди­тель­ны­ми дока­за­тель­ства­ми реаль­но­сти рус­ско-визан­тий­ско­го воен­но­го кон­флик­та в нача­ле X в. В луч­шем слу­чае, их мож­но рас­смат­ри­вать как очень про­зрач­ный намек на такой кон­фликт, но с никак не мень­ши­ми осно­ва­ни­я­ми — при­знать таки­ми, кото­рые не име­ют ника­ко­го отно­ше­ния к похо­ду 907 г.

Итак, мы вынуж­де­ны кон­ста­ти­ро­вать тот факт, что в визан­тий­ских и дру­гих ино­стран­ных источ­ни­ках мы не нахо­дим ни одно­го пря­мо­го сви­де­тель­ства, а ско­рее все­го, вооб­ще ника­ких сви­де­тельств о рус­ском похо­де на Кон­стан­ти­но­поль в нача­ле X в. Но воз­мож­но ли это при­ме­ни­тель­но к тако­му гром­ко­му собы­тию, как вра­же­ское наше­ствие на сто­ли­цу Визан­тий­ской импе­рии — круп­ней­ший поли­ти­че­ский, эко­но­ми­че­ский и куль­тур­ный центр тогдаш­не­го мира? Дума­ет­ся, что такая воз­мож­ность явля­ет­ся очень мало­ве­ро­ят­ной, и прин­ци­пи­аль­но не пра­вы те исто­ри­ки, кото­рые утвер­жда­ли обрат­ное (напри­мер, А. Н. Саха­ров, писав­ший: «Источ­ни­ки “мол­ча­ли” не пото­му, что похо­да не было, а пото­му, что сам он в пред­став­ле­нии тогдаш­них хро­ни­стов являл­ся похо­дом орди­нар­ным, одним из мно­го­чис­лен­ных тогдаш­них воен­ных акций “вар­ва­ров” про­тив Визан­тии» [11, с. 102]). Что же, спра­ши­ва­ет­ся, мог­ло пред­став­лять инте­рес для хро­ни­стов, если они не обра­ти­ли вни­ма­ния на появ­ле­ние вра­га под сте­на­ми само­го «вто­ро­го Рима»? И это тем более оче­вид­но, что дру­гие рус­ские похо­ды на Кон­стан­ти­но­поль — 860, 941 и 1043 гг. — нашли отра­же­ние в целом ряде не толь­ко визан­тий­ских, но и запад­ных (ита­льян­ских) источ­ни­ков.

Отри­ца­ние реаль­но­сти рус­ско­го похо­да на Кон­стан­ти­но­поль в 907 г., как уже гово­ри­лось, в исто­рио­гра­фии явля­ет­ся дале­ко не новым, тако­го мне­ния при­дер­жи­ва­лись мно­гие оте­че­ствен­ные и зару­беж­ные иссле­до­ва­те­ли. Одна­ко при этом они при­зна­ва­ли лето­пис­ный рас­сказ о похо­де Оле­га пло­дом народ­ной фан­та­зии, в луч­шем слу­чае — счи­та­ли его осно­вой какой-то незна­чи­тель­ный набег на визан­тий­ское побе­ре­жье. Имен­но в этом и состо­ит глав­ная «загвозд­ка» про­бле­мы: ведь при всем том, что лето­пис­ные подроб­но­сти носят явно леген­дар­ный харак­тер, труд­но согла­сить­ся с пол­ным вымыс­лом, пусть и в уст­ном пре­да­нии, само­го фак­та успеш­но­го похо­да Оле­га на визан­тий­скую сто­ли­цу. Зада­ча насто­я­щей ста­тьи и состо­ит в том, что­бы попы­тать­ся раз­ре­шить дан­ное про­ти­во­ре­чие, кото­рое на пер­вый взгляд кажет­ся нераз­ре­ши­мым.

По наше­му мне­нию, при­зна­ние того фак­та, что Олег не совер­шал поход на Кон­стан­ти­но­поль в нача­ле X в., отнюдь не рав­но­знач­но при­зна­нию пол­ной недо­сто­вер­но­сти лето­пис­но­го пре­да­ния об этом похо­де. Ведь необ­хо­ди­мо учи­ты­вать то, что уст­ная леген­да о похо­де Оле­га, запи­сан­ная толь­ко в кон­це XI в., вряд ли мог­ла содер­жать сколь­ко-нибудь кон­крет­ные хро­но­ло­ги­че­ские ори­ен­ти­ры (доста­точ­но срав­нить его хро­но­ло­гию в НС и ПВЛ). А поэто­му сле­ду­ет рас­смот­реть воз­мож­ность его отож­деств­ле­ния с рус­ски­ми похо­да­ми на Кон­стан­ти­но­поль, кото­рые досто­вер­но извест­ны по визан­тий­ским источ­ни­кам — в 860 и 941 гг.

С собы­ти­я­ми 941 г. поход Оле­га отож­де­ствить невоз­мож­но, посколь­ку как визан­тий­ские (Лев Диа­кон), так и ита­льян­ские (Лиут­пранд) источ­ни­ки кон­крет­но назы­ва­ют имя тогдаш­не­го пред­во­ди­те­ля русов — Иго­ря; к тому же рус­ским вой­скам тогда было нане­се­но сокру­ши­тель­ное пора­же­ние. А вот к похо­ду 860 г. лето­пис­ную леген­ду отне­сти вполне воз­мож­но. Мы пре­крас­но осо­зна­ем, что такое пред­по­ло­же­ние вос­при­ни­ма­ет­ся как черес­чур уж сме­лое, посколь­ку оно идет враз­рез со всей исто­рио­гра­фи­че­ской тра­ди­ци­ей (ухо­дя­щей сво­и­ми кор­ня­ми еще в XI в.). Одна­ко при бли­жай­шем ана­ли­зе лето­пис­но­го тек­ста и визан­тий­ских источ­ни­ков IX в. эта вер­сия ока­зы­ва­ет­ся вполне реаль­ной, а те аргу­мен­ты, кото­рые ей на пер­вый взгляд про­ти­во­ре­чат, реша­ю­ще­го зна­че­ния иметь не могут.

Одним из таких аргу­мен­тов явля­ет­ся сооб­ще­ние о похо­де 860 г. в соста­ве ПВЛ. Здесь рас­сказ об этом похо­де, оши­боч­но поме­щен­ный под 6374 (866) г., осно­ван на т.н. Вре­мен­ни­ке Геор­гия Амар­то­ла — сла­вян­ском пере­во­де одной из редак­ций визан­тий­ской хро­ни­ки Симео­на Лого­фе­та [12, с. 110-111, 160]. Исклю­че­ние состав­ля­ет толь­ко нача­ло рас­ска­за, где руко­во­ди­те­ля­ми похо­да назы­ва­ют­ся киев­ские кня­зья Аскольд и Дир [5, с. 15], тогда как ни в одном из визан­тий­ских источ­ни­ков имя пред­во­ди­те­ля росов не ука­за­но. Одна­ко, обра­ща­ясь к тек­сту более древ­не­го НС — где сооб­ще­ние о рус­ском похо­де на Царь­град при царе Миха­и­ле, еще без точ­но­го ука­за­ния года, вос­хо­дит к тому же визан­тий­ско­му источ­ни­ку, что и в ПВЛ, — обна­ру­жи­ва­ем, что здесь этот поход с име­на­ми Асколь­да и Дира никак не свя­зан [4, с. 105]. Отсю­да сле­ду­ет заклю­чить, что сооб­ще­ние ПВЛ о пред­во­ди­тель­стве Асколь­да и Дира явля­ет­ся все­го лишь про­из­воль­ной догад­кой авто­ра это­го памят­ни­ка, кото­рый прак­ти­че­ски наугад отнес прав­ле­ние ука­зан­ных кня­зей к 6370-6390 (862-882) гг. (опять же, обра­тим вни­ма­ние на пока­за­тель­ные «круг­лые чис­ла» в послед­них циф­рах этих дат).

Извест­но, что поход 860 г. завер­шил­ся для Руси весь­ма удач­но. Прав­да, по вер­сии хро­ни­ки Симео­на Лого­фе­та (кото­рая отра­зи­лась и в рус­ской лето­пи­си) едва ли не весь флот росов был уни­что­жен бурей, вызван­ной боже­ствен­ным вме­ша­тель­ством. А «Брюс­сель­ская хро­ни­ка» вооб­ще сооб­ща­ет, что росы были хри­сти­а­на­ми «поко­ре­ны, сокру­ши­тель­но побеж­де­ны и истреб­ле­ны» [12, с. 114-115, 156]. Одна­ко гораз­до важ­нее сви­де­тель­ство непо­сред­ствен­но­го участ­ни­ка собы­тий, пат­ри­ар­ха Фотия, кото­рый в сво­ей про­по­ве­ди, про­из­не­сен­ной с кафед­ры в Свя­той Софии, гово­рил о росах как о наро­де, кото­рый после ухо­да из-под Кон­стан­ти­но­по­ля взо­шел «на вер­ши­ну блес­ка и богат­ства», ниче­го не упо­ми­ная ни о какой буре. В «Хро­ни­ке вене­тов» Иоан­на Диа­ко­на так­же сооб­ща­ет­ся, что «упо­мя­ну­тое пле­мя (нор­ман­ны-росы) с три­ум­фом отсту­пи­ло восво­я­си» [12, с. 57, 60, 69, 151]. По мне­нию ряда иссле­до­ва­те­лей, «спа­си­тель­ная буря в визан­тий­ской лите­ра­ту­ре явля­ет­ся типич­ным сюже­том для демон­стра­ции боже­ствен­но­го заступ­ни­че­ства, что ста­вит под сомне­ние исто­ри­че­скую цен­ность сви­де­тель­ства Симео­на Лого­фе­та» [12, с. 120]. Нако­нец, сло­ва Фотия о «вер­шине блес­ка и богат­ства» росов после их ухо­да от стен Кон­стан­ти­но­по­ля поз­во­ля­ют допу­стить, что вне­зап­ное сня­тие оса­ды объ­яс­ня­лось полу­че­ни­ем ими зна­чи­тель­но­го отку­па-дани. О такой дани, как извест­но, сооб­ща­ет­ся и в лето­пис­ной леген­де об Оле­ге.

Учи­ты­вая то, что лето­пис­ное сооб­ще­ние о рус­ском похо­де при Миха­и­ле III осно­ва­но толь­ко на Вре­мен­ни­ке Геор­гия Амар­то­ла (Симеоне Лого­фе­те), сфор­му­ли­ру­ем осно­во­по­ла­га­ю­щий вопрос, на кото­ром бази­ру­ет­ся наша вер­сия. Мог­ла ли уст­ная тра­ди­ция, зафик­си­ро­ван­ная в лето­пис­ном при­да­нии, «на голом месте» выду­мать и вос­тор­жен­но опи­сать несу­ще­ству­ю­щий удач­ный поход Оле­га на Кон­стан­ти­но­поль, при этом пол­но­стью забыв о реаль­ном похо­де 860 г.? Пола­га­ем, ответ на этот вопрос дол­жен быть отри­ца­тель­ным. Ведь собы­тия подоб­но­го мас­шта­ба, пора­жав­шие умы совре­мен­ни­ков (поход на глав­ный город тогдаш­не­го мира!), обыч­но сохра­ня­лись в народ­ной памя­ти очень дли­тель­ное вре­мя. Напри­мер, похо­ды Ива­на Гроз­но­го и Ерма­ка отра­зи­лись в пес­нях, кото­рые были широ­ко рас­про­стра­не­ны в Рос­сии даже спу­стя три сто­ле­тия после самих собы­тий [13]. В каче­стве дру­го­го при­ме­ра мож­но взять укра­ин­ские думы о вой­нах Бог­да­на Хмель­ниц­ко­го, тоже запи­сан­ные в XIX в. А в допись­мен­ных обще­ствах, по понят­ным при­чи­нам, уст­ная память была еще зна­чи­тель­но более «креп­кой». Мы вполне соглас­ны с мыс­лью Е. А. Мель­ни­ко­вой, что «уст­ная тра­ди­ция име­ла осо­бен­но важ­ное зна­че­ние для фор­ми­ро­ва­ния древ­не­рус­ской и древне­скан­ди­нав­ской исто­рио­гра­фии. Исто­ри­че­ская память насе­ляв­ших эти реги­о­ны наро­дов, мало­из­вест­ных в стра­нах с раз­ви­той пись­мен­ной тра­ди­ци­ей, была прак­ти­че­ски един­ствен­ным источ­ни­ком све­де­ний для рекон­струк­ции их ран­ней исто­рии. Глу­би­на исто­ри­че­ской памя­ти, т. е. вре­мя от пер­вых собы­тий, хотя бы смут­но извест­ных тра­ди­ции, до момен­та запи­си рас­ска­зов о них, состав­ля­ла несколь­ко сто­ле­тий» [14, с. 49 и даль­ше].

Отсю­да сле­ду­ет дру­гой важ­ней­ший вопрос: мог ли Олег Вещий воз­гла­вить поход на Кон­стан­ти­но­поль в 860 г.? Ведь дого­вор от 2 сен­тяб­ря 911 г. (вклю­чен­ный в состав ПВЛ) неопро­вер­жи­мо сви­де­тель­ству­ет, что вели­кий князь рус­ский Олег дей­ство­вал на пол­ве­ка поз­же. Для устра­не­ния дан­но­го про­ти­во­ре­чия, как пред­став­ля­ет­ся, име­ет­ся един­ствен­ный путь — при­знать суще­ство­ва­ние не одно­го, а двух Оле­гов. Такое пред­по­ло­же­ние в исто­рио­гра­фии явля­ет­ся отнюдь не новым. Оно осно­ва­но на лето­пис­ных сви­де­тель­ствах о суще­ство­ва­нии двух или даже трех Оле­го­вых могил. Соглас­но сви­де­тель­ству НС, моги­ла Оле­га нахо­ди­лась на севе­ре, в Ладо­ге [4, с. 109]. Но в извест­ной леген­де о смер­ти кня­зя от уку­са змеи в ПВЛ сооб­ща­ет­ся, что его похо­ро­ни­ли на киев­ской горе Щека­ви­це, где моги­ла Оле­га была извест­на еще во вре­ме­на лето­пис­ца [5, с. 29]. И нако­нец, в Киев­ской лето­пи­си под 6659 (1151) г. Оле­го­ва моги­ла в Кие­ве опре­де­лен­но про­ти­во­по­став­ля­ет­ся Щека­ви­це [4, с. 428].

58326d8e37a01_oleggrave.JPG.7d88c48c0ed4

Оле­го­ва моги­ла в Ста­рой Ладо­ге

Вер­сию о суще­ство­ва­нии в IX-X вв. двух Оле­гов, «слив­ших­ся в одно кол­лек­тив­ное лицо в народ­ном пре­да­нии XII века», пред­ло­жил В. Б. Анто­но­вич, пытав­ший­ся таким обра­зом объ­яс­нить сви­де­тель­ства о раз­ных Оле­го­вых моги­лах в Кие­ве [15, с. 57]. Суще­ство­ва­ние двух Оле­гов вполне допус­кал и М. С. Гру­шев­ский, пред­по­ло­жив, что пер­вый из них мог дей­ство­вать в пер­вой поло­вине IX в. [6, с. 409-410]. Пола­га­ем, что в Кие­ве была все же одна Оле­го­ва моги­ла, а одно из лето­пис­ных ука­за­ний на ее место­по­ло­же­ние воз­ник­ло вслед­ствие какой-то ошиб­ки или недо­ра­зу­ме­ния.

Что каса­ет­ся сви­де­тель­ства НС (т. е. кон­ца XI в.) об Оле­го­вой моги­ле в Ладо­ге, то ника­ких суще­ствен­ных при­чин сомне­вать­ся в суще­ство­ва­нии тако­вой мы не име­ем. Если брать во вни­ма­ние толь­ко сохра­нив­ши­е­ся памят­ни­ки, то боль­ше все­го на ее роль, конеч­но же, чисто тео­ре­ти­че­ски, под­хо­дит глав­ный кур­ган скан­ди­нав­ско­го могиль­ни­ка в уро­чи­ще Пла­кун. Архео­лог К. А. Михай­лов пишет: «Доми­нан­той этой груп­пы сле­ду­ет счи­тать боль­шой кур­ган, кото­рый воз­вы­шал­ся к югу от неболь­ших насы­пей могиль­ни­ка. Иссле­до­ва­ния Е. Н. Носо­ва про­де­мон­стри­ро­ва­ли, что боль­шой или, как его назы­ва­ли, “соп­ко­вид­ный” кур­ган являл­ся одним из самых ран­них и самых пыш­ных в груп­пе (Носов 1985: 147-155). Сле­ду­ет при­знать, что струк­ту­ра могиль­ни­ка ори­ен­ти­ро­ва­лась имен­но на этот кур­ган, как на доми­нан­ту это­го участ­ка (…). Такие иссле­до­ва­те­ли, как Я. П. Ламм, Х. Арбан, М. Мюл­лер-Вил­ле, Н. Ринг­стед, С. Айзен­шмидт счи­та­ют, что обряд захо­ро­не­ния в каме­рах при­над­ле­жит эли­те скан­ди­нав­ско­го обще­ства эпо­хи викин­гов (…). В Дании в X в. в погре­баль­ных каме­рах хоро­ни­ли пред­ста­ви­те­лей дат­ско­го коро­лев­ско­го рода, что, ско­рее все­го, под­твер­жда­ет эли­тар­ный харак­тер обря­да (Михай­лов 1996: 57; Krogh 1982). Вто­рое погре­бе­ние в каме­ре обна­ру­жи­ли на вер­шине боль­шо­го “соп­ко­вид­но­го” кур­га­на. Остат­ки инвен­та­ря, нали­чие пред­ме­тов из набо­ра воору­же­ния и сна­ря­же­ния всад­ни­ка, ске­ле­ты двух лоша­дей под­твер­жда­ют при­над­леж­ность захо­ро­не­ния к каме­рам (Михай­лов 1997: 105-112). Мно­го­чис­лен­ные ана­ло­гии дан­но­му захо­ро­не­нию откры­ты в могиль­ни­ках Бир­ка, Гнёз­до­во, Шесто­ви­цы и Тиме­ре­во, где они дати­ру­ют­ся вто­рой — тре­тьей чет­вер­тью X в. (Михай­лов 1997: 113-114)» [17, с. 49-50]. В насто­я­щее вре­мя под име­нем «Оле­го­вой моги­лы» извест­на одна из круп­ней­ших, око­ло 10 м высо­той, искус­ствен­ная «соп­ка» в ком­плек­се тако­вых на бере­гах Вол­хо­ва. Одна­ко мест­ные исто­ри­ки дока­зы­ва­ют, что это имя закре­пи­лось за ней толь­ко в пер­вой поло­вине XX в., в резуль­та­те лите­ра­тур­но­го недо­ра­зу­ме­ния или фаль­си­фи­ка­ции; на самом деле соп­ка воз­ник­ла еще в VIII в. [18]. Вооб­ще же, по дан­ным архео­ло­гии, гран­ди­оз­ные ладож­ские «соп­ки» явля­ют­ся памят­ни­ка­ми мест­ных сло­вен, а не скан­ди­на­вов-руси [17, с. 47].

Посколь­ку Олег пер­вой поло­ви­ны X в. (пред­ше­ствен­ник Иго­ря) захва­тил Киев с севе­ра, из Нов­го­ро­да, кото­рый «уна­сле­до­вал» поло­же­ние севе­ро­рус­ской сто­ли­цы от Ладо­ги, то моги­лу в Ладо­ге логич­нее будет отне­сти имен­но к это­му Оле­гу. В таком слу­чае киев­скую Оле­го­ву моги­лу сле­ду­ет при­знать погре­бе­ни­ем пер­во­го Оле­га. Во вся­ком слу­чае, соглас­но лето­пис­но­му пре­да­нию, Олег Вещий три­ум­фаль­но вер­нул­ся из похо­да на Царь­град в Киев; да и само это пре­да­ние явно име­ет киев­ское про­ис­хож­де­ние. Но мог ли Киев быть исход­ным пунк­том похо­да 860 г., и вооб­ще поли­ти­че­ским цен­тром тогдаш­ней Руси?

Здесь мы под­хо­дим к важ­ней­ше­му вопро­су о т.н. «Рус­ском кага­на­те». Све­де­ния о том, что пра­ви­тель русов-нор­ман­нов носил восточ­ный титул хака­на-кага­на, содер­жат­ся в двух источ­ни­ках 839 и 871 гг., а так­же у араб­ских авто­ров, све­де­ния кото­рых вос­хо­дят к послед­ней чет­вер­ти IX в. [19, с. 16-18]. Суще­ству­ет мне­ние, что пер­вое из этих сви­де­тельств отно­сит­ся к кага­ну Хаза­рии, вто­рое — сомни­тель­но, а тре­тье — леген­дар­но; на этом осно­ва­нии, а так­же смыс­ло­вом зна­че­нии тер­ми­на «каган» у тюрок, заклю­ча­ет­ся, что пра­ви­тель руси его носить не мог [7, с. 124-135]. Одна­ко вряд ли мож­но игно­ри­ро­вать оди­на­ко­вые сви­де­тель­ства сра­зу трех раз­ных источ­ни­ков, неза­ви­си­мых друг от дру­га. Кро­ме того, даже в сере­дине XI в. мит­ро­по­лит Ила­ри­он пять раз назы­ва­ет кага­на­ми Вла­ди­ми­ра Вели­ко­го и его сына Яро­сла­ва-Геор­гия [20, с. 4-5, 78, 91, 92, 99]. А в киев­ском Софий­ском собо­ре обна­ру­же­но граф­фи­то, упо­ми­на­ю­щее «кага­на наше­го», веро­ят­но, Свя­то­сла­ва Яро­сла­ви­ча [21, с. 49-52]. Поче­му же киев­ские кня­зья XI в. упо­треб­ля­ли, пусть и неофи­ци­аль­но, титул пра­ви­те­лей дав­но погиб­шей Хаза­рии? Пола­га­ем, что вряд ли это мож­но объ­яс­нить чем-то дру­гим, кро­ме как дав­ней тра­ди­ци­ей, счи­тав­шей их наслед­ни­ка­ми кага­нов Руси IX в.

Аргу­мен­ты в поль­зу вер­сии, что Русь IX в. во гла­ве с кага­ном рас­по­ла­га­лась в Сред­нем Под­не­про­вье, систе­ма­ти­зи­ро­ва­ны в недав­них рабо­тах А. В. Наза­рен­ко и А. А. Гор­ско­го. Они сво­дят­ся к сле­ду­ю­ще­му.

Во-пер­вых, «(…) Факт заим­ство­ва­ния у хазар титу­ла пра­ви­те­ля, кото­рый пред­по­ла­га­ет не толь­ко поли­ти­че­ское сопер­ни­че­ство, но и опре­де­лен­ную гео­гра­фи­че­скую бли­зость — если не пря­мое сосед­ство, то, самое мень­шее, нали­чие дан­ни­че­ской сфе­ры, спор­ной меж­ду дву­мя кага­на­ми. Ясно, что сред­нед­не­пров­ская лока­ли­за­ция в этом отно­ше­нии силь­но выиг­ры­ва­ет. Древ­не­рус­ское исто­ри­че­ское пре­да­ние, зафик­си­ро­ван­ное в началь­ной лето­пи­си, даже зна­ет, что это была за сфе­ра — севе­ряне, ради­ми­чи, вяти­чи; прав­да, отме­ну хазар­ской дани с них лето­пись отно­сит к эпо­хе киев­ских кня­зей X в. Оле­га и Свя­то­сла­ва, но это уже финал сопер­ни­че­ства, кото­рое, понят­но, долж­но было начать­ся мно­го рань­ше, в до-Оле­го­вы вре­ме­на. И напро­тив, крайне труд­но понять, что мог­ло побу­дить пред­во­ди­те­ля руси, раз­ме­щав­шей­ся где-нибудь в рай­оне Ладо­ги или в Повол­хо­вье, при­бег­нуть к такой нова­ции в титу­ла­ту­ре, кото­рая в пер­вой тре­ти IX в., да и в позд­ней­шее вре­мя, явно ниче­го не мог­ла гово­рить окру­жав­шим его сла­вя­но-фин­ским пле­ме­нам» [19, с. 32].

Во-вто­рых, в т. н. «Бавар­ском гео­гра­фе», памят­ни­ке IX в., русь («Ruzzi») назы­ва­ет­ся сра­зу после хазар («Caziri»). Ана­лиз А. В. Наза­рен­ко дан­но­го фраг­мен­та при­во­дит его к заклю­че­нию, что «это застав­ля­ет при­вя­зы­вать и русь-Ruzzi, и мало­по­нят­ные назва­ния от Forsderen до Lucolane к севе­ро­при­чер­но­мор­ско­му (в широ­ком смыс­ле) реги­о­ну, поме­щая их, услов­но гово­ря, меж­ду хаза­ра­ми на восто­ке и вен­гра­ми на запа­де» [19, с. 32-33]. А. А. Гор­ский пола­га­ет, что «источ­ник, ско­рее все­го, не зна­ет наро­дов, жив­ших север­нее парал­ле­ли Южной Бал­ти­ки; так, в нем не упо­мя­ну­ты сла­вяне лес­ной зоны Восточ­ной Евро­пы» [3, с. 50-51].

В-тре­тьих, «(…) Для пол­но­ты общей кар­ти­ны оста­ет­ся под­черк­нуть, что све­де­ния визан­тий­ских источ­ни­ков о похо­де 860 г. в их сум­ме так­же не могут быть в пол­ной мере согла­со­ва­ны с лока­ли­за­ци­ей напа­дав­ших на край­нем севе­ро-запа­де Восточ­ной Евро­пы. Глав­ным пре­пят­стви­ем здесь явля­ет­ся, без­услов­но, ука­зан­ная выше дата появ­ле­ния “рус­ско­го” фло­та под сте­на­ми Царь­гра­да — 18 июня, коль ско­ро мы при­ни­ма­ем сви­де­тель­ство “Брюс­сель­ской хро­ни­ки”. Она (дата), как мы виде­ли, с точ­но­стью до несколь­ких дней сов­па­да­ет со вре­ме­нем при­хо­да кораб­лей Иго­ря в 941 г., отно­си­тель­но кото­рых нет при­чин сомне­вать­ся, что они отправ­ля­лись из Кие­ва. Совсем иное дело — Ладо­га, Рюри­ко­во горо­ди­ще или т. п.». Убе­ди­тель­ные под­сче­ты при­во­дят к заклю­че­нию: «Но и тогда выхо­дит, что огром­ный флот в несколь­ко сот ладей стар­то­вал по Вол­хо­ву при­мер­но в кон­це апре­ля или нача­ле мая, сра­зу после ледо­хо­да, без вся­кой под­го­тов­ки — кар­ти­на, мыс­ли­мая раз­ве что тео­ре­ти­че­ски. Допу­стить зимов­ку кораб­лей бли­же к Пон­ту, напри­мер, в Бело­бе­ре­жье, мы не можем, так как при нала­жен­ной визан­тий­ской раз­вед­ке это исклю­чи­ло бы вне­зап­ность напа­де­ния, а оно было имен­но вне­зап­ным, как под­чер­ки­вал пат­ри­арх Фотий (…)» [19, с. 33-34; так­же 3, с. 50].

Каза­лось бы, на осно­ва­нии пись­мен­ных источ­ни­ков, как гово­рит­ся, «все схо­дит­ся». Одна­ко дело в том, что архео­ло­га­ми не обна­ру­же­но ника­ких скан­ди­нав­ских (рус­ских) древ­но­стей ни в Кие­ве, ни вооб­ще в Сред­нем Под­не­про­вье, кото­рые бы дати­ро­ва­лись ранее рубе­жа IX-X вв. Тем не менее, это еще не повод кате­го­ри­че­ски отри­цать сред­нед­не­пров­скую лока­ли­за­цию «Рус­ско­го кага­на­та». Про­ци­ти­ру­ем про­фес­си­о­наль­но­го архео­ло­га Н. А. Мака­ро­ва: «Един­ствен­ным при­ем­ле­мым раз­ре­ше­ни­ем про­ти­во­ре­чий меж­ду пись­мен­ны­ми источ­ни­ка­ми и архео­ло­ги­ей явля­ет­ся при­зна­ние того, что поли­ти­че­ская орга­ни­за­ция руси в это вре­мя была еще доста­точ­но эфе­мер­ной струк­ту­рой, нахо­див­шей­ся в самой началь­ной ста­дии фор­ми­ро­ва­ния. Сеть адми­ни­стра­тив­ных цен­тров в этом объ­еди­не­нии еще не сло­жи­лась, насе­ле­ние, инкор­по­ри­ро­ван­ное в эту систе­му, было немно­го­чис­лен­но. В таком слу­чае отсут­ствие архео­ло­ги­че­ских сле­дов скан­ди­на­вов или сла­вя­ни­зи­ро­ван­но­го скан­ди­нав­ско­го насе­ле­ния пер­вой поло­ви­ны IX в., кото­рые мог­ли бы быть свя­за­ны с русью с Сред­нем Под­не­про­вье, не может быть реша­ю­щим аргу­мен­том про­тив южной лока­ли­за­ции «рус­ско­го кага­на­та» [22, с. 456-457].

А вот еще выво­ды архео­ло­га, спе­ци­а­ли­ста по Сред­не­му Под­не­про­вью. «Мас­штаб­ный раз­гром насе­ле­ния волын­цев­ской куль­ту­ры обу­сло­вил серьез­ное запу­сте­ние Дне­пров­ско­го Лево­бе­ре­жья, а так­же замет­ное паде­ние хазар­ско­го вли­я­ния в мате­ри­аль­ной куль­ту­ре севе­рян ран­не­ро­мен­ско­го эта­па, что в пер­вой тре­ти IX в. труд­но свя­зать с ины­ми собы­ти­я­ми, кро­ме нача­ла про­ник­но­ве­ния русов в Сред­нее Под­не­про­вье и воз­ник­но­ве­ния “Рус­ско­го кага­на­та”.

Лето­пись свя­зы­ва­ет осво­бож­де­ние полян от хазар­ской дани с мир­ным появ­ле­ни­ем в Кие­ве варя­гов Асколь­да и Дира око­ло 862 г. Реаль­ная хро­но­ло­гия собы­тий отно­сит их к пер­вой тре­ти IX в. и ука­зы­ва­ет на совер­шен­но дру­гой, насиль­ствен­ный харак­тер под­чи­не­ния Кие­ва русам, раз­гро­мив­шим ста­ро­ки­ев­ское горо­ди­ще. К сожа­ле­нию, на сего­дня у нас нет реаль­ных фак­тов, под­твер­ждав­ших бы суще­ство­ва­ние Кие­ва во вто­рой тре­ти IX в., т.е. во вре­мя наи­бо­лее захва­ты­ва­ю­щих собы­тий в исто­рии “Рус­ско­го кага­на­та”: посоль­ства 837-839 гг. и похо­дов на Сурож 852 г. и на Кон­стан­ти­но­поль 860 г. Посе­ле­ния куль­ту­ры Лука-Рай­ко­вец­кой на Зам­ко­вой горе воз­ни­ка­ют во вто­рой пол. IX в., но после 860 г. или рань­ше — ска­зать пока невоз­мож­но. (…) Лишь в 80-е гг. IX в., когда воз­ни­ка­ет Подол, под­чи­ня­ют­ся и частью пере­се­ля­ют­ся в Киев севе­ряне, а на Ста­ро­ки­ев­ской горе начи­на­ет фор­ми­ро­вать­ся кур­ган­ный могиль­ник, в Кие­ве нако­нец-то архео­ло­ги­че­ски вычле­ня­ют­ся “русы” [23, с. 115-137].

Вооб­ще же соот­но­ше­ние пись­мен­ных сви­де­тельств и дан­ных архео­ло­гии, как извест­но, явля­ет­ся одной из глав­ных про­блем при изу­че­нии сооб­ществ со сла­бо раз­ви­той мате­ри­аль­ной куль­ту­рой. Игно­ри­ро­вать аргу­мен­ты о том, что русь во гла­ве с кага­ном, внеш­няя актив­ность кото­рой была направ­ле­на на Визан­тию (и явно Хаза­рию), поме­ща­лась в Сред­нем Под­не­про­вье, мы не можем. Веро­ят­но, эта сред­нед­не­пров­ская «груп­па» руси IX в., или т. н. «Рус­ский кага­нат», при­над­ле­жа­ла к несколь­ко дру­гой мате­ри­аль­но-куль­тур­ной тра­ди­ции, чем «груп­пы» ладож­ско-нов­го­род­ская и верх­не­волж­ская. Эти послед­ние оста­ви­ли после себя зна­чи­тель­ное чис­ло скан­ди­нав­ских древ­но­стей, а их внеш­няя актив­ность была направ­ле­на, в первую оче­редь, на тор­гов­лю с Восто­ком, о чем сви­де­тель­ству­ет топо­гра­фия нахо­док кла­дов куфи­че­ских монет IX в. [см. кар­ту: 24, с. 387].

Таким обра­зом, по наше­му мне­нию, в сере­дине IX — нача­ле X в. в Кие­ве пра­ви­ли два кня­зя с име­нем Оле­га. Олег I кня­жил в сере­дине IX в.; имен­но он воз­гла­вил успеш­ный поход на Кон­стан­ти­но­поль 860 г., в резуль­та­те кото­ро­го взял с Визан­тий­ской импе­рии зна­чи­тель­ную дань- кон­три­бу­цию. Све­де­ния об этом похо­де, хотя и без име­ни рус­ско­го пред­во­ди­те­ля, сохра­ни­лись в целом ряде визан­тий­ских источ­ни­ков. На осно­ве одно­го из них (Вре­мен­ни­ка Геор­гия Амартола/Симеона Лого­фе­та) наше­ствие на Кон­стан­ти­но­поль было опи­са­но так­же в рус­ском лето­пи­са­нии — НС и затем ПВЛ. В то же вре­мя на Руси было извест­но мест­ное пре­да­ние об удач­ном похо­де Оле­га, кото­рое со вре­ме­нем при­об­ре­ло леген­дар­ный харак­тер и не содер­жа­ло кон­крет­ных хро­но­ло­ги­че­ских ори­ен­ти­ров. И лето­пи­сец, как это ино­гда слу­ча­ет­ся в ком­пи­ля­тив­ных про­из­ве­де­ни­ях, объ­еди­ня­ю­щих раз­лич­ные по сво­е­му харак­те­ру источ­ни­ки, два раз­ных сви­де­тель­ства об одном и том же собы­тии при­нял за два раз­ных собы­тия. Тем более, что у Логофета/Амартола резуль­тат похо­да 860 г. был пред­став­лен чуть ли не как пол­ная ката­стро­фа рус­ско­го фло­та (это про­ти­во­ре­чит сви­де­тель­ству оче­вид­ца об удач­ном воз­вра­ще­нии росов), а в древ­не­рус­ской леген­де, наобо­рот, успех Оле­га был замет­но пре­уве­ли­чен. В резуль­та­те пре­да­ние о похо­де Оле­га было отне­се­но к пер­вой чет­вер­ти X в., когда кня­жил дру­гой Олег, в народ­ной тра­ди­ции кон­ца XI в. уже слив­ший­ся с пер­вым. О том, что в нача­ле X в. ника­ко­го рус­ско­го похо­да на Кон­стан­ти­но­поль не было, крас­но­ре­чи­во сви­де­тель­ству­ет пол­ное мол­ча­ние о тако­вом во всех визан­тий­ских источ­ни­ках, кото­рые никак не мог­ли про­пу­стить столь гром­кое собы­тие, как вра­же­ское напа­де­ние на сто­ли­цу импе­рии.

В древ­ней­шем НС сооб­ще­ние о рус­ском похо­де при Миха­и­ле III, осно­ван­ное на Вре­мен­ни­ке Амартола/Симеоне Лого­фе­те, подоб­но сво­е­му визан­тий­ско­му источ­ни­ку, име­ни пред­во­ди­те­ля росов не ука­зы­ва­ло. Одна­ко несколь­ко поз­же автор ПВЛ, по соб­ствен­ной догад­ке, «сде­лал» тако­вы­ми Асколь­да и Дира, киев­ских кня­зей вто­рой поло­ви­ны IX в., тем самым еще более усу­гу­бив допу­щен­ную сво­им пред­ше­ствен­ни­ком ошиб­ку.

Итак, крат­кие выво­ды пред­ло­жен­ной в насто­я­щей ста­тье вер­сии сво­дят­ся к сле­ду­ю­ще­му. Князь Олег I, кото­рый за удач­ный поход 860 г. на гре­че­скую сто­ли­цу или что-то дру­гое полу­чил про­зва­ние Веще­го, веро­ят­но, был похо­ро­нен в сво­ем столь­ном Кие­ве — одном из глав­ных из цен­тров тогдаш­ней руси (скан­ди­нав­ских вои­нов и тор­гов­цев); здесь и сто­ле­тия спу­стя была извест­на его моги­ла. После него в Кие­ве утвер­ди­лись Аскольд и Дир, кото­рые, соглас­но лето­пис­ной леген­де, явля­лись там сопра­ви­те­ля­ми, но мог­ли кня­жить и в после­до­ва­тель­ном поряд­ке [см., напри­мер: 6, с. 407-408]. Затем где-то в нача­ле X в. эти кня­зья (или один из них?) были уби­ты выход­цем с севе­ра — кня­зем ладож­ско-нов­го­род­ским Оле­гом. Имен­но этот Олег II в 911 г. заклю­чил дого­вор с Визан­тий­ской импе­ри­ей, пол­но­стью вне­сен­ный в состав ПВЛ. Мы счи­та­ем доволь­но веро­ят­ной вер­сию К. Цукер­ма­на (осно­ван­ную на ана­ли­зе еврей­ско­го Пись­ма из каир­ской гени­зы, НС и араб­ско­го авто­ра Ибн Мис­ка­вей­ха), соглас­но кото­рой Олег, на склоне жиз­ни уже раз­де­ляв­ший власть с новым кня­зем Иго­рем, при­нял уча­стие в его похо­де на Кон­стан­ти­но­поль в 941 г. Потер­пев сокру­ши­тель­ное пора­же­ние, Олег, в отли­чие от Иго­ря, не стал воз­вра­щать­ся в Киев, а при содей­ствии хазар через какое-то вре­мя отпра­вил­ся в поход в Закав­ка­зье; здесь, под сте­на­ми Бер­даа, он и погиб зимой 944/945 г. [25, с. 75-83]. Вполне логич­но, что дру­жин­ни­ки Оле­га не ста­ли хоро­нить сво­е­го пред­во­ди­те­ля на чуж­бине, сре­ди крайне враж­деб­но­го им насе­ле­ния, и забра­ли его остан­ки с собой на Русь. Похо­ро­ни­ли Оле­га на его «исто­ри­че­ской родине», в Ладо­ге, где еще в XI в. была извест­на его моги­ла, кото­рая явно скры­ва­ла остан­ки дру­го­го кня­зя, чем Оле­го­ва моги­ла в Кие­ве.

Спи­сок лите­ра­ту­ры

1. Шах­ма­тов, А. А. Киев­ский Началь­ный свод 1095 года / А. А. Шах­ма­тов // А. А. Шах­ма­тов. 1864-1920: сб. ст. и мате­ри­а­лов. — М.; Л.: Изд. АН СССР, 1947. — С. 117-160.

2. Поппэ, А. В. А. А. Шах­ма­тов и спор­ные вопро­сы нача­ла рус­ско­го лето­пи­са­ния / А. В. Поппэ // Древ­няя Русь. Вопро­сы меди­е­ви­сти­ки. — 2008. — № 3. — С. 76-65.

3. Гор­ский, А. А. Пер­вое сто­ле­тие Руси / А. А. Гор­ский // Сред­не­ве­ко­вая Русь. — Вып. 10. — М.: Индрик, 2012. — С. 7-112.

4. Нов­го­род­ская пер­вая лето­пись стар­ше­го и млад­ше­го изво­дов. — М.; Л.: Изд. АН СССР, 1950. — 642 с.

5. Пол­ное собра­ние рус­ских лето­пи­сей. — М.: Язы­ки сла­вян­ской куль­ту­ры, 2001 [СПб., 1908]. — Т. II. Ипа­тьев­ская лето­пись. — 648 с.

6. Гру­шевсь­кий, М. Iсторiя Украї­ни-Руси / М. Гру­шевсь­кий. — Київ: Нау­ко­ва дум­ка, 1991 [Київ, 1913]. — Т I.- 736 с.

7. Толоч­ко, А. Очер­ки началь­ной Руси / А. Толоч­ко. — Киев; СПб.: Laurus, 2015. — 336 с.

8. Jenkins, R. J. The supposed Russian attack on Constantinopole in 907: evidens of the Pseudo-Symeon / R. J. Jenkins // Speculum. — Vol. XXIV, № 3. — Cambridge, 1949.

9. Нико­ла­ев, В. Д. Сви­де­тель­ство хро­ни­ки Псев­до-Симео­на о руси-дро­ми­тах и поход Оле­га на Кон­стан­ти­но­поль в 907 г. / В. Д. Нико­ла­ев // Визан­тий­ский вре­мен­ник. — М., 1981. — Т 42. — С. 147-153.

10. Кар­по­зи­лос, А. Рос-дро­ми­ты и про­бле­ма похо­да Оле­га про­тив Кон­стан­ти­но­по­ля / А. Кар­по­зи­лос // Визан­тий­ский вре­мен­ник. — М., 1988. — Т 49. — С. 112-118.

11. Саха­ров, А. Н. Поход Руси на Кон­стан­ти­но­поль в 907 г. / А. Н. Саха­ров // Исто­рия СССР. — 1977. — № 6. — С. 72-103.

12. Кузен­ков, П. В. Поход 860 г. на Кон­стан­ти­но­поль и пер­вое кре­ще­ние руси в сред­не­ве­ко­вых пись­мен­ных источ­ни­ках / П. В. Кузен­ков // Древ­ней­шие госу­дар­ства Восточ­ной Евро­пы. 2000 г. — М.: Восточ­ная лите­ра­ту­ра, 2003. — С. 3-172.

13. Вейн­берг, П. Рус­ские народ­ные пес­ни об Иване Васи­лье­ви­че Гроз­ном / П. Вейн­берг. — СПб.: Тип. Б. М. Воль­фа, 1908. — 206 с.

14. Мель­ни­ко­ва, Е. А. Исто­ри­че­ская память в уст­ной и пись­мен­ной тра­ди­ции (Повесть вре­мен­ных лет и «Сага об Инглин­гах») / Е. А. Мель­ни­ко­ва // Древ­ней­шие госу­дар­ства Восточ­ной Евро­пы. 2001 год. — М.: Восточ­ная лите­ра­ту­ра, 2003. — С. 48-82.

15. Пуб­лич­ные лек­ции по гео­ло­гии и исто­рии Кие­ва, читан­ные про­фес­со­ра­ми П. Я. Арма­шев­ским и В. Б. Анто­но­ви­чем в Исто­ри­че­ском обще­стве Несто­ра-лето­пис­ца в мар­те 1896 года. — Киев, 1897.

16. Лебе­дин­цев, П. Г. Какая мест­ность в древ­но­сти назы­ва­лась Оль­го­вой моги­лой / П. Г. Лебе­дин­цев // Уни­вер­си­тет­ские изве­стия. — Киев, 1876. — № 12. — С. 29-34.

17. Михай­лов, К. А. Эли­тар­ные моги­лы Ста­рой Ладо­ги на фоне погре­баль­ных тра­ди­ций эпо­хи викин­гов / К. А. Михай­лов // Ладо­га и Ладож­ская зем­ля в эпо­ху сред­не­ве­ко­вья. — СПб.: Нестор-Исто­рия, 2006. — Вып. 1.- С. 47-53.

18. Пан­чен­ко, А. А. «Дру­жи­на пиру­ет у бре­га…»: на гра­ни­це науч­но­го и мифо­ло­ги­че­ско­го миро­воз­зре­ния [Элек­трон­ный ресурс] / А. А. Пан­чен­ко, Н. И. Пет­ров, А. А. Селин. — Режим досту­па: altladoga​.narod​.ru/​n​e​w​s​a​r​h​/​2​0​0​5​/​p​p​s​.​h​t​m​#17. — Дата досту­па: 10.08.2015.

19. Наза­рен­ко, А. В. Русь IX века: обзор пись­мен­ных источ­ни­ков / А. В. Наза­рен­ко // Русь в IX-X веках. Архео­ло­ги­че­ская пано­ра­ма. — М.; Волог­да: Древ­но­сти Севе­ра, 2012. — С. 13-35.

20. Мол­да­ван, А. М. «Сло­во о законе и бла­го­да­ти» Ила­ри­о­на / А. М. Мол­да­ван. — Киев: Нау­ко­ва дум­ка, 1984. — 240 с.

21. Высоц­кий, С. А. Древ­не­рус­ские над­пи­си Софии Киев­ской XI-XIV вв. / С. А. Высоц­кий. — Киев: Нау­ко­ва дум­ка, 1966. — Вып. I. — 240 с.

22. Мака­ров, Н. А. Исто­ри­че­ские сви­де­тель­ства и архео­ло­ги­че­ские реа­лии: в поис­ках соот­вет­ствий / Н. А. Мака­ров // Русь в IX-X веках. Архео­ло­ги­че­ская пано­ра­ма. — М.; Волог­да: Древ­но­сти Севе­ра, 2012. — С. 449-459.

23. Комар, А. К дис­кус­сии о про­ис­хож­де­нии и ран­них фазах исто­рии Кие­ва / А. Комар // Ruthenica. — Київ, 2005. — Т IV — С. 115-137.

24. Леон­тьев, А. Е. Восточ­но­ев­ро­пей­ские пути сооб­ще­ния и тор­го­вые свя­зи в кон­це VIII-X в. / А. Е. Леон­тьев. Е. Н. Носов // Русь в IX-X веках. Архео­ло­ги­че­ская пано­ра­ма. — М.; Волог­да: Древ­но­сти Севе­ра, 2012. — С. 387-401.

25. Цукер­ман К. Про дату навер­нен­ня хозар до іудаїз­му й хро­но­ло­гію кня­зю­ван­ня Оле­га та Іго­ря / К. Цукер­ман // Ruthenica. — Київ, 2003. — Т II. — С. 53-84.

Print Friendly, PDF & Email